Цитаты из книги Расколотое Я

То есть человек, боящийся поглощения своей субъектности, захвата или «присвоения» другим, нередко предпринимает попытки, как выясняется, поглотить, захватить или убить субъектность другой личности. Это своего рода порочный круг. Чем больше пытаешься сохранить свою автономию и индивидуальность, сводя на нет конкретную человеческую индивидуальность другого, тем больше ощущается необходимость продолжать это делать, поскольку с каждым отрицанием онтологического статуса другой личности уменьшается собственная онтологическая безопасность, угроза для «я» со стороны другого усиливается, и ее приходится отражать еще более отчаянно.

Только когда тело удается таким вот образом отделить от других, все проблемы цельности и отчужденности между отдельными целостными личностями могут быть рассмотрены обычным способом. Такому «я» не нужно отчаянно цепляться за закупоренное пребывание в защитной трансцендентности. Личность может походить на кого-то, не становясь другой личностью; чувства можно разделять, не смешивая и не сливая их с чувствами другого. Подобное взаимное разделение чувств может возникнуть лишь через установление четкого различия между «здесь-я» и «там-не-я». На этой стадии для шизофреника крайне важно подвергнуть проверке все тонкости и особенности границы между «внутри» и «снаружи», все, что подразумевается под выражением и раскрытием истинных проявлений реального «я». Именно так «я» становится подлинно воплощенным «я».

«Я» способно стать «реальным» только в связи с реальными людьми и предметами. Но оно боится поглощения, опасается быть проглоченным при любых взаимоотношениях. Если «я» начинает сосредотачиваться исключительно на объектах фантазии, пока ложное «я» взаимодействует с миром, во всех элементах опыта будут происходить разнообразные глубинные феноменологические изменения. Мы достигли той точки, где «я», будучи трансцендентным, пустым, всемогущим и по-своему свободным, начинает становиться кем угодно в фантазии – и никем в реальности.

Шизоидный индивидуум (и это еще более приложимо к шизофренику) отнюдь не купается в свете доброжелательного эгоизма. Саморазглядывание совершенно неправильно считать одной из форм нарциссизма. В этом смысле ни шизоид, ни шизофреник не являются нарциссистами. Как заявляет одна шизофреничка (см. далее), ее обжигает яркий свет черного солнца. Шизоидный индивидуум существует под черным солнцем, дурным глазом собственного пристального разглядывания. Яркий свет осознания убивает спонтанность, свежесть, разрушает любую радость. Под ним все увядает.

•когда человек сталкивается с кризисом индивидуальности, он выбирает между тем, быть изолированным или быть поглощенным

•человек может желать быть поглощенным другой личностью чтобы сбежать от самого себя

•Истребление себя своей собственной любовью предотвращает возможность истребления другим.

•агорафобия (боязнь людей) может появляться от обратного, из-за того что человек чувствует себя одиноким в толпе и чувствует боль от того что его не замечают

•человек может со временем становиться похожим на кого-то другого, из подсознательного желания слиться с ним, чтобы чувствовать себя в безопасности и перестать бояться. Но когда человек замечает это сходство, он боится что тот другой уничтожает его индивидуальность и самость 

•при расщеплении между Я и Личностью, Я может критиковать Личность и ее поступки

•люди могут подсознательно впитать в себя наихудшие качества родителя/ обидчика, для того чтобы получить внешний негативный отклик на них. Внешний негативный отклик является как бы заменой того что в прошлом человек не высказал то что хотел родителю/ обидчику

•собственное тело, лицо человека могут ассоциироваться с родителем. В таком случае человек может пытаться скрыть тело за одеждой, изменить лицо, чтобы отделаться от синтеза с ненавистным родителем

•некоторые люди боятся выступления на публике ввиду того что они будут в центре внимания. Но дело может быть совсем не в том, что они боятся сплетен или косых взглядом. Вполне возможно, что в детстве им вменили вину за желание быть заметным, и каждый раз когда они находятся в центре внимания, они чувствуют воспитанную в них вину

•"Застенчивая" личность поймана некоей дилеммой. Человек может нуждаться в том, чтобы быть увиденным и распознанным, для того чтобы установить ощущение реальности и индивидуальности. Однако, в то же самое время, другой представляет собой угрозу его индивидуальности и реальности.

•в семье ребёнок воспитывается и подготавливается «в строй», ему навязываются правила поведения и нормы удобные обществу. Его личность нивелируется. Шизофрению можно рассматривать как неудачную попытку приспособления человека, который протестует против разрыва между его Я и Личностями

Термин "шизоидный" применяется к индивидууму, цельность переживания которого расщеплена двойственным образом: во-первых, существует разрыв в его отношениях с его миром, а во-вторых, существует раскол в его отношении к самому себе. Подобная личность не способна переживать самое себя "вместе с" остальными или "как у себя дома" в этом мире, а наоборот, этот индивидуум переживает самого себя в состоянии отчаянного одиночества и изоляции. Более того, он переживает самого себя не в качестве цельной личности, а скорее в виде "раскола" всевозможными образами: вероятно, как разум, более или менее слабо связанный с телом, как два и более "я" и тому подобное.

Во время первой встречи с психиатром он почувствовал к нему сильное презрение. Он боялся раскрыть это презрение, чтобы ему не сделали лейкотомию, однако отчаянно хотел его выразить. По ходу беседы он все больше и больше ощущал притворство, поскольку лишь выставлял ложный фасад, а психиатр, похоже, воспринимал это ложное представление совершенно серьезно. Он подумал, что психиатр все больше и больше кажется дураком. Психиатр спросил, слышит ли он голос. Пациент подумал: «Что за глупый вопрос?» — поскольку он слышал голос психиатра. Поэтому он ответил, что слышит, а на последующие расспросы, что голос — мужской. Очередной вопрос был таков: «Что говорит вам голос?» На что он ответил: «Ты — дурак». Играя в сумасшедшего, он таким образом придумал, как безнаказанно сказать то, что он думал о психиатре.

При прогрессирующей потере реального присутствия другого и, следовательно, потере ощущения "меня-и-тебя-вместе", или мыйности, женщины могу"т стать более пугающими и зайти дальше, чем мужчины. Последняя надежда на прорыв к тому, что Бинсвангер называет дуальным образом бытия-в-мире, может быть достигнута через гомосексуальную привязанность, или последняя любовная связь может быть с другим в виде ребенка или животного. <...> Ему не пришлось очень сильно "напрягаться", чтобы достичь такой полуполноты: существовала не очень большая опасность "потерять себя" и "исчерпаться" в беспредельности на такой ограниченной глубине и ширине. Наоборот, гомосексуальная любовь смогла "пополнить" его существование "до целого человека"".

Питер, например, не решался даже в чужом городе пойти в парикмахерскую. Его тревога по поводу парикмахерской не была в первую очередь выражением страха кастрации, во всяком случае в привычном смысле данного термина. Скорее он беспокоился, что придется отвечать на вопросы о самом себе, которые может задать парикмахер, какими бы "невинными" они ни оказались, например: "Вы любите футбол?", "Что вы думаете о том парне, который выиграл семьдесят пять тысяч фунтов стерлингов?" и т. п. В кресле парикмахера он был пойман: для него это была кошмарная ситуация, при которой, снимая с его головы волосы, с него снимут и анонимность, когда ему придется скомпрометировать себя, на мгновение влипнув во что-нибудь определенное

Подобный шизоидный индивидуум в одном отношении пытается стать всемогущим, заключив внутри собственного бытия, без обращения к творческим взаимоотношениям с другими, образы взаимоотношений, требующие эффективного присутствия других людей и внешнего мира. Он хотел бы оказаться нереальным, невозможным образом для самого себя всеми личностями и вещами. Воображаемыми выгодами являются безопасность истинного "я", изолированность, а следовательно, свобода от других, самодостаточность и контроль. Действительные же невыгодные стороны, которые можно здесь упомянуть, состоят в том, что такой проект невозможен и, будучи ложной надеждой, ведет к постоянному отчаянию.

Факт, что другая личность в своей собственной актуальности не является мной, противопоставляется равным образом реальному факту, что моя привязанность к нему есть часть меня <...> Если индивидуум не ощущает себя автономным, это означает, что он обычным образом не может переживать ни отделенность от другого, ни связанность с ним. Недостаток чувства автономии подразумевает, что человек чувствует, что его бытие переплетено с другим или что другой переплетен с ним в смысле пересечения границы действительных возможностей внутри структуры человеческих связей. <...> Индивидуум постоянно колеблется между двумя крайностями, каждая из которых в равной степени недостижима.

Еще один пациент при такой основополагающей дилемме вел себя следующим образом: он в течение месяцев оставался в изолированной обособленности от мира, живя один в комнате, существуя на скромные сбережения и грезя. Но, поступая так, он начинал ощущать, что внутренне умирает. Он становился все более и более пустым и наблюдал "прогрессирующее обнищание образа жизни". Большая часть гордости и чувства собственного достоинства при таком существовании замыкалась на себя, но, когда его состояние деперсонализации начинало прогрессировать, он на короткий срок окунался в общественную жизнь для того, чтобы получить "дозу" других людей, но без "передозировки". Он напоминал алкоголика, продолжающего внезапно устраивать пьяные оргии в промежутках между периодами трезвости, за исключением того, что в его случае у него было пагубное пристрастие которого он боялся и стыдился, как любой раскаивающийся алкоголик или наркоман,-к другим людям. Через короткое время он начинал ощущать, что существует угроза быть пойманным тем кругом, в который он вошел, и он вновь удалялся в свою изоляцию в смущении от безнадежности, подозрений и стыда.

Индивидуум ощущает, что, как и вакуум, он совершенно пуст. Но такая пустота есть именно он. Хотя в других случаях он стремится к тому, чтобы эта пустота заполнилась, он боится, что это, возможно, произойдет, поскольку он стал чувствовать, что все, чем он может быть, это жуткое ничто этого самого вакуума. Тогда любой "контакт" с реальностью переживается как страшная угроза, поскольку реальность, переживаемая с такой позиции, обязательно взрывоопасна и, как связь при поглощении, является сама по себе угрозой той индивидуальности, которой предположительно способен обладать индивидуум. Реальность, как таковая, угрожающая поглощением или разрыванием, является преследователем. В сущности, мы все находимся лишь в двух-трех градусах Цельсия от переживания такого порядка. Случись даже легкий жар, и весь мир может обернуться преследующей, толкающей стороной.

Твердое ощущение собственной автономной индивидуальности требуется для того, чтобы можно было относиться к людям как одно человеческое бытие к другому. Иначе же любые взаимоотношения угрожают человеку потерей индивидуальности. Одну форму подобных беспокойств можно назвать поглощением. При этом человек страшится отношений как таковых с кем угодно и с чем угодно, на самом деле даже с самим собой, поскольку его неуверенность в стабильности его автономии оставляет его незащищенным перед страхом потерять автономию и индивидуальность при любом взаимоотношении. Поглощение не так просто рассмотреть как нечто, происходящее совершенно невольно, несмотря на самые активные попытки индивидуума избежать этого. Индивидуум переживает самого себя как человека, который не утонет лишь благодаря постоянной, напряженной и отчаянной активности. Поглощение ощущается как риск быть понятым (то есть постигнутым, настигнутым, схваченным), быть любимым или даже просто быть увиденным. Ненависть к себе может страшить по другим причинам, но ненависть, как таковая, зачастую волнует меньше, чем уничтожение посредством поглощения любовью. Основным маневром, используемым для сохранения индивидуальности под давлением страха поглощения, является изолирование. Таким образом, вместо полюсов отделенности и связанности, основанных на индивидуальной автономии, существует антитеза между полной потерей бытия посредством захвата другой личностью (поглощением) и полным одиночеством (изоляцией). Не существует третьей, безопасной возможности диалектических взаимоотношений между двумя личностями, уверенными в собственной основательности и на базе этого способными "потерять себя" друг в друге. Подобное слияние бытия может произойти "подлинным" образом лишь тогда, когда индивидуумы уверены в себе. Если человек ненавидит самого себя, он может желать потеряться в другом: тогда поглощение другим является бегством от себя. В настоящем же случае это вездесущая возможность быть напуганным. Ниже будет показано, однако, что самое страшное и усиленно избегаемое "в один момент" может смениться наиболее желаемым. В психотерапии данное беспокойство ответственно за одну из форм так называемой "негативной терапевтической реакции" на явно верное истолкование. Быть верно понятым - значит быть поглощенным, заключенным, проглоченным, утопленным, съеденным, задушенным предполагаемым всеохватывающим достижением другой личностью. Одиноко и болезненно вечно пониматься неправильно, но по крайней мере с этой точки зрения в изоляции есть некая безопасность. Поэтому любовь другого страшит больше, чем ненависть, или скорее всякая любовь ощущается как вариант ненависти. Быть любимым означает непрошенное обязательство.