Отзывы о книге Катехон
savrino19 ноября 2025Есть ли спасение от «языка рыб и моллюсков»?
Золотым призёром премии «Ясной поляны» в этом году стал довольно приличный по объёму роман признанного мастера современной русскоязычной прозы – «Катехон» Сухбата Афлатуни (псевдоним Евгения Абдуллаева).
Тут надо сразу отметить, что выбор жюри в нынешних непростых условиях невидимого идеологического противостояния между теми и этими, в общем-то, понятный. Поскольку при всех полу-уклончивых намёках на нечто отдалённо острое, «Катехон» у Афлатуни получился аполитичным.
Совсем уж без политики не обошлось: тут с первых страниц появляется и какая-то странная Германия вроде ближайшего будущего с возрождённой как будто инквизицией. Мелькает в качестве концептуальной основы идеи романа провидческие экзерсисы главного героя – про 11 сентября 2001 года, например. А в одном месте даже и вообще автор чуть ли не шалит по краю лезвия:
«В слове «церковь» ему слышалось кровь. «Це кровь». Так, кажется, по-украински. Почему он вспомнил украинский.
«Це кров», – исправил его кто-то из знакомых, знавших. Твёрдая «в». Твёрдая украинская «в».
Но это и только – ни Украины, ни России как таковых в книге нет – в этом текст романа получился не менее твёрдо принципиальным. Несмотря на своё название: «Катехон» – слова, при произнесении которого в голове сразу возникает аккуратная седая борода А. Г. Дугина.
«Катехон» – это пришедшее из ранней христианской эсхатологии понятие удерживания мира от абсолютного зла, хаоса в лице Антихриста, предвещающего конец света. Сухбат Афлатуни, в отличие от Александра Гельевича, наделяющего кахетоническим духом московский «третий Рим», в романе не замахивается ни на что глобально-геополитическое. Кахетон его лирического героя (человека, обозначаемого в тексте преимущественно под именем Сожжённый) – сугубо индивидуальный, личностный, сводящийся к финалу и вовсе к саду-катехону, буквализированному из внутреннего состояния в небольшой пустынный оазис на «дне» древнего океана Тетис.
Сожжёный, сложивший свой концептуальный катехон из множества прочитанных художественных и философских книг, кажется, удерживает свой внутренний мир от окончательного разрушения, явившегося ему в виде опухоли мозга.
Всё это довольно приблизительно и неточно, поскольку и роман-то весь написан в формате ненадёжного рассказчика. Точнее, рассказчика и рассказчицы, – книга ко всему прочему ещё и о любви. Любовная линия, впрочем, построена явно ассиметрично: в первой части – названной Афлатуни «Сожжённый» – она мелькает мельком, урывками. Хотя и представлена лирическим героем в виде красивой сказки знакомства на ташкентском Алайском базаре, с магической примесью дарения возлюбленной черепа врага (символического, конечно же, не человеческого).
Зато во второй части (под названием «Шоколадница»), написанной преимущественно от имени этой самой возлюбленной, русскоязычной немки Анны Зюскинд, любовь к Сожжённому распускается всеми цветами среднеазиатской радуги. Хотя опять – в формате ненадёжной рассказчицы, перемежающей свою версию истории различными экфрасисами (оживлёнными в художественном тексте сюжетами известных и не очень картин). Асимметричность романтического повествования уравновешивается, однако, тоже довольно неприятной (и фатальной) болезнью Анны, связанной с сердцем. Но этой симметрии-асимметрии, на уровне чувств, образов, метафор, в романе много, обо всех тонкостях писательской игры в рецензии не напишешь.
Обрисованные выше рамки текста романа «Катехон» очень зыбки и приблизительны. Поскольку надеваемые автором на героев маски ненадёжности, образно-повествовательной фрагментарности не позволяют в каждом моменте той или иной главы сказать с достоверностью, о чём роман. Выкладывать пазл приходится постепенно, вертя доску основы в разные стороны. Это роман о любви? Да. Это роман о болезнях? Безусловно. Это роман о философии? Определённо. Это роман о том, что мерцающий вокруг героев мир стоит на грани подступающего большого зла? Скорее всего, так.
И как из всего этого набора склеить общую картину художественного мира «Катехона»? Правильный ответ заключается в том, что – никак. Хорошая литература (а роман Афлатуни – это хорошая современная литература, безо всяких прищуриваний) тем и отличается от однодневок, что он не требует всё объясняющей точности и однозначности. Элемент зыбкости в повествовании или образности позволяют каждому читателю самому собирать текст так, как ему хочется. В этом чудо литературы вообще, её предназначения как искусства (хоть и мало кто это понимает).
И если следовать собственной уже мыслью за замыслом романа Афлатуни, то кажется, что искусство (не только литература, а вообще) – и есть тот самый катехон, который по-прежнему удерживает мир от поглощения человека абсолютным злом.
О том же, что может случиться в результате этого поглощения, у Сухбата Афлатуни тоже есть хорошее наблюдение:
«Сожжённый снова поворачивается и смотрит на море. Волнение усиливается.
– Ну вот и всё, – говорит он, – теперь у меня слова закончились. Скоро наступит время, когда слова закончатся у всех.
Сожжённый вздохнул.
Залез пальцами в рот и потрогал язык. Язык был мокрым и мягким.
– Не сразу. – Сожжённый вытащил пальцы и посмотрел на них. – Слова оставят нас, и язык отбежит от нас. И мы будем всё стоять вот так, словесно голыми… как я сейчас. Наши дети уже учатся языку рыб и моллюсков».
Спасёт ли от «языка рыб и моллюсков» катехон придуманного человечеством искусства? Очень хочется в это верить. Хотя иногда кажется… Ну, возможно, это просто кажется.
5 понравилось418
Комментарии 0
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Комментариев пока нет,
ваш может стать первым