Цитаты из книги Сотканный мир

Если ты владеешь чем-то, что страстно желает заполучить другой человек, то ты в равной мере владеешь и этим человеком.

Сознательное нежелание видеть правду - это человеческое качество.

Он чувствовал: тот, кто намерен стать богом, не имеет права отворачиваться.

Что говорить, когда они так хорошо друг друга понимают? А когда нечего говорить, остается лишь два действия: женитьба или убийство.

Мир это не только заварочный чайник и чашка. Я знаю, потому что видел.

Очертания этого существа изменились. Оно уменьшилось, село на горку песка и устремило все глаза на звезды. Бич оставил роль судьи и палача и предался созерцанию.

[о похоронах Джерико]

— Мы так хорошо его закопали, — сказала старшая девочка. — Я надеюсь, он прорастет.

— Ну конечно, — ответила ее мать без намека на снисходительность. — Они всегда прорастают.

То, что можно вообразить, никогда не умрёт.

Если мертвые не говорят правду, то кто ее вообще говорит?

Сотканный мир лег между ними, и так было с самого начала. Этот факт делал нелепой всякую мысль о совместном хозяйстве или романтической связи. Они вместе видели ад и рай, а после такого все остальное будет шагом назад.

Белесый, но черный; пустой, но сияющий; совершенный в своей красоте, однако прогнивший гораздо сильнее, чем способна сгнить плоть. Живая цитадель из глаз и света, испорченная сверх всякой меры и поднимающая смрад до самых небес.

Многое так легко забывается... Причем навсегда. Поверьте мне. Навсегда. Целые жизни исчезают, будто никто никогда и не жил.

Рай всегда оказывается более странным, чем ожидаешь. Иначе он лишился бы своей способности очаровывать.

Закон - всего лишь другое название отмщения.

Единственное, что пострадало всерьез, — чувство собственного достоинства. Но от этого редко умирают.

Снег покрыл Англию. Хотя метеорологи еще за неделю предсказали резкое падение температуры, страна, как обычно, оказалась неподготовленной. Поезда встали, самолеты не могли взлететь, в Йоркшире и Линкольншире погасло электричество. Деревни и даже небольшие городки в южных графствах оказались отрезанными от мира. Дороги замело снегом. Люди предпочитали не выходить из домов, и, казалось, жизнь на острове тайн замерла.

В его голосе слышались искренние нотки политикана, доказывающего избирателям необходимость бомбы. Эта искренняя убежденность пугала больше, чем истерика.

Большую часть жизни она связывала власть с политикой или деньгами. Теперь она поняла, что истинная власть – воображение. Даже Финнеган, когда она просила его рассказать о своем детстве, как-то расцветал, и она видела, как ореол над его головой становился ярче. Тогда она вспоминала книгу Мими: «То, что можно вообразить, неистребимо».

Всегда можно вернуться к какой-то более ранней легенде и к предшествовавшим ей рассказам, хотя связь между ними истончается, как только голос рассказчика умолкает, ибо каждое новое поколение желает, чтобы легенда была создана именно им.