Отзывы о книге Соломинка
egormirniy9 мая 2013Перейдём к "женской лирике".
Всё слышу, ничего не понимаю...
Кто-то при мне уже сравнивал поэзию Марковой с поэзией Полозковой, указывая на спекулятивность, главенствующую в творчестве обоих авторов. Всё же не соглашусь. Стихотворения Марии при всей своей сентиментальности, надрывности, наличию "общих мест", общих чувств, в гораздо большей мере рельефны и метафизичны, она стремится найти и ощупать себя в том самом междумирье, простенке между физическим и эстетически-трансцендентным областями, и это ей удаётся чаще и лучше, чем Полозковой.
Боль головную и холод терплю. Друг мой, я так эту зиму люблю. В бледном дыхании, на расстоянии, жмурясь на солнце, зиму люблю. ....
Как обернуться, не обернувшись? Как оказаться в простенке миров? Только мелодии свет простодушный. Только неловкость без слов.
На последней выйти и долго смотреть назад. Забери что хочешь — оставь мне тепло утрат. Проводи до смерти, потом у меня спроси: «Так спасать тебя в марте?..» Отвечу: «Спаси, спаси…»
…и в дождь идти — июнь, не отнимай, — кружить внизу — не подобраться ближе. Я от звезды незримой без ума, но этой ночью я её не вижу. Когда тепло, зачем оно — тепло? Когда нежны ко мне, зачем мне это? С таким-то сердцем — воздух и стекло! В такую ночь, когда ни капли света!
Тема утерянной красоты прошлого, невозможности удержания всего самого важного в жизни - превалирующая в сборнике.
Да, я хочу, чтобы время остановилось, чтобы застенчиво кто-нибудь произнёс: «Жили мы, жили и красоту проспали, но проводить успеем её к реке». Детское прозвище вслух бы моё назвали, дали с собою бы сладостей мне в кульке.
При этом Мария способна создавать поэтические ландшафты не менее убедительные, чем, например, Екатерина Симонова (см. в цитатах ст-ие "как будто я знаю, куда приведёт меня память...") Интересными выглядят и её разговоры со смертью (см. в цитатах ст-ие "За окном, за деревом, за площадкой...), смерть у неё также нечто растущее всю жизнь, как и сам литературный герой.
И вот она, большая, глядит-глядит в упор. Ей всё вокруг мешает, и тень моя мешает, и жизнь моя мешает существовать с тех пор.
А есть и такие, ностальгически красивые моменты, связанные с ушедшими.
Выйдет Вера, чистая, как свет, и ресницы длинные поднимет. Выйдет Рая, а за нею — дед. Деду восемь или девять лет, а у Раи — праздник, а не имя.
Высказываются и желания собственной непринадлежности никому, обособленности, незамечаемости.
— Чьи вы?.. — Мы ничьи, мы ручьи или птичьи теперь голоса. Притворись засыпающим, чтобы во время обхода проморгали нас, словно соринка попала в глаза…
Попытка взгляда изнутри на человеческое бытиё (и на такое всеобъемлющее понятие, как любовь) тоже в наличие.
Смех, прерываемый плачем, будь нам ложью единственной — не во благо, но ради спасения от смущения, будто кто из нас, подглядывая в окно, всё стремится изнанку вещей увидеть, но лицевая — бессмертная красота — предстаёт всегда в неизменном виде, с мелкой родинкой возле рта.
Руку протягиваю — безымянный, дай мне руку. Приказываю ревновать к любой речи, которая разглашает тайну существительного «любовь».
И гражданска лирика не проходит мимо автора.
Да, не стОит, и кто кого выест! Здравствуй, родина, и не серчай. Твои сосны сияют на вырост, нам на вырост, на вынос, на рай.
А вот как здорово осматривается тема соприкосновения небесной поэзии и земной тщетности.
Всё обернулось земным. Это я в суете жалкий язык человеческий в пропасть вложила, чтобы в болезни и здравии речь нам служила связью и поводом, но ничего — пустоте.
Но наивысшей своей метафизической мощи поэтика Марии достигает в ст-ии "Ветер - ветер..."
Ветер — ветер. Вырвался волосок и пристал к губам, но в холоде не услышит, что говорит идущий наискосок через двор от арки, а он говорит, что вышел молча рассматривать, как хороши везде люди, как лица бледны, пестры их. Это весна пришла сюда по воде и задержалась. Щёки свои сырые не показывай строки читающим. Мёдом одним их кормили всю зиму — до слёз ли в конце болезни? Это мы — продолжаем, мучаемся, садним. Кто эти люди — все эти люди? — если мать ушла на работу, Нинушка в восьмом поту съёжилась под землёй, а Вера сидит на стуле с валидолом во рту. — Вера, что у тебя во рту? — Крошки хлебные. Гули, гули, птицы мои, к больным ногам, к спине горбатой, к раковым облакам докоснитесь крыльями, чтобы стала я ой да как перо голубое — легка-легка, а пока что-то слишком устала я. — Вера, ты просто старая. (Высоко река омывает ноги босые. Бабуска, бабуска, мы смелые, мы больсые!)
Если в мире холодно, значит апрель высок. Вся эмаль сошла, показалась земля такая, будто кто-то глину мял, а потом обжёг. Не огнём — руками. Этот кто-то может с любовью своей к труду человека наверх поднять и отмыть от сажи. — Вера, что у тебя во рту?.. Головой помотает. Язык покажет.
Так что, как поэт, Мария Маркова, на мой взгляд, во многом уже состоялась, а если судить по её новым произведениям, ждущим пока своего издания, то ещё и не раз состоится.
Только думаю «написать бы», и снова кто-то звонит, вызывая на этот свет. Я смеюсь и слышу: «Эй! Ничего смешного!..» И смешного в сказанном, правда, нет.
«Неказисты лошадки твои, — смеялся дядька, — низкорослы они, некрасивы, а пишут… так то слова». На последней странице — смотрю украдкой — мёртвая лошадиная голова. Сквозь глазницы времени — внятный ужас: как засмеют отечески из любви, как в лихорадке спящую обнаружат — крупные слёзы, губа кровит.
Что же так пылает и жжёт, что названья нет. Слов на ветер пустой перевод, бесполезный свет. Огненной воды не дыша, Флегетона белого лишь глоток. Не болит у того, у кого душа — с ноготок.
Бесхитростная, как ты преуспела! Бесчувственная, как ты обожгла!
Нет дыма без тепла!
Так умереть! — и мир вокруг кружится. Ещё бы выше! — бледная стою. Ты узнаёшь меня, моя лисица? Ты принимаешь жертвенность мою?..
6 понравилось160
Комментарии 6
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Здорово) меня так же зовут)))