Отзывы о книге Осьминог
KseniyaZadneprovskaya16 января 2024Япония под властью осьминога (о переиздании романа Анаит Григорян «Осьминог», 2023)
!!в тексте рецензии есть спойлеры!!
«Магазин кимоно «Такаги-я»», заявленный как дополнительная глава к роману «Осьминог», и «Черепки разбитой ловушки для осьминогов», который входит в дополнительные материалы к этому переизданию, – два совершенно самостоятельных рассказа, казалось бы, два совершенно отдельных сюжета. Каждый – со своей уникальной завязкой, кульминацией и развязкой, интригой, со своими, присущими только им, художественными и композиционными особенностями.
Оригинальна и интересна композиционная структура «Черепков…» – трехчастная, состоящая вроде бы из разрозненных, мало связанных между собой отдельных сюжетов, и впрямь похожих на три крупных керамических осколка чего-то целого. Но которые, оказавшись, как бы случайно, рядом друг с другом, тем не менее, как те же осколки, приложенные друг к другу, это целое и образуют.
Отстраненная, несколько даже брезгливая запись в блокноте писателя Кэйта Синадзугавы, беспощадно разоблачающая рассказ местной жительницы госпожи Кобаяси о давнем самоубийстве бабушки нынешнего владельца ресторана “Тако”, которое, по мнению автора записи, воображением жителей острова было превращено в парафраз легенды о Тоётама-химэ, «деве обильных жемчужин», «жрице (морского бога), чей божественный дух заключен в драгоценной жемчужине», – это первая часть. Суховатый сюжетный пересказ диалога двух девушек и встречи на кладбище девицы Кими Араи с недавно приехавшим на остров молодым человеком по имени Кисё Камата – это вторая часть. И сочная жанровая сцена судачащих о смерти дочери нынешнего владельца ресторана женщин – это третья часть.
Связующее всех трех частей – жемчуг, который в японской поэтической традиции имеет сложную семантическую природу. Это символ любви, буквально, сама любовь. В поэтической традиции жемчужина погружена в воду (как символ преграды между влюбленными). Бусина-жемчужина одновременно является и вместилищем души человека вообще, и вместилищем души умершего человека, чья «жемчужная нить» «рассыпана» – то есть «кратковременная жизнь окончена». В рассказе значение недостижимости любви (в данном случае, утраченной) усилено тем, что жемчужная бусина (в обручальном кольце или в гребне, как в символе духовной силы) покоится глубоко в могиле.
Появление Кисё Каматы (читавшие роман знают, кем он является), таким образом, в рассказе совершенно не случайно и становится вторым «цементирующим» началом «Черепков…». Будучи синигами (с XIX века это – образ смерти в японской культуре, сегодня активно эксплуатируемый мангой и аниме), Кисё Камата как бы предотвращает кражу чужой души, чужой любви и чужого бессмертия, отбирая жизнь за само намерение совершить эту кражу. И наказывая горем потери ребенка за предательство любви – ведь отец нынешнего владельца ресторана «в коммерческих целях» сменил название ресторана с прозвища погибшей жены «Отохимэ» (буквально «дева обильных жемчужин», то есть «страстно любящая») на «Тако», то есть «Осьминог». Что в свою очередь подразумевает еще один пласт смысла: любовь-жемчуг жены была «утоплена» ее мужем в его черной, смертной животной буйной страсти-стихии моря, которую символизирует в Японии осьминог.
Не менее сложную и интересную внутреннюю образную логику, свой глубинный смысл имеет и композиционная структура «Магазина кимоно...». В отличие от фрагментарной структуры первого рассказа, сюжет тут развивается неспешно, хронологически-последовательно и строго линейно: от первого знакомства русского с хорошенькой, застенчивой японской девушкой и вплоть до его бегства с кладбища маленького провинциального городка Огаки.
Действие рассказа разматывается, как большая штука ткани, которую тянут за край, постепенно разворачивая перед глазами читателя весь богатый, оригинальный, вытканный на ней рисунок. Хорошенькая девушка в кимоно с пионами (символизирующими аристократизм, богатство и благородство), терпеливо и искусно вышивающая панно, на котором изображены разнообразные зайцы – это очень сложный символ. На нем держится весь смысл этого рассказа. Это высшая форма самопожертвования четырёх поколений женщин этой семьи ради благополучия единственного в роду мужчины (ведь, согласно легенде, лунный заяц оказался на луне и стал там толочь в ступе порошок бессмертия именно от того, что сам принес себя в жертву – прыгнул в огонь, чтобы спасти старика). И именно благодаря этому отчаянному самопожертвованию-служению две из четырех женщин – прабабушка и бабушка – возвращаются в эту жизнь из могилы, по сути, обретая бессмертие.
Сам магазин кимоно «Такаги-я», таким образом, оказывается не только связующим звеном между временами традиционной, патриархальной Японии с ее привычным жизненным укладом, нормами морали и нравственности, и Японией современной, во многом утратившей свою самобытность под давлением агрессивной американизации, но и островком, осколком, кусочком пространства, где остановилось Время. Ведь живущие и торгующие в этом магазинчике женщины по-прежнему упорно шьют давно вышедшие из моды кимоно, говорят на каком-то старинном японском, который не очень понимает их гость, делают игрушки, сшитые «в технике тиримэн из ярких лоскутков шелкового крепа <…> симпатичные кошечки с поднятыми вверх лапками, призывающие в дом удачу, смешные маленькие собаки в воротничках и красных праздничных попонках, множество зайцев в традиционной японской одежде, разряженных, как придворные императора, или же одетых в скромное крестьянское платье и держащих в лапках метлы». Огромное значение в рассказе играют и сладости, которые при первом посещении дарит герой, и те, которыми его угощают хозяйки дома. Это «угощение» является косвенной отсылкой к традиционному новогоднему японскому угощению «мочи», состоящему из двух рисовых булочек, поставленных одна на другую и увенчанных мандарином: нижняя булочка – год уходящий, верхняя – новый, а мандарин сверху, как знак бесконечности этого круговорота, то есть, по сути, – бессмертия. Гостя словно бы приобщают к бессмертию «застывшей» во времени в магазине кимоно «Такаги-я» Японии.
Характерно, что современного человека пугает эта вневременность, эта преемственность поколений, эта жертвенность. Он отшатывается в ужасе, и, более уже не думая о понравившейся ему девушке, навсегда уезжает из городка Огаки, чтобы погрузиться в хотя и чуждые, но более понятные ему современные развлечения.
Такие разные, структурно непохожие рассказы, тем не менее, неразрывно, органически связаны с «основным телом» романа «Осьминог», их буквально породившим. Ведь «Черепки…» – один из мотивов, не вошедших в роман, а «Магазин кимоно…» – рассказ, написанный «по следам» романа.
Связь эта не только в том, что действие происходит в Японии, а в «Черепках…» – даже в том же топосе, где развиваются события «Осьминога». И даже не в том, что в «Черепках…» появляется герой «Осьминога» Кисё Камата и ресторан «Тако», а героем «Магазина кимоно…» является тот же русский, работающий в Японии, который действует в романе.
Неразрывность связи – в самой теме, в системе осмысления этой темы автором, в ощущении той самой Японии «посреди» – как бы повисшей в безвоздушном пространстве между двумя культурами – собственной, неспешной, старинной, глубинной, и стремительной, напористой, жесткой и все обезличивающей культурой американской. Сама суть этого «посреди» в том, что сегодняшняя Япония действительно живет по вполне европейским правилам и нормам, которые буквально пронизаны, прошиты, пропитаны древними японскими верованиями, суевериями, приметами и представлениями о структуре мира. И в этом страшном симбиозе потерялся и застыл, заснул, заживо умер Человек – уже преставший быть японцем, но так и не ставший полноценным американцем. Таких людей мы встречаем и в рассказах (сын, в коммерческих целях переименовавший ресторан, брат героини «Черепков…», единственный в роду мужчина, ради которого более ста лет трудятся все женщины рода, и даже русский, попавший почему-то в Японию на работу, оторвавшийся от своих корней, не воспринявший во всей полноте культуру Японии и тоже не ставший до конца американцем.
Рассказы и роман роднит и главная тема – тема Любви, и способ ее реализации автором – через сложнейшую систему знаков и символов традиционной японской культуры.
Базовый образ, вынесенный автором в название, это, бесспорно, «Осьминог», с древности ассоциирующийся у японцев с «тяжелой», потаенной, «стыдной» эротикой, с темной стороной человеческой души. Этот базовый сексуальный аспект образа осьминога, как повелителя страсти (чувственной, глубинной, животной стихии), отражен в многочисленных памятниках культуры японцев: сюнга, альбомы «Весенних картинок», гравюры, изображающие куртизанок и проституток, сидящих на фоне аквариумов с осьминогами, что являлось знаком извращенного секса, секса ради самого секса.
Охваченные мутной стихией животного начала, люди теряют вообще какое-либо еще представление о любви – это хорошо показано и в «Магазине кимоно…», где жертвенность четырёх поколений женщин оказывается страшной и ненужной ни приезжему русскому, ни даже тому, ради кого эти женщины жертвуют собой. Не нужна приезжему русскому и жертвенная любовь Изуми в «Осьминоге», как не была нужна при жизни любовь-жемчуг жены хозяину ресторана в «Черепках…». Любовь, которую он смог оценить только тогда, когда ее утратил.
Вместо любви люди охвачены мороком всевозможных загробных сущностей, таких как кицунэ (хитрые лисы-обольстительницы, оборотни), очарованы юрэй (душами, лишенными покоя, но имеющими свойство проникать в мир живых), и потому становятся добычей бакэ-нэко (оборотня смерти, выискивающего людей, как мышей, чтобы забрать их с собой). И очень символично, что появившийся в японской культуре в более позднее время человек-смерть (официант Кисё) беспощадно отбирает жизни у всех, кто, зачарованный властью осьминога, утратил способность любить.
Оттого Япония и предстает в романе (как и на иллюстрациях Александры Глущенко) в вечном размытом полусумраке предстоящего тайфуна. Лица и фигуры людей словно бы смазаны, неопределённы и неиндивидуальны. Их словно бы выхолащивает, смывает четкость их черт непрекращающийся дождь, гнетет безотчетное ощущение приближающейся опасности, но как, каким образом избежать столкновения с мистически-неотвратимым, люди не знают и не пробуют. Эта сумрачная, тяжелая атмосфера тотальной депрессии очень хорошо передана в статичных композициях иллюстраций к роману, где действие изображенных персонажей не совершается, а как бы изображается. Оно зафиксировано художником, однако, на деле не наполнено ни реальным движением, ни энергией, а словно бы просто умозрительно обозначено, – ровно так же, как и жизнь этих персонажей в романе – ими самими обозначаемая, а не проживаемая, ибо все они лишены каких бы то ни было сильных чувств, их богатства и разнообразия. Монохромность исполнения иллюстраций только усиливает этот эффект жизни, расплывающейся, растворяющейся, разжижающейся в студенистое осьминожье тело. И потому очень точно схвачена художником и присущая этим людям «нерасчлененность», животная «тяжесть», «монолитная неповоротливость», неуклюжесть человеческих тел, утративших присущую людям красоту изысканность и гибкость.
С нашей точки зрения, в данное переиздание стоило бы включить все три рассказа, включая тот, из которого «вырос» роман «Осьминог» – «Заколка Момоко-сан» – тогда картина явления, его полнота была бы более очевидной. Но, однако, бесспорно, что автору, готовившему рукопись к переизданию, очевидно, виднее, и в таком виде книга тоже представляет очевидный интерес.
5 понравилось206
Комментарии 0
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Комментариев пока нет,
ваш может стать первым