Часть первая. Дорога в люди
Глава первая, в которой главный герой получает известие, но не может определиться, печальное ли оно
На дорогу, ведущую к поместью Винин, охотники выбрались, когда солнце уже коснулось верхушек дубов. Благородные господа Форфах рок-Винин и Богис рок-Кадер почли за лучшее поручить слугам и егерю позаботиться о кабаньей туше, а сами направились прямиком в усадьбе.
– Клянусь солнцем, Форфах! Славно вы приняли этого зверюгу! – похвалил Богис товарища.
– Да, вышло недурственно, – не стал тот впадать в ложную скромность. – Впрочем, уверен, ты управился бы не хуже.
Кабы представился случай – возможно. Форфах имел право первого удара как старший по возрасту. Да, к тому ж он – родной сын Пранта рок-Винина, помещика этих земель, которому Богис приходился племянником. Оттого молодому рок-Кадеру доводилось кровянить копьё куда реже. Что-то вроде, через три охоты на четвертую.
– Глоток вина? – предложил Форфах.
Он основательно хлебнул из фляги, а затем протянул товарищу, ехавшему по левую руку. Богис благодарно кивнул, принимая сосуд, выпил. Счёл, что разбавлено маловато, примерно наполовину.
– Мне будет здорово не хватать тебя, дружище, – произнёс Форфах после некоторого молчания. – Чертовски жаль, что тебе придётся отъехать.
– Да, чертовски жаль, – машинально отозвался Богис. – Но…
– Да! – горько подхватил слова замявшегося товарища рок-Винин. – Чёртово «но»!
Не так давно Богису исполнилось шестнадцать лет, а значит, ему пора задуматься о месте под солнцем. Это с Форфахом всё более или менее понятно. Будучи старшим сыном, он унаследует поместье. Хоть и давалось оно лишь по праву службы, обычно государь жаловал отцовской землёй первенца. Исключения случались, но требовалась весомая причина. Например, регулярная неявка помещика на смотры или какая-либо крамола. С первым у рок-Вининов был полный порядок. Со своего поместья они выставляли десять урочных воинов, иной раз и сверх того, зарабатывая немалые премии.
Что на счёт крамолы, так даже и придумать затруднительно, как она выглядит в их медвежьем углу, где до ближайшего канцлера камеры благочестия потребно скакать, по крайней мере, неделю, меняя коней подённо. Как в таких условиях изменить короне? До границы – далеко, соседям не продашься. Заводов или рудников, на коих можно устроить некую порчу, в округе тоже не имеется. Даже чеканкой фальшивой монеты не займёшься, ибо мастера в такую глушь не заманить и калачами. Так что и следят за их краем вполглаза. Будто и не кипит королевство от перемен.
Но вернёмся к молодому рок-Кадеру. Он уродился у батюшки Пронета третьим. Стало быть, рассчитывать на доброе наследство не приходилось. Оттого и отослал родитель сына на воспитание старшему брату, по обычаю предков. Мудрость в том глубокая. Отпрыска и к воинскому делу приучат, и баловать не станут. Да и случись беда какая с первенцем, всегда в запасе есть ещё один законный наследник.
Вот только возраст у Богиса такой, что пора в жизни устраиваться. В самом деле, не приживалом же у дядюшки поселиться в чаянии несчастья с братом!
Почти весь путь благородные господа проделали в молчании. Лошадей они временами пускали в легкую рысь, но большую часть ехали шагом. Флягу с вином друзья осушили, отчего у Богиса слегка зашумело в голове. Рок-Виниру в двадцать два полных года требовалось что-нибудь поосновательнее, дабы серьёзно захмелеть, но и в его глазах появился весёлый блеск.
– Вороны, – процедил Форфах. – Терпеть не могу.
К этому моменту усадьба Винин уже показалась вдалеке. Птиц, на взгляд Богиса, кружило над ней не слишком много. Вполне обыкновенно.
– Одни дурные вести от них, – продолжил Форфах. – Ни разу не накаркали нам чего путного…
Рок-Кадер хотел было ввернуть на это какую-нибудь подходящую цитату из читанного недавно трактата «О подлинной сути примет и суеверий», но успел схватить себя за язык. Во-первых, перечить старшему – непозволительная дерзость. Хоть и прошли давно времена поротой задницы и увесистых подзатыльников, но уроки помнились крепко. Кроме того, побоялся юноша показаться книжным червём, место которого в монастыре с пером в руке. В мечтах, чего греха таить, видел он себя прославленным героем меча. Ну, и наконец, никакой путной цитаты в цельности своей память предложить ему не смогла. Проклятое вино.
– Не дать ли нам галоп? – спросил Богис вместо обсуждения дедовской приметы.
– Рота, эстоки из ножен… вон! – заорал его спутник, как бы командуя отрядом рыцарей. – Шагом! Марш!
Ясное дело, эстоков, длинных мечей для пробивания доспехов, у охотников не имелось, зачем бы им. Пришлось удовлетвориться обнажением шпаг. Они повели коней мало не в ногу. Ботфорты всадников почти касались друг друга.
– Рота, рысью… марш! – велел рок-Винин.
Друзья пришпорили скакунов, стараясь держаться вместе. Конечно, такая игра даже отдаленно не походила по сложности на конные атаки, ибо что это за строй из двух человек?
– Марш-марш! – приказал Форфах.
Добрую сотню метров друзья держали галоп. Рок-Винин здорово вырвался вперёд, ибо жеребец под ним был одним из лучших. Новые команды кузена Богис услышал, лишь пролетев мимо его с разгону.
– Осади! Осади! Все назад! Отход! – кричал Форфах и смеялся. – Клянусь солнцем! Будь мы в деле под Норхесом, нас бы уже нашпиговали болтами или подняли на пиках!
– Да уж не иначе, – согласился с улыбкой рок-Кадер, возвращаясь под воображаемый значок. – С вепрями у вас, сеньор полковник, выходит лучше.
Ответом стал очередной взрыв хохота.
На двор усадьбы друзья въехали уже в сумерках. Рок-Винин поручил жеребца конюху, а рок-Кадер занялся своим лично. Всё ж воспитанник не то же самое, что наследник.
– Сударь, хозяин велел передать вам, чтоб зашли к нему, как вернётесь, – сообщил Богису конюх.
– Сказывал, зачем?
– Нет, – глаза слуги метнулись к двери, за которой скрылся Форфах, после чего конюх добавил, понизив голос: – Но около полудня прибыл гонец.
Заинтригованный юноша, однако, исправно закончил обихаживать скакуна и лишь после этого двинулся к хозяйскому дому. Пранта рок-Винина он застал в гостиной зале, сидящим в кресле подле нетопленного камина.
– Вы желали меня видеть, дядюшка?
– Да, мальчик мой. Присаживайся, – Прант помолчал, затянулся трубкой, выпустил дым, затем поинтересовался: – Как прошла охота?
– Форфах взял отменного зверя. Никак не меньше пяти пудов. Прикончил чисто и точно.
Помещик слабо улыбнулся. Рок-Кадер понял, что дядюшка пребывает в глубокой печали.
– Я получил сегодня известия, из Кадер, – проговорил Прант после очередной затяжки. – Богис, твой отец умер.
Юноша сглотнул. Вспомнил слова Форфаха о воронах. Вот тебе и трактаты. Автор остроумно расписал, отчего людям кажется, будто старинные приметы что-то там предвещают, и почему всё это не стоит внимания. Однако при личной встрече с подобным, из головы разом вылетают доводы рассудка.
– Тебе надлежит в самое ближайшее время отбыть в Кадер, дабы вступить во владение положенной частью наследства.
Эту фразу дядюшка произнёс нарочито канцелярским тоном, желая, как видно, облегчить таким способом нелёгкий труд – сообщать сыну о кончине отца. Хоть и был Прант старым воином, разменявшим пятый десяток и в молодые годы хлебнувшим всякого, а давалось это ему тяжко. Прикипел он к мальчишке сердцем более, нежели стоило ожидать.
– Мне будет жаль покинуть Винин, дядюшка, – пробормотал Богис. – Вы так добры ко мне.
– Всё равно, к тому шло. Ты отправился бы в свет, если не грядущей весной, так следующей осенью точно.
– За зиму я хотел решить, куда податься. Попросить вашего совета и решить.
– Совета, говоришь? – глянул дядюшка на Богиса с интересом. – Что ж, давай подумаем. Будь дело во времена моей с твоим покойным батюшкой молодости, я бы присоветовал ехать устраиваться в графскую дружину. Именно так братец и выслужил поместье Кадер.
Да, эту историю Богис помнил. Пронет рок-Винин, младший брат Пранта, поехал искать счастья, да и пристроился при дворе графа бон-Дракстеда. В битве под Норхесом показал себя орлом. Несмотря на раны, отражал в числе немногих устоявших натиск салборцев на баннер графа. После победы бон-Дракстед за верность долгу и отвагу пожаловал иссечённого воина имением и гербом с девизом «Пусть мы одни». Так батюшка стал зваться Пронетом с гербом из поместья Кадер, то есть Пронет рок-Кадер.
– Вот только давно уж нет ни того графа, ни графства его, – задумчиво продолжал Прант. – Сам знаешь, уличён в измене, лишен достоинства, свободы и имущества. А в Кратесдоне управляет ныне королевский триумвират. Ближайший граф – в Ампиатее. До него – больше тысячи миль, почти как до столицы. Только в другую сторону…
Юноша кивнул головой. Хоть и случилась история с изменой графа и судом в пору, когда Богис пешком под стол ходил да поперёк лавки лежал, а слышать о том деле довелось неоднократно. В основном, рассказы кончались пересудами, мол, держать руку благородного человека, графа ли, барона, это одно, а жить на землях не вполне понятной Дракстедской области – вовсе иное. Тут не стоит ожидать ни чести, ни добрых пожалований. Для молодёжи путей устройства будущего поубавилось. Совсем с голодухи можно бы поступить в городовой полк, да только в крупных городах, вроде Кратесдона или Брампинга своих желающих достанет. Ехать же в небольшое селение – верный путь к прозябанию.
– И да, – тут дядюшка воздел указательный палец вверх. – Это в наших лесах можно смело называть мили милями, а пуды пудами. В городе за такое мигом останешься без штанов.
Богис смутился. Он, конечно, помнил все эти новые меры длин и весов, но в разговоре как-то не получалось выговаривать километры с килограммами. Наставник верно подметил. По эдикту о единстве средств измерения со всякого, пользующегося отменёнными мерами длины, веса и прочего, следовало брать штраф в сотню талеров или пороть. Выплатить юноше эдакую гору серебра не под силу, а, значит, штаны покинут его задницу. Это мелким лавочникам не страшно получить десяток ударов – раны быстро зарастут, а честь не пострадает ввиду отсутствия таковой. Для благородного человека сие наказание – позор неимоверный. Оттого Богис дал себе зарок прислеживать за языком ещё и на этот счёт.
– Спасибо, дядюшка, за напоминание, – кивнул он вновь. – Я этого не забуду. Так что же? Ехать в столицу?
– А отчего бы и не в столицу? – хмыкнул помещик. – При королевском дворе тебя, знамо дело, не примут, так тебе туда и не к чему. Ждать от Левого правды не приходится.
Богис согласился с дядюшкой, но промолчал. Чести в делах Горцелина Второго маловато.
– Вот если поступить в свиту одного из графов или баронов – дело иное. Ныне они как раз больше в столице крутятся, нежели по своим замкам, – в голосе старого воина сквозило неодобрение новомодными порядками. – Хорошо бы к графу из Камле или Ампиатеи, эти самые достойные, но в Далташе бывают редко.
– Дядюшка, а что вы думаете на счёт наёмных рот? – поинтересовался Богис, учтиво дождавшись пока Прант замолчит и затянется трубкой.
– В них, мальчик мой, вполне можно заработать серебра, а то и славу. Только приходят туда на двух конях, на добром боевом и на заводном, да со своим снаряжением. Вестимо, такого, как требуется для поступления в ордонансовую роту, не надобно. Однако не думаю, что в твою долю наследства выпадет достаточно средств для экипировки. При прадедах людям нашего происхождения было не зазорно походить и в пеших наёмных компаниях. Но времена эти прошли давно. Компании стали не те, что прежде. Нынче это больше жулики, нежели воины. Даже у Левого хватило ума не вербовать их, когда случилась война с Салбором. А то под Норхесом они бы нам навоевали. Некер Салборец нанял их изрядно, вот и хлебнул с ними лиха, да.
– А если податься в иные края?
– Хм, даже не знаю, что тебе тут сказать. Салбор, спору нет, обширен и отнюдь не бедствует, да только родился, видать, король Некер под несчастливой звездой, да и сынок его, ныне властвующий, в папаню пошёл. Всё у них в пределах неладно уже с четверть века. С той самой войны, когда Левый разгромил Некера. А идти за несчастливцем… сам понимаешь. Кто остался по нашу сторону от Большого Камня? Дорвилонский король скуден и в рот Горцелину смотрит. Что касается Берлеи, воевать за них можно, но имения в пожалование не дождёшься. Там всем правят святые отцы, в их руках же и все земли.
– Запроливье? – бросил Богис с напускной небрежностью, ибо сам долго и всерьез подумывал уехать как раз туда.
– Дикарей гонять? Да и поделено всё Запроливье между дорвилонским королём и Святым Орденом, который непонятно кому больше служит, Святому Престолу в Берлее или Левому в Далташе.
– А если наоборот – наняться к хвольскому князю? Этот народ дикий, правильного военного дела не знает, а давать отпор Ордену и дорвилонцам надо.
– Там ты, вестимо, смотреться будешь орлом среди галок, – хохотнул рок-Винин-старший. – И платить дикари способны богато, драгоценными мехами и жемчугом. Только так недолго и концы отдать без покаяния, ибо священника в тех краях днём с огнём не сыскать.
Богис хотел было возразить, что их предки как раз таким манером забрались в края, где ныне стоит поместье Винин. Едва сумел сдержать юноша свой нрав, склонный к спорам. Особенность эту он давно заметил за собою, а заметив – борол нещадно, ибо могла стать она причиной больших неприятностей. Роскошь остроумных пикировок доступна только вельможам да шутам. Дослужиться до первых ещё предстояло, идти по пути вторых Богис не желал.
– Решать, куда податься и кому предложить свой меч, следует одному тебе, мальчик мой, – заметил Прант, выпуская дымное колечко. – Главный мой совет: если есть сомнения, драться или нет – дерись! Если ты ошибёшься, всегда можно покаяться, а повинную голову меч не сечёт.
Для рок-Винина, чьим девизом было «Сперва – бей!», совет не стал неожиданностью. Богис поднялся с кресла, почтительно склонил голову.
– Благодарю вас, дядюшка. Я сохраню ваши советы в своём сердце. А сейчас, с вашего позволения, я откланяюсь, дабы уложить вещи в дорогу.
– Ступай, мальчик мой.
Выйдя за дверь, юноша ощутил, как мысли несутся вскачь, да ещё во все стороны одновременно. Что будет дальше? Как его примут дома? Что достанется в наследство? А впереди лежит целый мир и целая жизнь. Сотни людей, которых предстоит встретить. Десятки, с которыми потребуется скрестить шпаги или обменяться выстрелами. И, скорее всего, один, который убьёт его, Богиса.
Перспектива увлекательная своей опасностью и открывающимися возможностями. Жизнь помещика в медвежьем углу имеет свою прелесть. Когда тебе лет сорок-пятьдесят. Сейчас же молодой рок-Кадер трепетал в предвкушении, каковое перебивало даже ту скорбь, что возникла при известии о кончине батюшки.