© Матвеев А.И., 2022
© Оформление. Издательство «У Никитских ворот», 2022
Правда чувств
Соединять прозу и стихотворения под одной обложкой – всегда риск. Но Александр Матвеев писатель зрелый, с врождённым чувством литературной органики. И поэтому книга «Осенние птицы» получилась цельной и гармоничной.
Последний лучик догораетВ небесной выси пепельной,Последний ржавый лист слетаетС осины нежно-трепетной.
И я уже как лист тот ржавый —Помилуй мя, Господь наш правый.
Автор – человек зрелый. И эта зрелость даёт его стихотворным опусам благородную мудрость. Он часто обращается к пережитому. Вспоминает, восторгается, анализирует. Это великолепное чувство удавшейся жизни, когда есть что вспомнить.
Два великих слова:«Рождество Христово», —В сердце детском радость,На столе кутья,В хате нашей благость,Вся семья и я.
Ценностная основа его творчества – это мир, любовь, не затёртая, светлая патриархальность. Его строки, если сравнивать с музыкой, похожи на жанр «листки из альбома», лирические мгновения, обрамлённые философской неспешностью, впечатляют и проникают прямо в сердце.
Книга объёмная, поначалу, знакомясь со стихами, ощущаешь сильное влияние теософских идей, не страстность, а смирение становится константой поэтического мировоззрения Александра Матвеева. Лирический герой как будто чуть спрятан за своей наблюдательностью. Он виден нам только на фоне философствования, на фоне сердца горестных и не очень горестных замет. Частые обращения к Богу придают тексту надмирность.
Дальше понимаешь, что автор не скрывает свою корневую связь с традиционной русской поэзией. Для него совершенно не чужды нелирические наблюдения, он не бежит социальности, ярких портретов, не только красота его интересует, но и родство как обратная сторона красоты.
Ну а ты, голуба в шубе крашеной,У тебя свой ум, своя игра,Пухлы губы, ярко напомажены —От самой себя куда ушла?Что сегодня ты опять затеяла,И зачем ты здесь, на мостовой?Взгляд больной, худые пальцы веером, —Кто избранник в этот вечер твой?
Тут есть что-то некрасовское, тут больше сочувствия, нежели осуждения.
Никто не чувствует русскую природу так своеобразно, как Матвеев. Он видит в ней то, чего другие не замечают. Мир для него это не только традиционные измерения. Поэтическое измерение – его точка отсчёта. Где же его рубикон? Там, где лирический накал неумолим. Постепенно, от стихотворения к стихотворению, мы ощущаем эту неумолимость
Она не пела, а колола,Дрова колола колуном,Виола, буйная ВиолаПо жизни мчалась напролом.
Слова-поленья в печь бросала,Бросала в печь судьбы лихой.Любовь горела и сгорала,Сжигать любовь ей не впервой.
Матвеев не поддаётся на соблазн эксперимента, его техника не бросается в глаза, она построена не на ранжире и точности, а на всецелом отсутствии фальши, невозможности её, невосполнимости её никакой виртуозностью. Правда сердца, правда чувства, правда, если угодно, фантазии, вот что интересует автора этой книги.
В этих своих стремлениях автор не ограничивает себя. Спектр его эмоций – да, основанный на лирике, но всё же ищущий, расширяющий границы тона, интонации, меняющий угол зрения. Его метафорические философские обобщения иногда попадают прямо в яблочко. И если образный ряд кажется чересчур прямым, то это только на первый взгляд, в нём тонна подтекста вторых планов и поводов долго над ним потом размышлять.
Волчья стая – сила грозна,У волков инстинкты правят;У людской толпы безмозглойНет закона, нет и правил.Рушит жизнь толпа слепаяИ себя в ней не жалеет;То ли дело волчья стая —От азарта не дуреет.Здравы, трезвы, хладнокровныИ разулшы звери-волки;Люди вечно неуёмны,Тратят жизнь свою без толку.
Восхищает волчья стая,Огорчает жизнь людская.
Иные поэтические наблюдения таят в себе поразительную, почти детскую наивность. А ведь это прекрасное свойство: в любой момент уметь посмотреть на мир глазами ребёнка.
Ворона каркнула три раза,Так, словно каркать птице лень.Вставай, Мареев, ты обязан —Встречай весенний ясный день.
Что сказать о прозе Матвеева?
Она, бесспорно, автобиографична, но в ней иногда поразительные детали даже важнее, чем собственно перипетии судеб. Матвеев умеет описывать подробно, но без навязчивости, его герои самобытны, с яркими речевыми характеристиками. Его диалоги насыщенны, в них нет ничего лишнего. Проза его объёмна, это проза опытного человека, знающего цену эмоциям. Рассказ не преобладает над показом, монологи его упоительны, в них ни капли искусственности. Вот образчик его письма:
«– Вот так я оказался уроженцем города Ленинград, хотя там только на свет появился и дней пять в роддоме с мамкой находился. Потом рос на заставе. А на Урал наша семья вернулась, когда после известного хрущёвского сокращения армии отца комиссовали, – Сергей Александрович посмотрел на Бориса, отвечая на его ранний вопрос. – На Урале отец своими руками построил дом небольшой, посредине стояла русская печка, а вокруг – лавки да полати. Вот так и жили там – в тесноте, да не в обиде. Мы, детвора, спали на лавках, а отец с матерью – на полатях, только занавеской отделялись, так что всё, что там происходило по ночам, мы порой слышали. Отец работал, мать – дома по хозяйству, а я, самый младший, до школы от матери не отходил ни на шаг, чуть какая опасность – я в складках огромной юбки прятался».
Если кто думает, что сказовая манера больше не актуальна, пусть почитает прозу Матвеева и убедится, что не прав.
Максим Замшев,
главный редактор «Литературной газеты»,
Председатель Правления МГО
Союза писателей России,
член Совета по правам человека
при Президенте РФ
Стихотворения Под благими небесами…
Детское
Два великих слова:«Рождество Христово», —Сельский, тихий вечер…На столе кутья,Восковые свечи,Вся семья и я.В небе тёмном звездаПесней жизни горит…«Коляда, коляда…»Под окошком звучит:«Государь-хозяин,Наш слуга и барин,Двери отворяйИ гостей встречайУ порога.Славьте, славьте,Сына Бога».Два великих слова:«Рождество Христово», —В сердце детском радость,На столе кутья,В хате нашей благость,Вся семья и я.
Два великих слова:«Рождество Христово», —Сельский, тихий вечер…На столе кутья,Восковые свечи,Вся семья и я.
В небе тёмном звездаПесней жизни горит…«Коляда, коляда…»Под окошком звучит:«Государь-хозяин,Наш слуга и барин,Двери отворяйИ гостей встречайУ порога.Славьте, славьте,Сына Бога».
Два великих слова:«Рождество Христово», —В сердце детском радость,На столе кутья,В хате нашей благость,Вся семья и я.
СокровенноеБог есть любовь, и пребывающий в любви
пребывает в Боге, и Бог в нём.
Я долго шёл в кромешной темноте,Не знал, куда мой путь ведёт,Грешил, молился, клялся на кресте,Потуги были все не в счёт.Вдали узрели Свет глаза мои,Иду на тот далёкий Свет.Зачатки малые святой любвиПознал сейчас, на склоне лет.Пытаюсь Свет я в сердце сохранить,В согласии с собой пытаюсь жить.
Бог есть любовь, и пребывающий в любви
пребывает в Боге, и Бог в нём.
Я долго шёл в кромешной темноте,Не знал, куда мой путь ведёт,Грешил, молился, клялся на кресте,Потуги были все не в счёт.Вдали узрели Свет глаза мои,Иду на тот далёкий Свет.Зачатки малые святой любвиПознал сейчас, на склоне лет.
Пытаюсь Свет я в сердце сохранить,В согласии с собой пытаюсь жить.
«Последний лучик догорает…»Последний лучик догораетВ небесной выси пепельной,Последний ржавый лист слетаетС осины нежно-трепетной.И я уже как лист тот ржавый —Помилуй мя, Господь наш правый.
Последний лучик догораетВ небесной выси пепельной,Последний ржавый лист слетаетС осины нежно-трепетной.
И я уже как лист тот ржавый —Помилуй мя, Господь наш правый.
«…А ночи стали длинные…»…А ночи стали длинные,Тревожные, тягучие;Приходят сны повинные,Печальные, плакучие.Мечтания короткие,Желанья неказистые…Блаженные и кроткие,И робкие, и чистые.Из прошлого, из дальнегоПриходят ночью сверстники,Молитвы поминальныеПоют и тихо крестятся.А сердце глухо мается —И бьётся с перебоями;Никак ночь не кончается,Никак не успокоиться.Ночь каждая, как битва, —Внезапно просветление —Иисусова молитваПриходит во спасение.
…А ночи стали длинные,Тревожные, тягучие;Приходят сны повинные,Печальные, плакучие.
Мечтания короткие,Желанья неказистые…Блаженные и кроткие,И робкие, и чистые.
Из прошлого, из дальнегоПриходят ночью сверстники,Молитвы поминальныеПоют и тихо крестятся.
А сердце глухо мается —И бьётся с перебоями;Никак ночь не кончается,Никак не успокоиться.
Ночь каждая, как битва, —Внезапно просветление —Иисусова молитваПриходит во спасение.
«Душа горит и ноет…»Душа горит и ноет,И мечется, и плачет;С душою в разнобоеБезумно сердце скачет.Покойница слезамиСмягчает укоризну.Кричу в ночи я: «Мамо,Спаси меня от тризны».Живые неживыеСтреляют и хоронят.Земля гудит от взрывов,Земля от боли стонет.Людские судьбы бесыНа кон свирепо ставят,Увечат мир телесныйИ тризну жадно правят.Но слышу голос мамин:«Бог есть и будет с нами».
Душа горит и ноет,И мечется, и плачет;С душою в разнобоеБезумно сердце скачет.Покойница слезамиСмягчает укоризну.Кричу в ночи я: «Мамо,Спаси меня от тризны».Живые неживыеСтреляют и хоронят.Земля гудит от взрывов,Земля от боли стонет.Людские судьбы бесыНа кон свирепо ставят,Увечат мир телесныйИ тризну жадно правят.Но слышу голос мамин:«Бог есть и будет с нами».
«Виноватая улыбка…»Виноватая улыбка,Шляпа рваная в руках,На земле футляр от скрипки,Грусть-печаль в живых глазах.Под пальтишком рядом с нищимБезмятежно спит щенок.Делят оба кров и пищу —Доброты людской урок.Мимо них плывёт толпа,Безразлична и тупа.
Виноватая улыбка,Шляпа рваная в руках,На земле футляр от скрипки,Грусть-печаль в живых глазах.Под пальтишком рядом с нищимБезмятежно спит щенок.Делят оба кров и пищу —Доброты людской урок.
Мимо них плывёт толпа,Безразлична и тупа.
«Смотрит синими глазами…»Смотрит синими глазами,Безотрывно смотрит вдаль —Под благими НебесамиРазлилась в ночи печаль.«Хату некому оставить.Захиреет», – гложет мысль.Не убавить, не прибавить —Доживает тихо жизнь.
Смотрит синими глазами,Безотрывно смотрит вдаль —Под благими НебесамиРазлилась в ночи печаль.
«Хату некому оставить.Захиреет», – гложет мысль.Не убавить, не прибавить —Доживает тихо жизнь.
Скошенные василькиВасильки уже не дышат,Ничего они не слышат,Ничего не могут видеть…Как легко красу обидеть!Чик коса – и мир оглох,Дай же разум людям, Бог.
Васильки уже не дышат,Ничего они не слышат,Ничего не могут видеть…Как легко красу обидеть!Чик коса – и мир оглох,Дай же разум людям, Бог.
Банальные словаТы всех любил, всем помогал,За всех молился, видит Бог.И вот случилось – ты упал,И вот случилось – занемог…Тебе никто не позвонил,Не обижался ты, терпел,И ты любил, ты всех любилИ беспокоить не хотел.Как важно ближнего любить,И c Богом жить, и не роптать,Прогнать обиды и забыть —Важнее дать, чем просто взять.Готов банальные словаЯ повторять и вновь, и вновь,От них светлеет голова,Светлей становится любовь.
Ты всех любил, всем помогал,За всех молился, видит Бог.И вот случилось – ты упал,И вот случилось – занемог…Тебе никто не позвонил,Не обижался ты, терпел,И ты любил, ты всех любилИ беспокоить не хотел.
Как важно ближнего любить,И c Богом жить, и не роптать,Прогнать обиды и забыть —Важнее дать, чем просто взять.Готов банальные словаЯ повторять и вновь, и вновь,От них светлеет голова,Светлей становится любовь.
«Купол церкви под луною…»Купол церкви под луною,Золочёный крест блестит.Мир, объятый тишиною, —Всё живое чутко спит.Сколько мест таких сакральныхСохранилось на Руси…
Купол церкви под луною,Золочёный крест блестит.Мир, объятый тишиною, —Всё живое чутко спит.
Сколько мест таких сакральныхСохранилось на Руси…
Буду бога за тебя молить……Ну а ты, голуба в шубе крашеной,У тебя свой ум, своя игра,Пухлы губы, ярко напомажены —От самой себя куда ушла?Что сегодня ты опять затеяла,И зачем ты здесь, на мостовой?Взгляд больной, худые пальцы веером, —Кто избранник в этот вечер твой?Утром ранним тихо рядом с храмомБудешь хлебом голубей кормить…Кто-то скажет: «Ветреная дама…», —Бога буду за тебя молить.
…Ну а ты, голуба в шубе крашеной,У тебя свой ум, своя игра,Пухлы губы, ярко напомажены —От самой себя куда ушла?Что сегодня ты опять затеяла,И зачем ты здесь, на мостовой?Взгляд больной, худые пальцы веером, —Кто избранник в этот вечер твой?
Утром ранним тихо рядом с храмомБудешь хлебом голубей кормить…Кто-то скажет: «Ветреная дама…», —Бога буду за тебя молить.
С берегов большой реки… Стихотворная хроника весны
В том краю дельфиньем…
Там, за горизонтом, за небесной синью,Лето разгулялось, песни напевая,Парус тёмно-алый в том краю дельфиньемОбгоняет ветер, над волной летая.Там, за горизонтом, парус и дельфины,Там цветут деревья и дожди грибные,Вижу сам себя я в мире том невинном,Слышу песни лета, славные, родные.Где ты, где ты, где ты затерялось, лето?Хмурится и злится снежная весна.К морю полечу я даже на край света —Вижу чудо-лето ночью из окна.За штурвалом стою, песню вечную морю пою,Возвращаюсь назад в забубённую юность мою.
Там, за горизонтом, за небесной синью,Лето разгулялось, песни напевая,Парус тёмно-алый в том краю дельфиньемОбгоняет ветер, над волной летая.
Там, за горизонтом, парус и дельфины,Там цветут деревья и дожди грибные,Вижу сам себя я в мире том невинном,Слышу песни лета, славные, родные.
Где ты, где ты, где ты затерялось, лето?Хмурится и злится снежная весна.К морю полечу я даже на край света —Вижу чудо-лето ночью из окна.
За штурвалом стою, песню вечную морю пою,Возвращаюсь назад в забубённую юность мою.
Ухожу от беды…Не сплю и сижу, как одинокая птица на кровле.
Одинокая птица на кровлеНеподвижно в печали сидит…Я – улитка, я – просто улитка,Ухожу от беды в завиток.Одинокая птица на кровле,Буду часто тебя вспоминать,Будет песня неспетая сниться,Будет новая жизнь на Земле,По теплу я счастливым проснусь.Одинокая птица на кровле —Мой дремотный, болезненный сон.
…Не сплю и сижу, как одинокая птица на кровле.
Одинокая птица на кровлеНеподвижно в печали сидит…Я – улитка, я – просто улитка,Ухожу от беды в завиток.Одинокая птица на кровле,Буду часто тебя вспоминать,Будет песня неспетая сниться,Будет новая жизнь на Земле,По теплу я счастливым проснусь.Одинокая птица на кровле —Мой дремотный, болезненный сон.
Прошлой жизни следы…Облака отражаются в глади воды,Между ними струится небесная синь,В отраженье ищу прошлой жизни следы,Вспоминаю далёких, забытых богинь.В конопатую Любку был с детства влюблён,Моряком с Василисой гулял,Но однажды явил мне звезду небосклон,Ту, что сам я, не зная, искал.И к звезде той заветной всю жизнь я бежалСреди ярких и новых светил…Увлекался, бросали меня, я бросал —Жил ли я или вовсе не жил?
Облака отражаются в глади воды,Между ними струится небесная синь,В отраженье ищу прошлой жизни следы,Вспоминаю далёких, забытых богинь.
В конопатую Любку был с детства влюблён,Моряком с Василисой гулял,Но однажды явил мне звезду небосклон,Ту, что сам я, не зная, искал.
И к звезде той заветной всю жизнь я бежалСреди ярких и новых светил…Увлекался, бросали меня, я бросал —Жил ли я или вовсе не жил?
Читать фрагменты других книг
Страницаиз108
СкороКнижный режим
