Цитаты из книги Теллурия

Дьявол, как известно, пошл.

“проапгрейдившего психосоматику, отформатировавшего телесность и перезагрузившего экзистенцию”

Времени, оседлавшего человека и рвущего ему рот стальною уздой вечной жажды невозвратного

Роман. Меня тошнит от вашей демагогии больше, чем от голода. Какая, к черту, эстетика в вопросе еды?! Жрать хочется! Фома. Это название новой поэмы?

Фома. Дружище, не рычите на старого и больного бродягу. Мы с вами в одной лодке под названием “Побег из позорного прошлого”. Театр! Что нам театр? Что нам кино? Что может быть нелепей и безнравственней профессии актера? Выходить на подмостки, кривляться, плакать чужими слезами, смеяться чужим смехом. Недаром нашего брата хоронили за оградой. А уж судьба крепостного актера, да еще с собачьей внешностью, – это просто… Роман (злобно-обиженно скалясь). Horror!

Избавление – это простое облегчение. Но это не есть счастье. Счастье – не лекарство. И не наркотик. Счастье – это состояние души.

– Все ездили на бензине? – Да, все. – Какой разврат…

я знаю, что ваш Государь действительно за что-то не любит маленьких. У него, говорят, какой-то комплекс… что-то связанное с женой…

Какой с капельки толк? Капнула – и нет ее, токмо охоту распалила…

– А что было потом – все мы помним: казни, пытки, телесные наказания, запрет алкоголя, кино, театра, унижение женщин, депрессия, гнетущая атмосфера, инфляция, коллапс, война.

они выглядят как настоящие рыцари, которыми, собственно, и являются

– А архитектура? А внимание к жилищу своему? Когда, в какие времена оно было у русского народа? – Никогда. Народ жил в хлеву, а элита строила себе черт знает что. – Не имея при этом понятия о том, что она, собственно, хочет – Версаль, Дворец Советов или… – Эмпайр-стейт-билдинг.

Высшее счастье человека – жизнь ради Совершенного Государства. Великое здание его состоит из нас. Мы – сияющие кирпичики его величия. Мы – соты, наполненные медом государственности.

– Господа, доверчивость – не грех, а преступление

Москва - это и есть череп империи русских, а странная странность ее заключена в тех самых призраках прошлого, кои мы именуем «имперскими снами». Вдобавок они ещё пропитаны картофельным выхлопом. Сны, сны...

Москва мне не очень понравилась: сочетание приторности, нечистоплотности, технологичности, идеологичности (коммунизм + православие) и провинциальной затхлости. Если говорить гастрономически, Москва - это okroshka.

Мы, радикальные европейцы, предвзяты и насторожены к экзотическим странам лишь до момента проникновения. Проще говоря - до интимной близости.

„Шумит сурово уральский лес.“

„Опустилась я на колена, да в ту подушечку лицом. Так и стояла.“