Отзывы о книге Осьминог
Count_in_Law15 июня 2026... даже у простого рыбака есть целый мир, который он уносит с собой в могилу. Большинство людей умирает незаметно, но горе их близких не становится от этого меньше. Разве какая-нибудь необычная история – не лучший способ справиться с этой неизбежностью?
Книга, в которой атмосфера историй Харуки Мураками встретилась с ролевой моделью отдельных персонажей сальниковских "Петровых в гриппе". Первую я ценю, вторых так и вовсе обожаю, поэтому поставила бы "Осьминогу" и на полбалла выше, если бы не одно субъективно подточившее доверие к автору обстоятельство. Впрочем, о нем чуть позже, а пока про атмосферу и ролевые модели.
Работавшему в японском банке Александру по не совсем понятной причине не продлили контракт, и он, по также не вполне ясным мотивам, отправился коротать оставшиеся до конца визы недели на маленький островок Химакадзима. В рыбацком поселении совершенно нечем заняться, зато имеется место всеобщего притяжения - ресторан "Тако" (в переводе - тот самый "Осьминог"). А в ресторане есть загадочный рыжеволосый официант по имени Кисё, который без конца рассказывает удивительные истории о своем брате-лисе, мужчинах, взявших в жены тануки, непростых смертях знакомых знакомых и прочих бытовых проявлениях сверхъестественного.
Повествование течет очень неспешно и, по сути, не предлагает ничего, кроме брожений и разговоров, однако этот медитативный сон время от времени нарушает сам Александр. Не слишком разбирающийся в сложном душевном устройстве японцев россиянин (по одной из версий, его уволили из банка за недостаточное владение кэйго, почтительно-вежливым японским) то и дело начинает двигаться по сюжету напролом, разрушая хрупкую гармонию самобытного восточного мира. Он умудряется завести интимные отношения со своей горюющей по утонувшему мужу квартирной хозяйкой, потом внезапно влюбляется в чужую невесту, несколько раз нарывается на драку. Александр вечно вмешивается куда не следует, верит, во что не надо, и не верит в то, во что следовало бы. Он не слишком обаятелен, угловат и слабовато вписывается в жизнь этого острова, однако остров каждый раз с легкостью оправляется от чужеродного воздействия и снова впадает в привычную медитативную меланхолию. Такое пренебрежение к пути героя легко объяснимо, ведь про Александра, как и про Петрова из сальниковского романа, можно только думать, что он тут главный персонаж, хотя на самом деле он лишь "герой некого ответвления в некоем большом сюжете, гораздо более драматичном и мрачном, чем вся его жизнь".
Что тут от Мураками? Потерянность и поискоцентричность всех персонажей. Гипнотический текст, который льется километрами, утаскивая за собой читателя с силой подступающего к Химакадзиме тайфуна. Атмосфера многозначительности бытовых действий, скрывающих тайны и намеки если не мистического, то сказочного свойства. Случайное общение с незнакомцами, каждый из которых имеет свою историю и к чему-то такому подводит. Сочетание ощущения духовной близости с описанными героями и их непознаваемости.
Что же тогда не понравилось? При всей талантливости автора, проявившей себя как самый настоящий знаток Японии, Григорян оказывается слишком уж ревностным ценителем культуры этой страны. Ее любовь и уважение настолько велики, что не прощают чужих ошибок, отчего становятся порой чуть ли не душными в своем стремлении всё пояснить, дабы наставить читателя на путь истинный. По 2-3 сноски почти на каждой странице, с иероглифами и комментариями к каждому имени, блюду и внезапно переданному транслитом во вроде бы и так японоязычной речи выражению ("тикусё!", "соо нан дэс нэ") - это уже не погружение, а занудство. Как и самодовольные поправки вроде "этот чай в привычной русской транслитерации называют улуном, но правильное произношение - оолонг" или "в русском переводе принято записывать это слово как «аниме», однако более правильной транслитерацией, отвечающей чтению слогов каны, является «анимэ» с концевым «э»".
Склонность автора к манифестации проявляется и в изданном в авторской редакции тексте, отрицающем правила изложения прямой речи (в диалогах слова автора после тире начинаются с заглавной буквы), но не избегающем ошибок и опечаток, обычно остающихся после невнимательной работы корректоров и литредакторов. А еще эта склонность, кажется, отражается в отношении к издателям и массовому потребителю литературы, проговоренном ближе к концу персонажем-писателем.
"реалистическая литература переживает не лучшие времена"
"Не понимаю, как вообще люди когда-то могли читать серьезных авторов"
"безуспешно пытался доказать издательствам и собственным читателям, что он серьезный автор, но издательства и читатели слышать ничего об этом не желали и требовали рассказов про призраков и таинственные убийства"
Даже не знаю, зеркалит ли всё это глубинную боль Григорян или превратилось в мета-шутку в преддверии продолжения "Осьминога", которое, выйдя спустя 3 года после первой книги, уже без всякого стеснения замахивалось на жанр замешанного на мистике детектива, но мне ни то, ни другое как-то не особо симпатично. Вкупе с избыточными сносками, подобная идейность кажется мне проявлением неоправданно снобистской и несколько унизительной для читателя высоколобости.
Жаль. Представленный глазами россиянина японский быт, пронизанный байками и духами, мне очень понравился.
А от авторской концепции синигами - богов смерти, желающих на пару месяцев завести дружбу с будущим клиентом, чтобы хоть как-то скрасить его последние недели и помочь закрыть накопившиеся гештальты - я вообще в восторге.Посмотрим, как обстоят дела с продолжением.
Вот уж что неизменно в этом мире, так это сезон тайфунов и женская печаль. ... Как бы ни изменялся мир, в нем всегда будет идти дождь и будут литься женские слезы.
Приятного вам шелеста страниц!
24 понравилось102
Комментарии 0
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Комментариев пока нет,
ваш может стать первым