Отзывы о книге Код Горыныча. Что можно узнать о русском народе из сказок
Zatv1 октября 2012Человек, для которого литература является профессией и источником дохода, часто вынужден браться за «горячие» темы, чтобы просто физически выживать. Но всегда существует нечто, «для души», пишущееся не ради заработка. Для Валерия Панюшкина такой отдушиной стали русские народные сказки. Причем, не в плане исследования их литературных достоинств или классификации, а в плане моделирования менталитета и побудительных мотивов их героев. Константин Крылов в свое время сетовал, что в мире сложились явно прослеживаемые западный и восточный архетипы-целеполагания и все никак не может сформироваться славянский. Учитывая, что глобальные архетипы имеют не только идеологическую, но и образную составляющую, в качестве которой чаще всего выступает мифология, после прочтения книги Панюшкина хочется воскликнуть: «И слава Б-гу!». *** Небольшой фрагмент анализа сказки «Старая хлеб-соль» из «Кода Горыныча».
«Мы уже отмечали неоднократно, что русские сказки (как, впрочем, и любой, вероятно, фольклор на свете) совершенно чужды морали. Они вовсе не учат добру, как принято о них думать и как принято говорить о них на школьных уроках литературы. Они бесстрастно констатируют, что мир замешен на зле, на подлости, на обмане, на предательстве. Мы, глядя на мир, описываемый сказками, сказали бы, что он ужасен, отвратителен. Но сказка не знает оценок. Сказка просто говорит: мир — таков. И это, заметим к слову, роднит сказку с современными средствами массовой информации… Однако же даже на фоне привычной этой аморальности сказка «Старая хлеб-соль» шокирует меня. Всеобщая неблагодарность, всеобщее вероломство, всеобщая подлость не просто констатируется этой сказкой, а активно насаждается главным героем, как если бы мир у человека рухнул, появись благодарность на свете. Начинается сказка со сцены охоты. Охотники гонят бирюка (т. е. матерого волка). Спасаясь от преследования, бирюк выбегает в поле, где мужик молотит зерно тяжелым цепом. «Спрячь меня в мешок», — просит волк крестьянина. И тот прячет волка в мешок, и охотники проходят мимо, не отличив мешок с волком от лежащих на гумне мешков с зерном. Как только охотники уходят, крестьянин развязывает мешок, выпускает волка, и зверь, сообразив, что спасший ему жизнь человек один и без оружия, вознамеривается спасителя своего сожрать. «Я ж тебя выручил, а ты меня съесть хочешь», — мужик пытается воззвать к совести волка. «Старая хлеб-соль забывается», — парирует волк в том смысле, что нету такого обычая — испытывать к благодетелям своим благодарность. Насилу крестьянин уговаривает волка повременить немного со съедением и спросить у прохожих, забывается ли старая хлеб-соль или нет. Разумеется, им встречаются старый пес и старая лошадь, которых после многих лет верной службы хозяин выгнал из дома. Наверное, в тысяче сказок бродят по дорогам эти пес и лошадь, доказывая каждому встречному, что благодарности не существует. Разумеется, и мужику с бирюком пес и лошадь говорят, что «старая хлеб-соль забывается» и что быть, следовательно, мужику съеденным. Но затем мужику и бирюку встречается лиса. «Как же ты залез в мешок?» — удивленно спрашивает лиса волка. «Да вот так и залез». — «А ну покажи, — сомневается лиса. — Не верю». Ради лисы устраивается следственный эксперимент. Волк забирается в мешок, как забирался, прячась от охотников. Крестьянин завязывает мешок, как завязывал на гумне. И лиса говорит мужику: «А теперь покажи мне, как ты молотил». Догадливый крестьянин принимается молотить тяжелым цепом увязанного в мешок волка. И молотит до смерти. А лиса стоит рядом и смотрит. Последний удар цепа спасенный лисою крестьянин обрушивает лисе на голову. Он убивает ее одним ударом со словами: «Старая хлеб-соль забывается». Убивает потому, что иначе не только старая лошадь и старый пес ходили бы по миру со своими сказками о неблагодарности, а ходила бы и лиса, проповедуя справедливость. И весь замешенный на зле и обмане сказочный мир рухнул бы.»
***
В чем причины такой жестокости народного фольклора? Прежде всего, в условиях той среды, в которой он формировался и имел хождение. В книге Александра Никонова «История отмороженных» есть глава «Так жить нельзя!», целиком состоящая из рассказа выдающегося историка Леонида Васильевича Милова. После его подробного описания жизни и быта русского крестьянства, которое существовало буквально на грани физического выживания, уже перестаешь удивляться жестокости и аморальности отражавшего эту жизнь фольклора. На Западе тоже прошли через эту стадию. Например, в «Сказке сказок» Джамбаттиста Базиле, изданной в 1636 году, мачеха Золушки отрубила своим дочерям по кусочку ступни, чтобы размер их ноги соответствовал размеру туфельки, и заезжий принц вовсе не разбудил поцелуем спящую красавицу, а грубо изнасиловал её. Но еще триста с лишним лет назад в Европе поняли, что детям ни в коем случае нельзя читать подобные произведения. Из семи историй, составивших «Сказки матушки Гусыни» Шарля Перро только «Красная шапочка» имела оригинальный сюжет, все остальные были «милосердными» переделками и пересказами фольклорных историй. *** Русским народным сказкам повезло гораздо меньше. Конечно, спасибо К.Д. Ушинскому, который для начальных классов земских школ переработал народный садюшник о курочке-пеструшке в любимую с детства «Курочку Рябу», но большинство сказок до сих пор переиздаются в первоначальном виде. Стоит взять более-менее объемный сборник, чтобы удостовериться в правоте выше сказанного.
P.S. Я уже рассказывал о попытке Александра Богаделина сформировать «новую славянскую мифологию» на принципах более справедливого мироустройства. Как знать, может быть когда-нибудь и до славянского архетипа доживем. :)
18 понравилось234
Комментарии 2
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Очень познавательно, спасибо.