Цитаты из книги Бродяга

В ту минуту я почти верил в мужицкую легенду о медведе, который на глазах очевидца вышел на опушку и, поклонясь деревне, близ которой прожил жизнь, ушёл в глубь леса, чтоб не возвращаться никогда.

Он уже не прикреплялся ни к чему, а существовал в постоянном движении. Он всё ходил, а мир всё писал. И никто не интересовался им самим, но его грехами.

Ничто более не удерживало его в этой могиле обманутых чаяний.

– Сучка ты, бедная моя... – шепнул он, люто страдая от недостатка иных, нужных слов.

Холодно? Пока жив – всё холодно, как помрешь, так и согреешься...

Был то беспутный мечтатель о таком переустройстве мужицкого хозяйства, чтоб росли в одном сообщем саду золотые яблоки; за диковатину эту и был он наказан должностью в волостном исполкоме.

Болезнь и пробуждение к жизни открыли ему странные сокровища, стоявшие дотоле вне скудного его муравьиного обихода. Почти ведовскими глазами он осмотрелся вокруг себя и всему – летящей мошке и растущему дереву – отдал дань своего немужицкого восхищения; мужик, однако, одолел в нём человека.

То, что было ему временной утехой, была её молдаванская любовь. Её покинул Чадаев без сожаленья, а слёзы помешали видеть женщине, что, увозя с собой на север её короткое счастье, он увозил и швейную её машинку, приглянувшуюся в любовный час...

Снабженный всем на одоление жизни, одного лишь дара смеха лишен был Чадаев, но и эта горькая несправедливость судьбы приносила ему барыш: его боялись.

Рассыпчатыми жавороночьими трелями опутан был апрельский полдень. Слепительно рябились лужи, неуловимое журчанье наполняло мир.