Цитаты из книги Медсестра

Про отключение света в больнице: "Те, кто к аппарату искусственной вентиляции легких подключен был, стали руками-ногами сучить да бледнеть стремительно. А день был урожайным на больных. И к моменту отключения света у нас на аппаратах лежали семнадцать человек. Сотрудников сейчас посчитаем: врача два, но один на операции, у него там свои приколы, так что врач фактически один. Плюс восемь сестер-братьев на смене должно быть, но было шесть. Итого нас семеро… Времени на все минуты три. Разобрали мешки Амбу, их оказалось ровно семь (!), и дальше все стало непонятно. Больных, подключенных к аппаратам искусственной вентиляции легких, как я уже сказал, семнадцать. И вот врач, молодой парень лет тридцати, стоя при свете свечи в коридоре у ординаторской со стопкой историй болезни в руке, просматривая их в режиме сканера штрих- кодов, не глядя на нас, решал, кому жить, а кому нет. Не было в его лице на тот момент колебаний. Движения спокойные, и пальцы не дрожат."

Особняком стоят акушерки. Их можно с полным основанием отнести к элите среднего медперсонала. Ребят в акушеры не берут. Когда я был поменьше, то думал, что такая дискриминация связана с чьей-то злой волей, не желающей, чтобы пацаны вдоволь зырили на письки. Но когда впервые попал зрителем на роды, понял, что дело не в злой воле, а в коварном кафельном поле, который вдруг резко прыгнул на меня и страшно засветил в лоб, когда акушерка по локоть засунула в роженицу руки и принялась с кряхтением шуровать там, доставая сизый кусок дергающейся плоти.

Видели, в американских фильмах у каждого трупа свой ящичек такой никелированный есть, типа домик? Наши трупы лежат в комнате 10 на 10 метров в пять-шесть слоев. Вспоминаются кадры хроники. Освенцим, бульдозер катит человеческий жмых. Так вот, бульдозер уехал, жмых остался. Температура -20. Ступни торчат, груди, синеют наколки, глаз блестит стеклянный полуоткрытый, мохнатые ресницы ― совсем молодое лицо девушки.

• Давайте на выход, пацаны, ― свистит перегаром сквозь гнилой зуб санитар. ― Дела у меня еще», ― даже не хочу представлять, какие могут быть «дела» у этого выродка в полвторого ночи в этом жутком месте.

Нами всеми движут два сильных желания. Запомнить все как можно подробнее и оставить после себя как можно больше. Это дает ощущение того, что прожитые годы не прошли просто так, не промелькнули, растраченные впустую, что вот они — в детях, выстроенном своими руками доме, фотографиях, кладбищенских памятниках. Потому нам так больно терять друзей — ведь с каждым из них пропадает целый пласт общих воспоминаний и тонкие нити, словно осенние паутинки, рвутся с тихим звоном, возвещая смерть воспоминаний, а вместе с ними понемногу умираешь и ты сам. Пока я помню свою бабушку, с которой так и не успел поговорить как взрослый человек, своих геройских прадедов, всех своих уже ушедших друзей, пока я пишу о них, а вы читаете, я знаю — они живы.

Вот эскулапы в ургентных-скоропомощных отделениях и придумали ломать после смерти больного ему ребра — чтобы было похоже, что ему непрямой массаж сердца делали — когда все второпях и сердце стоит, мышечного тонуса, как правило, нет и поломать ребра ничего не стоит — как веточки хрустят. Потом, конечно, ожоги от дефибрилятора — это штука с двумя пластинами такими, она сначала делает у-у-у-у-у-у, а потом доктор с чеканным профилем кричит: «Разряд!» И тело больного прыгает на метр вверх. Вот эта штука и оставляет на коже круглые ожоги. Ожоги особенно хорошо видны, когда плохо помазали кожу больного специальным гелем — что опять же говорит о том, что делали реанимацию, да быстро все делали — молодцы, но увы, увы — все в руках провидения. Осталось совсем ничего — уколоть в сердце адреналин. Дело в том, что когда сердце больше не сокращается, в вену колоть препараты бессмысленно — сердце стоит — кровь стоит, следовательно медоза в вене станет да и все. Потому колют прямо в сердце. Специальный одноразовый шприц есть уже со всем необходимым, чтоб не возиться с ампулами и не заправлять его. Так он в упаковке сразу и есть — с жидкостью внутри и прикрепленной к нему длиннющей иглой — в аптеке такой не купишь — абсолютно бесполезная в быту вещь. Вот и колят этим шприцем в холодное уже сердце с целью оставить на коже дырочку, а в сердечных желудочках адреналин с глюкозой. Все. Очень скучная процедура, оказывается — следы заметать.