Мамин борщ

Услышал где-то довольно копирайтерскую фразу: Гэддис, мол, едва ли станет вашим любимым автором. Но это любимый автор ваших любимых авторов. Правда.

Франзен в статье про Гэддиса плюхнул интересное определение постмодернизма: постмодерн вырос из подросткового страха поглощения. Отсюда ранняя сепарация от родителей, деконструкция властных систем (лучший способ не бояться – расщепить на элементы и объяснить). Ну, и ирония – чтобы обесценить систему и ее составные части. Звучит круто, но есть проблема: подростки взрослеют. В том числе над собой. Как быть постмодернисту, когда акне на литературном лице повзрываются от гнева и придет время искать смыслы, а не испепелять их хладнокровным умом? И тут для меня открылась трагедия Гэддиса.

Я распознавал «Распознавания» как бозон Хиггса – через косвенные признаки. Что-то прочитаю на реддите, что-то на фанатском сайте Гэддиса, где-то забурюсь в статьи. Каждый текст о Уильяме просто источает любовь. Искреннюю и испепеляющую. Я всасывал эту любовь, подпитываемый ею возвращался к оригинальному тексту и раз за разом полностью остывал. То есть, я любил Гэддиса чужими глазами. Любил его через цитаты и сноски. Собственно, поэтому начал текст с двух отсылок.

В «Распознаниях» Гэддис взрывом ядерного остроумия уничтожил все, что мне близко и далеко. Дезинфицировал среду так, что из нее не прорастет семя ни радости, ни боли. В душе не останется ничего, кроме восхищения авторским интеллектом и титанической всепоглощающей пустоты. В ярости Гэддиса много невыразимой грусти: ощущения, что он преследует смыслы в попытке найти тот самый, что даст покой (и судя по другим книгам, его не найдет). Но страх поглощения не позволяет возвыситься на собой, потому что альтернатива пустоте гораздо страшнее. Открыться – вот где главный ужас в жизни каждого подростка. Довериться другому, проявить уязвимость и услышать «нет». И почему-то кажется, что само явление «новой искренности» появилось, как интуитивное решение онтологической несостоятельности моего любимого постмодерна. Организовать кладбище смыслов и обречь себя на затухающее одиночество, либо тотально открыться среде; ведь если тебя ранит все, то в каком-то смысле не ранит ничего. Боль становится нормой.

Понимаю, что я ни слова не написал о романе. Но в самом Гэддисе нашел экзистенциальный ответ на текущий поиск. Будучи язвительным подростком, я зашел в тупик, когда захотелось близости (ирония неизбежно создает дистанцию). И чтобы не болело что-то одно, я открыл разом все. А потом захотелось смыслов, и я вышел к метамодерну. Понял, что с помощью вихря деконструированных смыслов, перегруженной идеями спиралью из отсылок и эмоциональных инсайтов можно выражать простейшие мысли: например, как сильно я люблю мамин борщ, не говоря о том, как я сильно я его люблю. В оптике метамодерна эта простая фраза обретает вселенскую глубину. Разве не классно?

Поэтому нет. Я не смогу включить «Распознавания» в список любимых книг, но Гэддис – точно в топе любимых авторов.

Франзен не войдет даже в десятку, а Дэвид Фостер Уоллес – все еще уан лав.

Ну, а мамин борщ все еще лучшее, что случалось в моей жизни.

4 понравилось

Отзывы о книге Распознавания

Распознавания

Мамин борщ

Комментарии 0