Лето шестидесятое

Автор выражает благодарность Осьмаковой Тамаре Андреевне

за помощь в издании книги.

© Александр Горностаев, 2022

ISBN 978-5-0056-4853-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ЛЕТО ШЕСТИДЕСЯТОЕ. (книга поэзии)

****

Попытка избранного. Собрал на свой взгляд лучшее, что было написано за все годы. Невзирая на разные времена создания текстов, думается, в отдельных циклах есть общность, позволяющая их объединить под одним заголовком. И можно в будущем, дополнив новыми стихами, подумать о книге – с названием как у отдельных циклов… Если удастся.

В какой-то степени я «позаимствовал» название книги… Хотя цифра – юбилейная дата. В этом году мне 60… У хорошего поэта Николая Байбузы есть книга с названием «Шестьдесят зим». Мне это показалось удачным. В его судьбе важнее были зимы. Для меня больше подходит лето. И в жаркой его сущности я чувствую себя комфортнее, в нём ощущаю особую значимость для себя. Но трудных, ветреных, невзгодных дней в летах не меньше, чем в зимах. Древние, наши предки, вообще обозначали словом «лето» не одну из четырёх составляющих года, а временной отрезок, имевший значение завершенного годичного цикла. Поэтому оно как-то особенно совпадает с замыслом избранного.

Может быть, что я тороплюсь, создавая промежуточно-итоговую книгу, где размещаю лучшее из написанного. Но если есть внутренняя потребность, – почему же нет? Откладывать дальше? Не окажется ли уже потом, когда-то не возможным делом реализовать задуманное. Какие-то там предполагаются препятствия? Разные причины – не соответствия физической жизни и духовного восприятия действительности. В конце концов, из-за утраты мотивации, нехватки времени, непредвиденных обстоятельств. А сколько отпущено зим и лет никто не знает.

Дальше ожидается только убывание сил, эмоций, изнашивание физическое организма, исчерпывание души пределов… И ожидать бесконечное количество времени: помощи в публикации, в поддержке, в написании предисловий, в финансировании, – не приходится. Я один на сегодняшний день, кому это нужно. Но это не значит, что надо опустить руки. Считать, что труд бесполезен, усилия напрасны. Есть внутренняя убежденность, и я не могу её игнорировать, – как указание свыше…

Новые темы

ПУТЕШЕСТВИЕ. (стихопроза)

Нет ничего привычнее для множества сторонников исследования всякого пространства, чем путешествие. Идти, шагать и шествовать, плыть, и бежать, лететь и ехать, и стартовать в ракете. Что позабыл я из возможных способов передвижения? Быть может, перемещение во времени нельзя определить глаголом действия. Одним конкретным словом.

Ещё возможно путешествие в не времени и в не пространстве, в потоке памяти, и в череде бегущих мыслей. В полёте необузданных фантазий. Как на конях волшебных, проносясь над шариком земным, заняться наблюдением над миром, в таком чудесном путешествие. И я могу уйти в моря под парусами дум, в бескрайность, словно ветром, движимый веленьем сердца. Да что мне корабли. Я просто в брод перехожу большие реки и гальку собираю на далеких берегах. Равнины русские перехожу в движенье на восток. Атлантика мне кажется по пояс. И я готов пойти к лесистым берегам Аляски, на дне ногами чувствуя, как плещут рыбы. И выходя из лужи атлантического океана, поприветствовать аборигенов на своём наречье.. У них житьё теперь не то, что в книгах романтичных: уж не курЯтся над вигвамами дымы из трубок мира, и где-то в прериях зарыт топор войны. Идти звериными тропами, где ходят редкие бизоны к водоёму. Собрать в гербарий чувств красОты множества растений незнакомых. Здесь прииски старинные, как заповедные места, хранят старателей былые инструменты. Найти здесь золото чудесных впечатлений.

Мне двинуться к планетам неизведанным труда не составляет. Спуститься на поверхность в скафандре любопытства и грунт расковырять до жаркого ядра… В моих фантазиях, в моих своеобычных путешествиях не обнаружу я преград.

Здесь для меня не выставят кордоны земных запретов. Мой паспорт заграничный не потребует таможня. И не пристанут белые халаты, меня сопровождая в карантин.

Но если вход закроют до конца в обычное пространство, мне окончательно уйди придётся, собрав манатки, в виртуальный мир.

К издателям

На славу текущих минут не настраиваюсь.
Но в будущем скажет – в свой срок—
Уверенным тоном наставника
Учитель, ведущий урок:
«Кто помнит стихи Горностаева?»
И много поднимется рук.

В тех днях обо мне без сомнения
Напишут студенты в конспект,
Что не был компьютерным гением,
Как требовал времени бег,
Но лучшие стихотворения
Я написал о себе.

Растащит стихи на цитаты,
Помянет в в беседах простых
Мой новый, мой чуткий читатель:
Шахтер, хлебороб и артист.
(поэт, программист… альтруист).
И астронавт на подлёте к Центавре,
Как заповедь, вспомнит мой стих.

Уйдут трансполёты на Астрахань,
В Саратов помчат поезда.
И строки мои – в голосах страны—
Их будут сопровождать.
И даже планет иных граждане,
Стихов почитатели страстные,
Узнают мой слог завсегда.

Умны современники, – разве вы?
Все, заимевшие право и власть
Печатать в богатых издательствах
О времени нашем слова.
Вы говорите: я хвастаюсь,
И не спешите меня издавать…

ВОПРОШАНИЕ. (стихопроза)

«Поэт ли ты», – спросили у слагателя стихов. И он задумался над несущественным вопросом. И мысли потекли ручьями с талых гор в наполненное русло опыта. И размышленья застучали в мозг, как пилигримы, из дальних мест пришедшие на Родину обратно. «Поэт ли ты», – и зазвенело эхо, как будто вопрошания прошедших поколений отразив. Словесный звук веков нарушил нынешнего времени эфир, и волновые колебания нахлынули, собравшись вместе в области сигнала. Поэт ли ты…

Как будто в точки черных дыр притягиваться стало пространство собственных исканий и творений. Что было в них: в нагроможденье слов, в сиянии кометами летящих мыслей? В реальности тобою созданного мира усомнишься. Что может всё – иллюзия пространства? И притяжение всесильных гравитаций чувств здесь не оставит места для спасения. Так Божий мир, вдаль устремленный с начала дней, с времен реликтового взрыва, вдруг неожиданно начнет сжиматься, чтоб превратиться в ком сплетений, в атом вещества… Потом взорвется вновь – безудержным движением галактик… «Поэт ли ты»… и не услышишь в бесконечности ответа… Вселенная раздумий не отвечает на запрос…

К каким пределам, ведающей всё, души лететь, как к неприступному созвездью Ориона, в космическом корабле познания, чтобы найти ответ на собственные вопрошания.…

БЫЛ НА ЭТОЙ РЕКЕ ЛЕДОХОД

Был на этой реке ледоход

Дивным зрелищем, буйством стихийным.

И ходил любоваться народ

На плавучие быстрые льдины.

Будто древний могучий гигант

Ворошил сплавы льдин, словно щепки, —

В чаше речки, в её в берегах

Создавая круги и вращенья.

Но притих тот властитель воды,

Словно впав в неподвижную старость.

Тают медленно грузные льды,

Даже плыть по реке не пытаясь…

ЗВУКИ ВЕСНЫ

А весны несмолкающий звук

Прямо в чистое небо несется,

Льет восторгов ушат в синеву,

Словно плещет водой из колодца.

Звоны дней по полям и лесам

Разнеслись, как хорошие вести.

В общем хоре готов я и сам

Щебетать, словно птахи на ветке.

Вешних певчих воздушный десант

Опустился с просторов небесных,

Чтобы душу мою потрясать

Светлой радостью искренней песни.

Между собой трепаться по-французски

Я памятник воздвиг…

А. Пушкин

Между собой трепаться по-французски
В те времена уже привыкла знать. —
Когда решил на разговорном Пушкин
По-русски жизнь и чувства описать.

Разрушить догмы – словно сто Бастилий
Под ливнем стрел не пониманий взять.
Ведь за валы трёх неизменных штилей
Пройти, казалось, никому нельзя.

А тексты эти – исключения из правил.
И удивлялась образованных толпа,
Как он себе, поэту, памятник поставил,
что выше и александрийского столпа.

В земной атмосфере событий. (ЦИКЛ)

ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВО

Я шёл до света солнца на работу,

на освещённый вещевой базар

фонариками утренней заботы, —

мне вывозили грузчики товар.

Был мир доходов чрезвычайно зыбким,

как утра блики на вершинах крыш,

Но продавщиц молоденьких улыбки

я принимал, как за упорный труд барыш.

И если в ясных их глазах светила

как солнце, нежность – в сполохах ума,

мне вечерами нравилось в тиши интима

желаний девичьих причуды принимать.

Пока вставало солнце над базаром

я мог остановиться, отдохнуть,

и возникал, как призрак пред глазами,

текущей жизни непонятный путь.

В судьбу смешную местного торговца

предназначенья истинного свет

не проник, как из-за тучи – солнце,

и был деяний слишком узок спектр.

Как утром – зябким, призрачно-пустынным,—

был сумеречен мир в моей душе.

И восхожденье чувств как бы застыло

на грани дня, на тёмном рубеже…

***

В мою судьбу сквозь ночи мрак гнетущий

вольется луч – и трепетен, и тих —

и, как рассвет, за окнами встающий,

забрезжит, новых мыслей полон, стих.

(из ранних стихов)

Я всё же смог в облаве бедствий сдюжить,

не умереть от боли, потеряв любовь.

Но чтоб сильней не ранить чью-то душу,

не напишу об этом я стихов.

Изыдют вон мои печали – мысли,

лишь приоткроет двери утра рань.

И свет иных неистребимых истин

вольётся в душу, вместо тьмы утрат.

Глаза вещей разбудятся в квартире,

придет покой, как мудрый пилигрим,

и вспомню я про счастье в этом мире,

про яркость дней, про зарево зари.

Я выйду в мир, в пространства улиц, в город,

избавленный от тяжких дум плохих,

и вот тогда почувствую, как голод,

желанье жить, влюбляться, сочинять стихи.

***

Стоит как недруг у порога старость…

Ей двери бы совсем не открывать,

но крепость дней так просто не оставит,

как подступивший к стенам сильный враг.

Крепись же, крепни, молодости Троя!

Врагам сдаваться – рано через чур.

Ещё подходит сердцу роль героя,

и мужественен глаз моих прищур…

НАД БЕЗМОЛВЬЕМ СНА

Горький знак последствия аварий,
как напоминанье о тщете земной,
мертвый пёс лежит на тротуаре,
н не обойти нам стороной.

Перед нами медленные листья
омывают светлый контур пса.
Почему-то думается: лица
обращать друг к другу нам нельзя.

В этом месте небольшого ветра
ощутимей кажется порыв.
Обнажаются отчетливей приметы
золотой погибельной поры.

Где-то в дебрях сердца вещий Ветер,
как листву. встревоживает нас.
Оттого и тяжелеют веки
проходящих над безмолвьем сна…

ОБЩИЙ ВАГОН

…Не отыщет средь прожитой жизни

глубже взгляда, пронзительней глаз

потянувшая скорые мысли,

уколовшая, память-игла.

В полусумрачном быте вагона.

смята воля, как сброшенный плащ,

среди платьев и плеч, снов и стонов,

и смешков, чуть похожих на плач.

Снедь старухи в узлах полушалков,

чемодан, оттянувший плечо, —

увели, отвлекли, помешали

сразу встретить девичье лицо.

В этом скопище плача и смеха

неожиданна близость души, —

как отчетливый шепот: уехать,

как прощальная мысль: не спешить.

Пассажиров встречают у станций.

И продлить эту близость нельзя.

И захочется крикнуть: останься,

и вокзал набежит на вокзал…