Отзывы о книге Паутина земли. Смерть - гордая сестра
osservato10 ноября 2012"There was a night when he lived on First Avenue [in Manhattan, New York City] that Nancy Hale, who lived on East 49th Street near Third Avenue, heard a kind of chant which grew louder. She got up and looked out of the window at two or three in the morning and there was the great figure of Thomas Wolfe, advancing in his long country-man's stride, with his swaying black raincoat, and what he was chanting was, 'I wrote ten thousand words today—I wrote ten thousand words today.' — Maxwell Perkins* on Thomas Wolfe, Harvard Library Bulletin, 1947.Читая о Томасе Вулфе и его романах, можно столкнуться с эпитетами "мощный", "огромный", "детина", "гаргантюаподобный", "громоздкий". Его бешеная работоспособность, лавина текста из-под пера, несколько кофров, заполненных черновиками, оставшихся после его смерти. В общем, имя "Томас Вулф" ассоциируется с гигантским и монументальным , и тут - короткая проза. Домомучительница? В такую маленькую коробочку? Ничего не выйдет(с). Однако же, в 1935 году вышел единственный прижизненный его сборник короткой прозы "От смерти к утру" (From Death to Morning), две повести из которого переведены В. Голышевым и напечатаны в этом издании.
"Паутина земли": Монолог миссис Гант. Уже престарелой и пережившей своего мужа и некоторых из детей; монолог без начала и конца. В своей бездонной как колодец памяти она находит разные события из своей жизни, и потихоньку подобно мозаике складывается картинка тяжкой и суровой жизни американского захолустья во время гражданской войны и последующие годы и история семьи Гантов и Петлендов в частности.
Но в тот день он тоже там был — мне ли не помнить? Старый Билл Пентленд стоял вместе с нами на дворе и смотрел на проходящие войска, старик, здоровый душой и телом, дважды был женат, детей туча: восемь от первой жены, Марты Паттон, — отец, конечно, был из этой ватаги — и четырнадцать от другой; и что уж греха таить, у него еще была девочка — от женщины из Южной Каролины; женаты они, конечно, не были, и я думаю, правду говорили люди, будто он привез эту девочку домой, посадил за стол с остальными и объявляет им всем: «С нынешнего дня она — ваша сестра, и обращайтесь с ней как подобает», вот как это было. И теперь — подумать только! — все эти дети разлетелись, и каждый завел большую семью — конечно, кто в детстве не умер и кого не убили, — и теперь их сотни: и в горах Катобы, и в Джорджии, и в Техасе, и на Дальнем Западе — в Калифорнии, в Орегоне, по всей земле протянулись, как паутина, и все отсюда, от одного этого старика, сына англичанина, который приехал сюда в революцию копать медные рудники в Янси.
В принципе, повесть могла бы войти в роман как одна из глав, подтверждая эту фразу из биографии: "Строго говоря, он не создал ни одной законченной вещи, так как все время писал одну безбрежную и бесконечную Книгу, в которой сюжеты и эпизоды сплетались и перетекали наподобие сообщающихся сосудов".(с) Смерть - гордая сестра:
И сестры, Смерть и Ночь, прикосновеньем мягким Все время омывают бренный мир. (У.Уитмен)Ночное племя, любители рыскать в темноте - к ним присоединяется лирический герой, открывая тайную красоту ночной Америки.
Мне ведомо было все, что жило на земле ночью, и, наконец, ночью я узнал общество тех, с кем прошла лучшая часть моей жизни, — суровое Одиночество, его гордую сестру, Смерть, их великого брата, Сон. Я жил, работал, трудился наедине с Одиночеством — моим другом, и в темноте, в ночи, в сонном молчании земли я тысячи раз заглядывал в лики Сна и слышал бег его темных коней, когда они приближались. И бодрствуя ночью, я видел, как умирали мой брат и отец, я узнавал и любил образ гордой Смерти, когда она приближалась.
Картины четырех смертей, увиденных в городе, обыденны и ошеломительны одновременно, но не для всех: очень многие из наблюдающих при этом остаются равнодушными.
Несколько человек — среди них ночной сторож и газетчик из углового киоска — стояли тихо и смотрели. И, наконец, молодой человек сдевушкой, оба хорошо одетые, с чем-то откровенно наглым, отталкивающим в манерах и речи, которые выделяли их над остальными, как породу высшую по образованности, достатку и положению, — университетская молодежь, столичная молодежь, артистическая, рисующая, пишущая, студийная молодежь, современная «послевоенного поколения» молодежь, — смотрели на бродягу, наблюдая за ним пристально и с меньшим состраданием, чем если бы перед ними лежал околевающий зверь; и в их смехе, жестах, разговоре сквозила такая гнусная, омерзительная черствость, что мне хотелось разбить им физиономии. Они успели выпить, но пьяны не были; что-то жестокое и гадкое бесстыдно лезло из них, но не нарочито, не намеренно — просто ороговелые глаза, выучка надменности, сухость и фальшь, что-то литературное, что-то носимое, как фасон. В них была поразительная литературность, словно они сошли со страниц книги, словно они и впрямь были новым и опустошенным племенем, доселе неизвестным на земле, — племенем черствым, бесплодным и недужным, из которого выпотрошены древние людские чрева милосердия, печали и необузданного веселья, как нечто ложночувствительное и устарелое для этих сметливых хрустких существ, в губительном своем высокомерии и гордыне предпочитающих дышать воздухом ненависти и ожесточения и лелеять свою отчужденность
Речь идет не только о смерти или ночи: вся повесть - калейдоскоп картин, характеров, ощущений.
И мне казалось, что скученная пестрая жизнь нашей земли похожа на ярмарку. Вот строения этой ярмарки — лавки, палатки, таверны, балаганы. Вот места, где люди продают, покупают, меняют, едят, пьют, ненавидят, любят и умирают. Вот миллионы обычаев, которые им кажутся незыблемыми; вот древняя вечная ярмарка, обезлюдевшая, пустая и покинутая сегодня ночью, завтра — запруженная новыми толпами и лицами, наводнившими миллионы ее закоулков и переходов, людьми, которые рождаются, стареют, изнашиваются и, наконец, умирают здесь. Они не слышат огромного темного крыла, которое машет в воздухе над ними, они думают, что их мгновение длится вечно, они так сосредоточенны, что едва замечают, как спотыкаются и стареют. Они не поднимают глаз к бессмертным звездам над бессмертной ярмаркой, они глухи к непререкаемому голосу времени, звучащему в высях и не смолкающему ни на миг, какие бы люди ни жили и ни умирали. Голос времени далек и тих, и все же в нем — весь гомон миллионноязыкой жизни, время питается жизнью, но само живет над ней и отдельно от нее, неспешное и задумчивое, словно ток реки, окаймляющей ярмарку.
Но и эта ярмарка для каждого заканчивается. Смертью, разумеется.
Но они не в силах были покинуть это маленькое одинокое изваяние смерти, которое сидело в напряженной позе, с нелепым пьяным достоинством и слабой улыбкой на лице, поскольку люди верны безжизненному телу и сторожат и охраняют и не покинут его, пока слепая земля не примет его и не укроет. Они не могли покинуть его, потому что гордая смерть, темная смерть, одинокое достоинство смерти осенило этот убогий облик, и они видели, что никакая пошлость, низость и убожество на земле, ни этот миллионностопый город со всем его размахом, напором и численностью не отнимут ни на миг достоинств гордой смерти — даже если они подарены жалчайшему уличному нолю
А каждая ночь - рассветом.
И опять, посмотрев наверх, я увидел бессмертное небо, звездную пучину ночи и услышал корабли на реке. И сразу ощутил огромный прилив здоровья, крепкой радостной надежды, и подобно человеку, который понимает, что сходит с ума от жажды, но видит настоящие реки на краю пустыни, я понял, что не задохнусь, не околею, как бешеный пес, в сумраке тоннеля. Я понял, что снова увижу свет и узнаю новые берега, приду в незнакомые гавани, снова, как прежде, увижу новые земли и новое утро.
Обычно мне с трудом удается написать более-менее внятный отзыв так, чтоб было понятно о чем речь и при этом нескучно читать, но в случае с Вулфом просто язык отнимается, потому что совершенно непонятно, какими словами все это передать, как описать, что же это такое - его поэтическая проза. Хочется просто понавешать цитат, что я, в общем, и сделала. В таких случаях я очень жалею, что не семи пядей во лбу и фамилия моя не Бахтин:)
*Кстати о Перкинсе: о нем и о его взаимоотношениях с Вулфом снимут фильм. Имхо Фассбендер на роль Вулфа - это пердимонокль, вам не кажется?
12 понравилось603
Комментарии 4
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Красиво. Когда-нибудь я доберусь, надо только приготовиться немного. Спасибо за отзыв. И за книги тоже ;)