Цитаты из книги Кровавый завет

– Доктор, что вы можете прописать Черлемунду? – Мышьяк? – Доктор взглянул поверх очков на бесчувственное тело Первосвященника. – Нет, серьезно. Что-нибудь такое, что обеспечит ему сильную головную боль и основательную потерю памяти. – Цианид. – Доктор! – Я подберу что-нибудь, – пробормотал Петрик.

Плох тот командующий, который потакает прихотям своих солдат. Но вдвое хуже тот, кто не обращает внимания на их нужды.

-Доктор, что вы можете прописать Чердемунду? -Мышьяк? - Доктор взглянул поверяя очков на бесчувственное тело Первосвященника. -Нет, серьезно. Что-нибудь такое, что обеспечит ему сильную головную боль и основательную потерю памяти. -Цианид. -Доктор!

Эпоха королей прошла, Адамат, и это я положил ей конец.

- Вы в порядке, сэр? - Просто дурной сон. - Тамас кивнул. - Моя прабабушка говорила, что дурные сны бывают плохими предзнаменованиями. - заметил Олем. Тамас впился взглядом в солдата. - Спасибо, теперь я чувствую себя намного лучше.

Justice is never enough.

Вздорная женщина. Что бы он только не отдал за послушную жену!

– Не доверяйте человеку, окружающему себя красавицами. В особенности если это священник.

Ревизор остался последним, кто еще не высказался. Ондраус отодвинул бухгалтерскую книгу, снял очки, сложил их и убрал в карман. - Если заплатить Кезу все, что ему задолжал Манхоуч, получится дороже, чем два года воевать с ними. Пусть отправляются в бездну. Сабон рассмеялся. Рикард и Евнух тоже усмехнулись. Тамас сам с трудом подавил смешок и кивнул ревизору. - Спасибо за ваше обоснованное мнение, сэр.

По пути им встречалось множество работников, подрезающих виноградные лозы или ухаживающих за садом. Все они носили простые туники, сшитые, как и наряд возницы, из полупрозрачного шелка. Мужчины и женщины работали вместе и были, как один, молоды и красивы.

Таниэль почувствовал, что его руки начинают дрожать, и вдохнул порох прямо из табакерки. Дрожь немного улеглась. Он размеренно задышал, пытаясь справится с желанием принять ещё порцию. Пока в этом не было необходимости.

— Самурсет утверждает, что женитьба превратила меня в консерватора, рождение сына научило милосердию, а смерть жены подкрепила эти полезные качества беспристрастностью. Он считает, что мое стремительное продвижение к званию фельдмаршала за время кампании в Гурле — это лучшее, что произошло с армией Адро за последнюю тысячу лет. Чепуха по большей части, однако я должен признаться...

— Да, сэр?

— Временами я не чувствую в себе ни милосердия, ни справедливости, ни чего-то ещё, кроме ярости.

Разумеется, до него доходили слухи. Он не мог представить себе бордель в каком-нибудь доме, принадлежавшим церкви, или несколько наложниц в полном распоряжении Первосвященника. Но это был верх распущенности.

Люди живут вовсе не для того, чтобы служить правительству или королю. И значит, народ должен иметь право голоса в правительстве.

… как говорил когда-то мой отец, в гробу отдохнем.

Не люблю, когда мертвецы задают загадки.

Тамас кивнул: – Я в достаточной мере тщеславен, чтобы эта книга доставила мне удовольствие.

Игнорируя неодобрительный взгляд отца, Таниэль еще раз достал табакерку и насыпал полоску пороха на ладонь.

Таниэль видел предчувствие славы в глазах у офицеров, в которых он стрелял. Его уже тошнило от этой картины.

Адамат остановился и провел пальцем по кожаному переплету какой-то книги. Он любил библиотеки. Ему нравился даже запах бумажной пыли. Запах знаний, которые так необходимы в работе инспектора полиции.