«В комнату, пошатываясь, вваливается странная незнакомка. Её серебристое атласное платье покрыто тёмно-красными пятнами. Прежде чем упасть в глубокий обморок, она произносит единственное слово: „Убийство!”».
Артур был так впечатлён этой воображаемой сценой, что не мог сдержать эмоций, уж больно сильно задел его этот образ: мягкий вечер, семейные посиделки за игрой в бридж, уют и тепло, и тут – явившаяся из сумрака дева в окровавленном платье. «Меня сразу поразили драматические перспективы истории», – продолжал болтать капитан, Эркюль же слушал его и ярился, ибо ради всего святого, как можно раскидывать газеты, неужели так сложно их сложить, он же вот их сложил, и ничего, не сломался!.. Наблюдая за этой сценой, было сложно не улыбнуться, ну какие же они прелестные в своей забавности, да и ворчащий великолепнейший представляет собой то ещё зрелище: «На редкость глубокомысленно! Мой друг Гастингс бывает иногда удивительным философом», – я по утрам время от времени тоже та ещё язва, так что не осуждаю... А дело и правда интересное. Кому понадобилось убивать известного импресарио и была ли виновна в его гибели залитая его кровью танцовщица, подруга некоего князя? Именно князь обратился к сыщику, дабы во всём разобраться, а то любовь любовью, конечно, но... Возражений не последовало. Расследуем. Газеты перед уходом, главное, надо сложить...
«Эркюль Пуаро не охотится за бродягами», – что бы это ни значило... Впрочем, бродяг тут и не было, зато была семья Орландерс, чей покой потревожила та несчастная, и маленьких, но занятных деталей в их обители более чем хватало: неубранная комната и чистые туфли, семейные портреты, наличие той самой карты... А что же можно сказать про место убийства? Там тоже было много интересного: поднятая штора, открытая балконная дверь, мраморная скамья... «Дело представляется мне совершенно элементарным», – заявил Пуаро, и... ошибся. И такое бывает. Потому что «крепкая семья способна разыграть любую драму», и ради своих любимых люди на что только не пойдут. Впрочем, разобрался во всём уважаемый довольно быстро, после чего выступил судьёй и присяжным, то есть да, он в очередной раз не сдал преступников, и снова – какое совпадение! – в этом деле был замешан высокородный род, и... ладно, он поступил так потому, что убийство вроде как не замышлялось, да и про шантаж забывать не стоит. Под конец он ещё и горючего подлил в этот неоднозначный костерок, пафосно заявив, что беспокоиться не нужно, полиция ни за что не догадается, они ведь – ха! – не эркюли пуаро. И правда...
«Пуаро! Вы невыносимы», – как точно подмечено... но при этом всё равно любимы, чего уж там. Я опять немного побесилась с его “приговора” и театральности, но на сей раз ситуация довольно сложная, а детали, эти детали, из которых было так интересно складывать общую картину! Очень понравилось, как и сама атмосфера всего расследования, было в ней что-то особенное... Ну и взаимоотношения друзей, конечно, как всегда были на высоте, а удивительные гастингсовские выводы, точнее их полнейшее отсутствие? «— Итак, мой друг, теперь вам всё понятно? — Мне ничего не понятно! Кто, чёрт возьми, его убил?», – он буквально стоял рядом и был свидетелем разговора своего товарища с матерью семейства, они практически открыто обсудили всё произошедшее, намёки были прозрачны, но Гастингс всё равно ничего не понял. У него, как верно отметил его приятель, слишком впечатлительная душа для таких суровых открытий, видимо. Обожаю это. «Я уставился на него, потрясённый, но ничего не понимающий», – его вечный mood. Хотелось бы сказать, что я умнее, но куда там, хотя угадывать всё равно приятно, это надо признать. Всё-таки есть в рассказах Агаты Кристи своё непревзойдённое очарование...
— Иногда правда бывает более удивительной, чем вымысел!
— Правда бывает не только более удивительной, чем вымысел... она также бывает более драматичной. 
62 понравилось
