© Л.И. Ошанин (наследники), 2022
© ООО «Издательство АСТ», 2022
* * *
Ветер
«Простите меня, ровесники…»
Литература – это исповедь,Под видом исповеди – проповедь,Для тех, кто ненавистен, – отповедь.Для всех, кого ты любишь, – заповедь.
Простите меня, ровесники,Я не знаю, какого я поколения.В двадцать лет я мечтал написать молодежную песню,А написал в тридцать пять.И тогда двадцатилетние люди из разных странпели вместе со мной:«Эту песню не задушишь, не убьешь…»И они стали моими одногодками.Я не знаю, какого я поколения…В сорок шесть я написал другую песню.Студенты, десятиклассники, ребята из ПТУ, помните —Вы вместе со мной встречалиИ снег, и ветер, и звезд ночных полет…И стали моими сверстниками.Я не знаю, какого я поколения —В семьдесят я полюбил девчонку,которой было двадцать,и мне иногда казалось, что она старше меня.Я не знаю, какого я поколения,И что со мной будет завтра.Ровесники, простите меня.
«Все мне казалось: молод я пока…»Все мне казалось: молод я пока.Вдруг оглянулся – позади века.Тужить ли? Нет. Я делал все, что мог.Кому умел помочь, тому помог.А всех никак не обойти дорог,Всех женщин не обнять, хоть дай зарок,Не сочинить всех стихотворных строк…У всех моя дорога на виду —Хоть по одной, но до конца пройду.
Все мне казалось: молод я пока.Вдруг оглянулся – позади века.Тужить ли? Нет. Я делал все, что мог.Кому умел помочь, тому помог.А всех никак не обойти дорог,Всех женщин не обнять, хоть дай зарок,Не сочинить всех стихотворных строк…У всех моя дорога на виду —Хоть по одной, но до конца пройду.
ВетерВетер носится по-осеннему,В его порывах пропала злость.Играет с лужами и брызжет пеною,Врываясь весело под гулкий мост.Трамваи лязгают, колеса хлюпают,Все звуки новые, в ушах звенит.Как пальцы, лепятся сосульки хрупкие,И ветер режет их от рук зимы.Сосульки падают, зима растаяла —Осталась лужица, чуть-чуть воды.А в синь бескрайнюю – зачем, куда его! —Из труб торопится лохматый дым.А ветер носится, а ветру весело.Обрызгал брызгами и пеной мост.Из дыма-облака устроил месивоИ с дымом бросился на паровоз.Вагоны катятся, гремя колесами,Вагоны катятся, играет сталь.А ветру весело, а ветер носится,Накинув на плечи из дыма шаль.
Ветер носится по-осеннему,В его порывах пропала злость.Играет с лужами и брызжет пеною,Врываясь весело под гулкий мост.Трамваи лязгают, колеса хлюпают,Все звуки новые, в ушах звенит.Как пальцы, лепятся сосульки хрупкие,И ветер режет их от рук зимы.Сосульки падают, зима растаяла —Осталась лужица, чуть-чуть воды.А в синь бескрайнюю – зачем, куда его! —Из труб торопится лохматый дым.А ветер носится, а ветру весело.Обрызгал брызгами и пеной мост.Из дыма-облака устроил месивоИ с дымом бросился на паровоз.Вагоны катятся, гремя колесами,Вагоны катятся, играет сталь.А ветру весело, а ветер носится,Накинув на плечи из дыма шаль.
Битва книгА.А. Фадееву
Солнце стены лучами метит.Тонет солнечный в утре жар.Я вчера за стихи в газетеВ первый раз получил гонорар.Строчек старых летят осколки.Строчек – долгой работы дни!…Вот открою глаза, и полкаГлянет сбоку углами книг.Я вчера уложил в порядке —Вниз «Разгром», а наверх Дюма.С незаложенной в лист закладкиТянет золото бахрома.И, такой почему-то знакомый,Сквозь нависший над полкой дымВижу: Конный отряд «Разгрома» Скачет, вздваивая ряды.Это солнце виденья мечет,Рассыпает виденья зря.Вижу: В гриву вцепился Мечик И боится ее потерять. Конь по полке копыта стелет. Сзади синий стоит туман. Это взвод атакует Метелицы «Королеву Марго» Дюма. Наклонившись вперед немножко, Левинсон проскакал наверх. За любовника под обложкой Герцогиня дрожит де Невер. И ударили в стекла пули, Разбивая дворца наряд, Из кричащих парижских улиц Левинсоновский встал отряд. Впереди с головней Бакланов. И в пожара густую жуть От баклановской в шею раны Умер скорчившийся д’Анжу. Д’Алансона в тумане ловят. И скрестились, звеня, ножи — Из презрительных принцев крови Ни один не остался жив.Я не видел конца сраженья,Кровью топот коней залит.Потонули в пурпурной СенеПеребитые короли…А пока в голове без толкуБыстрых мыслей поток стучал,Книги снова легли на полкуИ подставили грудь лучам.Улиц Франции злобный выгиб!Битвы красные петухи!..Хорошо бы еще мне книгиВот за эти мои стихи.
А.А. Фадееву
Солнце стены лучами метит.Тонет солнечный в утре жар.Я вчера за стихи в газетеВ первый раз получил гонорар.Строчек старых летят осколки.Строчек – долгой работы дни!…Вот открою глаза, и полкаГлянет сбоку углами книг.Я вчера уложил в порядке —Вниз «Разгром», а наверх Дюма.С незаложенной в лист закладкиТянет золото бахрома.И, такой почему-то знакомый,Сквозь нависший над полкой дымВижу: Конный отряд «Разгрома» Скачет, вздваивая ряды.Это солнце виденья мечет,Рассыпает виденья зря.Вижу: В гриву вцепился Мечик И боится ее потерять. Конь по полке копыта стелет. Сзади синий стоит туман. Это взвод атакует Метелицы «Королеву Марго» Дюма. Наклонившись вперед немножко, Левинсон проскакал наверх. За любовника под обложкой Герцогиня дрожит де Невер. И ударили в стекла пули, Разбивая дворца наряд, Из кричащих парижских улиц Левинсоновский встал отряд. Впереди с головней Бакланов. И в пожара густую жуть От баклановской в шею раны Умер скорчившийся д’Анжу. Д’Алансона в тумане ловят. И скрестились, звеня, ножи — Из презрительных принцев крови Ни один не остался жив.Я не видел конца сраженья,Кровью топот коней залит.Потонули в пурпурной СенеПеребитые короли…А пока в голове без толкуБыстрых мыслей поток стучал,Книги снова легли на полкуИ подставили грудь лучам.Улиц Франции злобный выгиб!Битвы красные петухи!..Хорошо бы еще мне книгиВот за эти мои стихи.
«Вечерами внезапным блеском…»Вечерами внезапным блеском,Что дневной укрывает свет,Загораются над перелескамиГолубые огни планет.И на ту, что к Земле всех ближе,Обреченная красным тлеть,Я хочу с этой рощей рыжей,Обескрыленный, улететь.Ломкий сук под ногой сломался…И, кивнув на прощанье пню,На багряную почву МарсаЯ поставлю свою ступню.
Вечерами внезапным блеском,Что дневной укрывает свет,Загораются над перелескамиГолубые огни планет.И на ту, что к Земле всех ближе,Обреченная красным тлеть,Я хочу с этой рощей рыжей,Обескрыленный, улететь.Ломкий сук под ногой сломался…И, кивнув на прощанье пню,На багряную почву МарсаЯ поставлю свою ступню.
«…И пока еще в травах парка…»…И пока еще в травах паркаПесни рос над листвой ракит,Я лечу на плечах байдаркиПо вспененным волнам реки.Плеск двухлопастных весел этих…Брызги волн на одном весле…Слышу – синей воронкой ветерЗа кормой завивает след.Вылезаю. Дорожки парка…Соскользнувший на дверь плакат…Да некрашеными байдаркамиПлывущие облака.
…И пока еще в травах паркаПесни рос над листвой ракит,Я лечу на плечах байдаркиПо вспененным волнам реки.Плеск двухлопастных весел этих…Брызги волн на одном весле…Слышу – синей воронкой ветерЗа кормой завивает след.Вылезаю. Дорожки парка…Соскользнувший на дверь плакат…Да некрашеными байдаркамиПлывущие облака.
«Ты улыбнешься, ты спросишь…»Ты улыбнешься, ты спросишь: «Любишь?»А я скажу: «Дорогая, ветер,Который в губы из губ летал,Тебе ответит. Тебе ответятРомашки, которые я собирал.Рука, что руку тайком сжимала,Глаза, которыми взгляд ловлю…А если тебе и этого мало,Я никогда не скажу: «Люблю».
Ты улыбнешься, ты спросишь: «Любишь?»А я скажу: «Дорогая, ветер,Который в губы из губ летал,Тебе ответит. Тебе ответятРомашки, которые я собирал.Рука, что руку тайком сжимала,Глаза, которыми взгляд ловлю…А если тебе и этого мало,Я никогда не скажу: «Люблю».
Стихи тебе «Как хорошо вдвоем, вдвоем…»
Как хорошо вдвоем, вдвоемПрийти и выбрать этот дом,Перо и стол, простой диван,Смотреть в глаза, в окно, в туман.И знать, и знать, что мы живемСо всеми и – совсем вдвоем…Накличут коршуны беду,Трубач затрубит под окном,Я попрощаюсь и уйду,Ремень поправив за плечом.И мы пойдем из края в край.Но книг моих не убирайИ спи спокойно.В поздний часЯ постучу в твое окно.Соленый след морской воды,Песок и пыль чужих дорогЯ принесу на сапогах.Я запах боя принесу,И песню, звавшую на бой,И сердце, полное тобой.И встретят в комнате меняМои глаза, совсем мои,И детский теплый запах сна.Как хорошо, что мы вдвоемРешили выбрать этот дом,Перо и стол, простой диван.В глаза смотрели, в смерть, в туманИ твердо знали, что живемСо всеми и – совсем вдвоем.
Как хорошо вдвоем, вдвоемПрийти и выбрать этот дом,Перо и стол, простой диван,Смотреть в глаза, в окно, в туман.И знать, и знать, что мы живемСо всеми и – совсем вдвоем…Накличут коршуны беду,Трубач затрубит под окном,Я попрощаюсь и уйду,Ремень поправив за плечом.И мы пойдем из края в край.Но книг моих не убирайИ спи спокойно.В поздний часЯ постучу в твое окно.Соленый след морской воды,Песок и пыль чужих дорогЯ принесу на сапогах.Я запах боя принесу,И песню, звавшую на бой,И сердце, полное тобой.И встретят в комнате меняМои глаза, совсем мои,И детский теплый запах сна.Как хорошо, что мы вдвоемРешили выбрать этот дом,Перо и стол, простой диван.В глаза смотрели, в смерть, в туманИ твердо знали, что живемСо всеми и – совсем вдвоем.
«Ни на час не расставаясь…»Ни на час не расставаясь,Все делить хочу с тобою —Пыль далеких переходов,Шум листвы и плеск прибоя.Только что могу я сделать,Если жизнь как поезд скорый.То тебе леса приснятся,То моя дорога – в горы.Я тебя не стану мучить,Не хочу тебя обидеть.Может, это даже лучше —Столько дней тебя не видеть.
Ни на час не расставаясь,Все делить хочу с тобою —Пыль далеких переходов,Шум листвы и плеск прибоя.Только что могу я сделать,Если жизнь как поезд скорый.То тебе леса приснятся,То моя дорога – в горы.Я тебя не стану мучить,Не хочу тебя обидеть.Может, это даже лучше —Столько дней тебя не видеть.
«Не стыдясь, к плечу прижавшись тесно…»Не стыдясь, к плечу прижавшись тесно,Вот ты спишь. Как сладко забытье…До чего тревожно и чудесноРядом тело чувствовать твое!Но чтоб сын ходил, учился в школе,Чтоб узнал простор, любовь и труд,С этих первых сладостных минутСколько надо времени и боли!
Не стыдясь, к плечу прижавшись тесно,Вот ты спишь. Как сладко забытье…До чего тревожно и чудесноРядом тело чувствовать твое!Но чтоб сын ходил, учился в школе,Чтоб узнал простор, любовь и труд,С этих первых сладостных минутСколько надо времени и боли!
«Февральский снег заваливает окна……»Февральский снег заваливает окна.Не умолкает патефон в углу.И лыжники, прозябнув и промокнув,Танцуют на некрашеном полу.И ты, опять все в жизни перепутав,Не разобрав, в кого ты влюблена,Одним даришь часы, другим минуты,То весела не в меру, то грустна.А у меня, сквозь снежную завесу,Ты как-то сразу в сердце улегласьВсей чистотой и всей любовью к лесу,Всей глубиной немного грустных глаз.И вот сейчас, когда со мною рядомРастет другая маленькая ты,Как в тот февраль,любым случайным взглядомЯ узнаю любимые черты.А ты опять на девочку похожа,Шумишь, поешь и тянешь в лес опять.И только, может, холодней и строжеМужские взгляды стала принимать.
Февральский снег заваливает окна.Не умолкает патефон в углу.И лыжники, прозябнув и промокнув,Танцуют на некрашеном полу.И ты, опять все в жизни перепутав,Не разобрав, в кого ты влюблена,Одним даришь часы, другим минуты,То весела не в меру, то грустна.А у меня, сквозь снежную завесу,Ты как-то сразу в сердце улегласьВсей чистотой и всей любовью к лесу,Всей глубиной немного грустных глаз.И вот сейчас, когда со мною рядомРастет другая маленькая ты,Как в тот февраль,любым случайным взглядомЯ узнаю любимые черты.А ты опять на девочку похожа,Шумишь, поешь и тянешь в лес опять.И только, может, холодней и строжеМужские взгляды стала принимать.
«Давай уедем в дальние края…»Давай уедем в дальние края,За две реки на медленных паромах.Оглянемся – и только ты да я,Да несколько деревьев незнакомых.Как будто только встретившись, начнемКраснеть, молчать, не в силах скрыть волненья,И, все смешав, не помня ни о чем,В лесной глуши, в кустарнике ночномВстречать рассвета медленные тени.И в час, когда совсем тиха листва(Простое счастье дней полузабытых!),Знать выраженье глаз твоих закрытых,Несказанные угадать слова.А хочешь, не поедем никуда:За мелким горем радости не пряча,Ты просто улыбнешься мне иначе,И станет все, как прежде, как тогда.
Давай уедем в дальние края,За две реки на медленных паромах.Оглянемся – и только ты да я,Да несколько деревьев незнакомых.Как будто только встретившись, начнемКраснеть, молчать, не в силах скрыть волненья,И, все смешав, не помня ни о чем,В лесной глуши, в кустарнике ночномВстречать рассвета медленные тени.И в час, когда совсем тиха листва(Простое счастье дней полузабытых!),Знать выраженье глаз твоих закрытых,Несказанные угадать слова.А хочешь, не поедем никуда:За мелким горем радости не пряча,Ты просто улыбнешься мне иначе,И станет все, как прежде, как тогда.
«Мы ссоримся часто с тобою…»Мы ссоримся часто с тобою,А дело, быть может, лишь в том,Что некогда вечно обоимСказать не спеша обо всем.Но что с тобой?Ты и не слышишь,Забыв о размолвке легко,Ты что-то задумчиво пишешьИ вся далеко-далеко.Готова лететь за строкою,Тиха, беспокойна, легка…Сейчас ты совсем не со мною,Но как ты сейчас мне близка!
Мы ссоримся часто с тобою,А дело, быть может, лишь в том,Что некогда вечно обоимСказать не спеша обо всем.Но что с тобой?Ты и не слышишь,Забыв о размолвке легко,Ты что-то задумчиво пишешьИ вся далеко-далеко.Готова лететь за строкою,Тиха, беспокойна, легка…Сейчас ты совсем не со мною,Но как ты сейчас мне близка!
«Три года не видеть и ждать три года…»Три года не видеть и ждать три года,Ни с кем не деля ни постель, ни душу,И вырваться на день в метель, в непогоду —В глаза посмотреть и сердце послушать.Встреча за пять минут до прощанья.Но можно и за пять секунд лучистыхВсе то, что солдату снится ночами,Прочесть в глазах лучистых и чистых.И эти глаза увезти, прощаясь,В разлуку, в ночь на машине попутной.Не стоят ласки любых красавицВот этой встречи пятиминутной.
Три года не видеть и ждать три года,Ни с кем не деля ни постель, ни душу,И вырваться на день в метель, в непогоду —В глаза посмотреть и сердце послушать.Встреча за пять минут до прощанья.Но можно и за пять секунд лучистыхВсе то, что солдату снится ночами,Прочесть в глазах лучистых и чистых.И эти глаза увезти, прощаясь,В разлуку, в ночь на машине попутной.Не стоят ласки любых красавицВот этой встречи пятиминутной.
«Мы жили, минут не жалея…»Мы жили, минут не жалея,И снова я жизнь тороплю.Не помню, сказал ли тебе яКогда-нибудь слово «люблю».Здесь могут убить или ранитьСлучайным осколком огня.Но ты и без всяких признанийСейчас понимаешь меня.
Мы жили, минут не жалея,И снова я жизнь тороплю.Не помню, сказал ли тебе яКогда-нибудь слово «люблю».Здесь могут убить или ранитьСлучайным осколком огня.Но ты и без всяких признанийСейчас понимаешь меня.
«Пока твои письма блуждали по свету…»Пока твои письма блуждали по свету,Пока, ослепленный, я веру терял,Зачем ты и в письмах молчала об этом? —Мой сын на руках у тебя умирал.Ни сесть, ни уснуть, ни упасть, ни забыться…Согреть хоть на миг его сердцем своим…И снова, как белые, тихие птицы,Твои материнские руки над ним.Мой сын улыбнулся в далеком Поволжье.Каким колдовством овладела ты, мать?Прости мне. Я знаю, я кланяться долженИ руки святые твои целовать.
Пока твои письма блуждали по свету,Пока, ослепленный, я веру терял,Зачем ты и в письмах молчала об этом? —Мой сын на руках у тебя умирал.Ни сесть, ни уснуть, ни упасть, ни забыться…Согреть хоть на миг его сердцем своим…И снова, как белые, тихие птицы,Твои материнские руки над ним.Мой сын улыбнулся в далеком Поволжье.Каким колдовством овладела ты, мать?Прости мне. Я знаю, я кланяться долженИ руки святые твои целовать.
«Ты вся еще на той неделе…»Ты вся еще на той неделе,Когда цвели кругом леса,Когда в глаза твои гляделиЧужие серые глаза.Тебя приворожила силаИх неподдельного огня.Ты в сердце их почти впустила,Но оглянулась на меня.Я вечный путник, вечный нищий,А он живет не наугад.Какая ты?Чего ты ищешь?Я не позвал тебя назад.Уйдешь – уйди.Леса шумели.Я ждал, темнея, в тишине.Ты вся еще на той неделе,Но ты уже летишь ко мне.
Ты вся еще на той неделе,Когда цвели кругом леса,Когда в глаза твои гляделиЧужие серые глаза.Тебя приворожила силаИх неподдельного огня.Ты в сердце их почти впустила,Но оглянулась на меня.Я вечный путник, вечный нищий,А он живет не наугад.Какая ты?Чего ты ищешь?Я не позвал тебя назад.Уйдешь – уйди.Леса шумели.Я ждал, темнея, в тишине.Ты вся еще на той неделе,Но ты уже летишь ко мне.
«Я всю тебя знаю – ты вечная жажда…»Я всю тебя знаю – ты вечная жажда,Души моей боль и ее красота.И каждым движеньем и помыслом каждымМогу перед Богом сказать: ты чиста.Без лжи и кокетства оставшись со мною,Забыв обо всем, что за шторой глухой,Ты жадно берешь свое счастье земное,Пока я захлебываюсь тобой.
Я всю тебя знаю – ты вечная жажда,Души моей боль и ее красота.И каждым движеньем и помыслом каждымМогу перед Богом сказать: ты чиста.Без лжи и кокетства оставшись со мною,Забыв обо всем, что за шторой глухой,Ты жадно берешь свое счастье земное,Пока я захлебываюсь тобой.
«Дорогой дальней болен снова…»Дорогой дальней болен снова,Уже я медлить не могу,От дома, от всего родногоЯ в одиночество бегу.Бегу, душе свободной предан.Не смей держать, поверь судьбе!И знай: чем дальше я уеду,Тем я быстрей вернусь к тебе.
Дорогой дальней болен снова,Уже я медлить не могу,От дома, от всего родногоЯ в одиночество бегу.Бегу, душе свободной предан.Не смей держать, поверь судьбе!И знай: чем дальше я уеду,Тем я быстрей вернусь к тебе.
«Я смотрел сегодня пьесу старую…»Я смотрел сегодня пьесу старую,Ту, где ты живешь в чужом краю,Ту, где Дон Антонио с гитароюСоблазняет сверстницу твою.Юная, лучистая, открытая,Бесконечно милая душа.Этой чернобровой сеньоритоюТы почти как в жизни хороша.Очень часто в пьесах получается —И не только в тот далекий век, —Будто все желания кончаютсяЕсли замуж вышел человек.А пока твой голос околдовывал,Так хотелось пьесу оборвать, —Все, что мной еще не доцеловано,Прямо здесь, при всех, доцеловать.И, смирясь с такой нежданной участью,Я клянусь, что не ушел бы зал!Но, а нам-то что, пускай поучатся.Как бы твой Фернандо взревновал!..Только зря он шпагою размахивал,Все равно не смог он угадать,Что совсем другой его монахинюНа морозе будет целовать.Ночь звенит трамвайными вагонами.Руки мне навстречу протяни!Снег летит над улицами сонными…В этом мире мы с тобой одни.
Я смотрел сегодня пьесу старую,Ту, где ты живешь в чужом краю,Ту, где Дон Антонио с гитароюСоблазняет сверстницу твою.Юная, лучистая, открытая,Бесконечно милая душа.Этой чернобровой сеньоритоюТы почти как в жизни хороша.Очень часто в пьесах получается —И не только в тот далекий век, —Будто все желания кончаютсяЕсли замуж вышел человек.А пока твой голос околдовывал,Так хотелось пьесу оборвать, —Все, что мной еще не доцеловано,Прямо здесь, при всех, доцеловать.И, смирясь с такой нежданной участью,Я клянусь, что не ушел бы зал!Но, а нам-то что, пускай поучатся.Как бы твой Фернандо взревновал!..Только зря он шпагою размахивал,Все равно не смог он угадать,Что совсем другой его монахинюНа морозе будет целовать.Ночь звенит трамвайными вагонами.Руки мне навстречу протяни!Снег летит над улицами сонными…В этом мире мы с тобой одни.
Страницаиз43
СкороКнижный режим