Отзывы о книге Овсянки
Feana18 июля 2016Любимая книга В.Лоханкина
Васисуалий Лоханкин лежит в зеленых носках на клеенчатом диване и читает овсянки. Овсянки заставляют чувствовать себя бесконечно прекрасным – ведь вся поэзия существует ровно для этого и ни для чего иного. Или нет?
В том, что овсянки — это поэзия, нет никаких сомнений, но вот беда, вот огорчение – переполненные лирикой прозаические куски текста читать очаровательно и удивительно, но как только начинаются неприкрытые стихи – как хлоп!, кончается наше очарование и удивление. Нам нравится угадывать ощущения за стеной прозы, а когда эти ощущения кидают нам в лицо стихами, то есть когда угадывать ничего и не надо, то ничего мы и не чувствуем. Пусто, совершенно пусто там.
Пастернак назвал поэзию «лето с местом в третьем классе», и душных тамбуров в овсянках бесконечно много, только вот поезд пустой и там никто не едет.
Но оставим наши забегающие вперед скучные выводы и вернемся к милому Васисуалию! Посмотрите, как он упивается зарисовками из жизни малых народов (и мы, и мы упиваемся!), как морщит лобик в попытках разобрать сплошную стену текста без единой заглавной буквы! О, он выписывает и помечает целые абзацы – с тем, чтобы прочесть позже знакомым в качестве анекдота (мы тоже так делаем!).
Женщина бывает без трусиков. Мужчина бывает без трусов. Есть ведь разница?
Но… почему он огорченно вздыхает и, отвлекаясь от страницы, смотрит вдаль? Что ему Гекуба, то есть, что ему Пучеж , Ёрмица или Затон имени Куйбышева? А, это он чувствует себя невыразимо прекрасным, молодым, мудрым, летним и грустным. Пусть он и слова не знает по-марийски, пусть он никогда не закрутит интрижку с председателем меминского сельсовета, пусть он, наконец, никогда не слезет со своего дивана, но он мечтает, представляет себе ту чудную вольную жизнь. Естественно, бедную и неустроенную, но единственно приличную такому русскому интеллигенту как Васисуалий Лоханкин.
Временами щёчки Васисуалия краснеют и он кашляет в кулачок, поглядывая на пудовый том «Мужчина и женщина». Что он нашел в овсянках? Милый эротизм, облеченный в предельно откровенные слова – каков хитрец автор, он подносит это не как порнографию, а как поэзию, и у него получается! А какой автор драматург – как он наращивает тему отношений полов (Эроса! – подсказывает просвещенный Васисуалий), как всё больше и больше места начинают занимать всевозможные виды соитий и сопутствующие физиологические подробности. От скомканных теплых колготок (это те самые рейтузы твоей Варвары, Лоханкин!) до … .
А что ходит рядом с Эросом, милый Лоханкин? Танатос – ты прав, недаром у тебя есть позолоченный брокгаузский энциклопедический словарь. Как много в овсянках смерти – по большей части домашней, с лицом забулдыги, в выцветшей речной куртке с якорями на нагрудных карманах.
И если в начале книги из иного мира (изнанки мира, мета-мира, мира духов – мы знаем это место под многими именами) лишь чуток сквозило, то потом автор распахивает окно настежь.
И нам, и Васисуалию нравятся эти потусторонние жители – божок, бегающий на ходулях за автобусом и покупающий стаканчики с кофе на рынке, пугала, устраивающие танцы в зимних заколоченных дачах.
Нам не нравится тема зеркал и детской смерти, мы считаем это слишком заезженным и откровенно слезовыдавительным, но Васисуалий поднимает вверх палец и говорит о древней традиции культа зеркал и прочей скучной нам ерунде.
Нам вкусно читать иномирские рассказики и мы согласны с Васисуалием, что это и есть многострадальный магический реализм отечественного разлива.
Ощущения, ощущения – повторяет Лоханкин и шевелит пальцами в воздухе. Он в затруднении – пересказать овсянки знакомым решительно невозможно, придется обойтись анекдотами и читать особо зацепившие места вслух, надеясь на возникновение схожих ощущений.
Как же много тут автор возлагает на читателя! Бедный читатель сам должен помогать автору, лихорадочно вспоминая запах чабреца или спутанность волос на лобке знакомой женщины.
И вот фокус – читатель так заполняет пустоты книги своей памятью и ассоциациями, что в результате читает повесть о себе самом – в экзотическом антураже марийской полупустой деревни и казанской сухой реки.
Васисуалий Лоханкин сладко спит с овсянками на груди. Скоро придёт Варвара и он обратится к ней в новой манере, забыв о привычном пятистопном ямбе:
варвара чудная варвара, давай купим ласты и будем зачинать в них детей – надеюсь ты не сбрила свой золотой шар – варвара – меня тошнит от чая – зачем купила – когда-нибудь мы уедем жить в затон имени куйбышева – скажи громко фурункул
Нам стыдно признаться, но мы нежно любим Лоханкина и сами, вообще-то, немного Лоханкины. Любим порассуждать на такие приятные и близкие темы как «Васисуалий Лоханкин и судьбы русской интеллигенции». Мы любим жалеть себя, любим светлую щемящую грусть, любим чувствовать себя исключительными - и того божка на ходулях, Кугарню, тоже любим. Мы занимаемся всем этим лежа на диване – попивая травяной отвар, закутавшись во фланелевую синюю ночнушку и опустив ноги в таз с шишками (хотя бы мысленно, где мы в городе шишек возьмем).
Но нам все-таки нужно вставать с дивана, иначе Варвара таки уйдет от нас к инженеру Птибурдукову.
13 понравилось197
Комментарии 3
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
именно :))