Цитаты из книги Бабье царство

После некоторого молчания, когда слышно было только, как тикали часы и скрипело перо по бумаге, Чаликов вздохнул и сказал насмешливо, с негодованием:

• Правда говорится: из благородства да из чинов шубы себе не сошьешь. Кокарда на лбу и благородный титул, а кушать нечего. По-моему, если человек низкого звания помогает бедным, то он гораздо благороднее какого-нибудь Чаликова, который погряз в нищете и пороке.

• Это вы изволили дать на лекарства, - сказал Чаликов дрогнувшим голосом, - но протяните руку помощи также мне... и детям, - добавил он и всхлипнул, - детям несчастным! Не за себя боюсь, за дочерей боюсь! Гидры разврата боюсь!

• Жилец пришел, - сказала госпожа Чаликова.

• Здесь живет господин Чаликов? - спросила Анна Акимовна.
• Точно так-с, - строго ответил Чаликов, но тотчас же узнал Анну Акимовну и вскрикнул: - Госпожа Глаголева! Анна Акимовна! - и вдруг задохнулся и всплеснул руками, как бы от страшного испуга. Благодетельница!

• Ручку! Ручку святую! - проговорил он, задыхаясь. - Сон! Прекрасный сон! Дети, разбудите меня!

• Провидение услышало нас! Пришла наша избавительница, наш ангел! Мы спасены! Дети, на колени! На колени!

• Вы писали, что ваша жена очень больна, -сказала Анна Акимовна, и ей стало совестно и досадно. "Полторы тысячи я ему не дам", -подумала она.
• Вот она, моя жена! - сказал Чаликов тонким женским голоском, как будто слезы ударили ему в голову. - Вот она, несчастная! Одною ногой в могиле! Но мы, сударыня, не ропщем. Лучше умереть, чем так жить. Умирай, несчастная!

• Не ожидал я от тебя, Лизочка, что ты такая непослушная, - говорил мужчина с укоризной. - Ай, ай, как стыдно! Значит, ты хочешь, чтобы папочка тебя высек, да?

Она легла, не раздеваясь, и зарыдала от стыда и скуки. Досаднее и глупее всего казалось ей то, что сегодняшние мечты насчет Пименова были честны, возвышенны, благородны, но в то же время она чувствовала, что Лысевич и даже Крылин для нее были ближе, чем Пименов и все рабочие, взятые вместе. Она думала теперь, что если бы можно было только что прожитый длинный день изобразить на картине, то всё дурное и пошлое, как, например, обед, слова адвоката, игра в короли, были бы правдой, мечты же и разговоры о Пименове выделялись бы из целого, как фальшивое место, как натяжка. И она думала также, что ей уже поздно мечтать о счастье, что всё уже для нее погибло и вернуться к той жизни, когда она спала с матерью под одним одеялом, или выдумать какую-нибудь новую, особенную жизнь уже невозможно.

• Многие однако утверждают, что зима для человека здоровее, чем лето, - сказал дьякон, но тотчас же придал своему лицу суровое выражение и запел вслед за священником: "Рождество твое, Христе боже наш..."

• Жилец пришел, - сказала госпожа Чаликова.

• Здесь не чисто! Куда ты? - прошипел Чаликов, глядя на нее со злобой. - Проводи к жильцу! Пожалуйте, сударыня, к жильцу, осмелюсь просить вас, обратился он к Анне Акимовне. - Там чисто.
• Осип Ильич не велел ходить в его комнату! -сказала строго одна из девочек.

• Кто здесь у вас живет? - спросила она.
• Жилец, сударыня, Пименов. Он у вас на заводе служит.
• Да? А я думала, часовой мастер.
• Часами он занимается приватным образом, между делом. Любитель-с.

• Говорите со мной, пожалуйста, по-человечески, - сказала она. - Я комедий не люблю.
• Да, сударыня, пятеро осиротевших детей вокруг гроба матери, при погребальных свечах - это комедия! Эх! - сказал Чаликов с горечью и отвернулся.
• Замолчи! - шепнула жена и дернула его за рукав. - У нас, сударыня, не прибрано, - сказала она, обращаясь к Анне Акимовне, - уж вы извините... Дело семейное, сами изволите знать. В тесноте, да не в обиде.

• Если вы дадите мне бумаги и чернил, то я сейчас напишу доктору, моему хорошему знакомому, чтобы он побывал у вас, - сказала она, краснея. Доктор очень хороший. А на лекарства я вам оставлю.

- Женщина fin de siecle {конца века (франц.).}, - я разумею молодую и, конечно, богатую, - должна быть независима, умна, изящна, интеллигентна, смела и немножко развратна. Развратна в меру, немножко, потому что, согласитесь, сытость есть уже утомление. Вы, милая моя, должны не прозябать, не жить, как все, а смаковать жизнь, а легкий разврат есть соус жизни. Заройтесь в цветы с одуряющим ароматом, задыхайтесь в мускусе, ешьте гашиш, а главное, любите, любите и любите... На первых порах я на вашем месте завел бы себе семерых мужчин, по числу дней в неделе, и одного назвал бы Понедельником, другого - Вторником, третьего - Средой и т. д., чтобы каждый знал свой день