Берлинская лазурь
07/20 Fr
Черные листья шептались над головой в застывшем воздухе. Редкие кары скользили бесформенными силуэтами по мостовой. Будто тени, которые спешат в преисподнюю. Ночной Соулстоун выглядел оставленным, как макет города на полигоне в ожидании ядерной вспышки. Бу-у-ух – и волны тьмы сметают респектабельные постройки. Бу-у-ух – и выставочные дворики растворяются в потоке чистой энергии, чтобы воссоединиться с Абсолютом. Расщепленный атом не знает жалости, что сближает его позицию с доктриной Кармелиток Милосердия Ведруны. Ленни нарисовал бы мамашу Марш верхом на ракете судного дня.
«Попадешь в Стоун, увязнешь в Стоуне», – сказала потертая дама. «Как комар в меду», – добавил сонный судья. Кравитц ждал в тенях под низкими кронами, словно охотник у водопоя; беззвучные молнии плясали над треугольниками крыш. Немая гроза. Краун-краун, сукин ты пес, если уж спустил жизнь в унитаз, нажми на слив, имей смелость. Сыщик затянулся: мерцающая точка в темноте как шанс для добычи. «Ты ж вроде бросил?» – глядя на мятую пачку спросил судья. На прощание парень снова решил вынырнуть в наш грешный мир. Бросишь тут с вами. Лучи фар скользили по неровным фасадам, теряясь где-то в ветвях; и листья отзывались им тревогой.
Золотой Дом не был золотым. Страшный куб из глухого бетона, больше похожий на тюремный блок. Кравитц затянулся. То, что Ширес держал семейный фонд в банке гангстеров, не значило ровным счетом ни черта. Те, у кого мозгов побольше, тащили сбережения к миссис Флэнаган. Потому что надежно. Даже налоговая предпочитала не соваться в это змеиное гнездо.
Кравитц покосился на горе-ордер, он и сам посещал Золотой Дом совсем недавно. Безликое помещение с высоченными потолками. Швейцар устало отворил дверь. Мальчишка с половиной лица и без руки. Лаос, Залив, Острова. Еще одна победа на карте мира. «Ура!» – кричит хор луженых глоток. «Вперед и до конца!» – напутствует их сержант. Приятно думать, что кто-то помогает ветеранам встать на ноги. Пускай и мафия.
Сыщик по-свойски кивнул мальцу и прошел к стойке. Пусто, как в музее.
На высоте третьего этажа было окошко, из которого просматривался весь зал. Ленни распотрошил пухлый конверт Ширеса и разделил пачку на две примерно равные стопки. Кассир с невозмутимым видом ожидала окончания маневра. Того, кто, возможно, наблюдал сверху, звали Стегманн Моттс. Известный персонаж, если вы вхожи в преступный мир Динаполиса. «Энжела Дифайнс Шилдс», – Ленни пододвинул одну из пачек за стекло и продиктовал счет по памяти. Еще один его безнадежный долг.
Энжела Дифайнс Шилдс, вдова Донни. Тонкая высокая женщина с пронизывающим до костей взглядом. «Ей не нужны твои деньги», – сказала капитан Дросс. «Это нужно мне», – ответил детектив, и не соврал. Бог знает, взяла ли Ди со счета хотя бы пенни.
Последний раз они виделись под плачущей ивой у ручья. На похоронах. На его могиле. Ее глаза, обычно бледные, как луна, в тот день стали черными, как небо перед рассветом . Кравитц затянулся, ветки задевали макушку. Почему мы встречаемся с теми, кто нам дорог, только когда невмоготу? Он вспомнил вороненное дуло и отрешенный взгляд Крауна поверх прицела. Видимо, поэтому.
Кравитц стоял рядом с плакатом о пользе здоровой пищи и напряженно всматривался через улицу. Еле заметная дверь в стене Золотого Дома оставалась заперта, блики молний мелькали на лице сыщика. Что ж, подождем. Те, кто пользуется услугами старушки Голди, предпочитали оставаться в темноте.
Радостный за’ар с рисованной репой в тревожном освещении ночи выглядел скорее кровожадным, отчего казалось, что он демонстрирует миру не овощ, а отрезанную голову врага. Новая жизнь – новый ты, и все дела.
«Ты слишком держишься за жизнь», – сказал судья. Кто-то долго думал о смерти. Рано или поздно его честь соберется с духом, достанет древний кольт, приставит к башке и оборвет линию своих страданий. Под подбородок, чтобы наверняка. Ленни встречал тех, кто промахнулся. Жуткое зрелище.
– Она того стоит? – напоследок спросил судья.
– Кто, Лори?
– Твоя жизнь. Ты так за нее трясешься…
– А?
– Я говорю, что хорошего ты сделал за свое время?
Как минимум не свихнулся.
– Осуждаешь? – не понял Ленни.
– Кто я, чтобы судить.
Действительно, кто?
Дверь отворилась. Ленни затушил окурок в глаз улыбающемуся парню с плаката и быстрым шагом пересек черную полосу дороги.
***
Когда маленький пухлый за’ар наконец вышел из банка, ему в затылок уперся тяжелый ствол магнума. «Вау», – протянул маленький пухлый за’ар и неосторожно поправил шляпу.
– Ни шагу, – процедил Кравитц.
– Да я вроде и не шагал.
Ха-ха. Для того, кто привык ковыряться в цифрах, Стегманн Моттс обнаружил завидное хладнокровие.
– А что теперь? – с любопытством поинтересовался он.
– Теперь ты отопрешь дверь и пригласишь меня на огонек.
– Дай-ка подумать…
Несколько мгновений два силуэта неподвижно стояли у черной бетонной стены, а потом один равнодушно сказал:
– Нет, не стану.
«Интересный поворот», – ухмыльнулся невидимый Шилдс.
– У меня пушка, – напомнил сыщик.
– Рад за тебя, приятель.
Стегманн Моттс был похож на цварга. Коротышка в донельзя широких брюках и шляпе с узкими, будто обгрызенными, полями. При взгляде на банкира складывалось ощущение, что у него крошечный член и геморрой в последней стадии. Неповиновение подобного субъекта, мягко говоря, обижало.
– Лучше застрелись, – весело предложил субъект. – Отбеги за угол и съешь пулю. Дуло под подбородок, чтобы наверняка.
«А у вас схожий взгляд на вещи», – раззадорился Донни.
– Если справишься за минуту, обещаю не мстить родным.
Да что за день! Ленни в бешенстве развернул Моттса к себе. В мерцании молний тщедушный клерк должен был узреть свирепого ящера. Бугры мышц, звериный оскал. Мощный торс растягивает трексу, будто пытается высвободиться из-под ткани.
– А, Кравитц, это ты… – разочарованно протянул Стегманн и скорчил кислую рожу. В нем было что-то от мокрой крысы.
– Что-нибудь не так, а?
– Ну… Ты слишком тупой, чтобы оценить мой совет. Это печально. Так что… начинай палить из… что там у тебя? 29-ый? Компенсируешь?
Сыщик не стал бы пытать мокрую крысу посреди улицы, да еще в Стоуне. Сбежаться на шум – не сбегутся, но копов вызовут.
– Знаешь, начни с колен. Один выстрел – буду всю жизнь инвалидом. И мне дадут прозвище… что-нибудь тривиальное. Стен Две Ноги, например. Второе колено – и тут уже понадобится каталка. Потом локти, чтобы я не смог крутить колесики моего модного кресла. Хмм, или начни с локтей. Выбор за тобой.
На этих словах дверь самостоятельно отворилась, и из Золотого Дома вышел паренек в аккуратном строгом костюме. Как будто его одевала мамочка. Тот самый однорукий швейцар с половиной лица. Паренек замер и несколько секунд пытался въехать в происходящее. Ленни практически видел, как мысли движутся по тому месту, которое когда-то называлось лбом.
Оценив обстановку, однорукий потянулся за оружием. Не лучший выбор.
– Не надо, Джонни, – покачал головой Стегманн.
«Верно, Джонни, не надо», – мысленно поддержал сыщик.
Но парень был отмечен загадочным упорством дебила. Совсем как Ширес в Заливе. Возможно, именно с этим выражением парнишка удерживал стратегическую высоту, когда остальные смылись. А потом от него оторвало несколько ценных кусков.
Недолго думая, Ленни одним слитным движением оказался возле швейцара и тихо ударил точно в челюсть: все честно – в целую часть. Парень рухнул на тротуар.
– Нехорошо получилось, – прокомментировал Стегманн. – Как-никак, ветеран.
– А? Я сам служил! – Ленни махнул стволом в сторону двери. – Проходи.
Внутреннее помещение банка предстало темным узким коридором со множеством одинаковых дверей. И за каждой мог оказаться какой-нибудь дебил-доходяга.
– Кто-нибудь еще?
– Только Петер, – с живостью отозвался клерк. – Он должен сидеть вон за тем столиком, – толстый палец легко указал в темноту, где, как подразумевалось, никого не было. Сам Ленни не мог разобрать дальше собственного носа.
– И где он?
Они осторожно продвигались. Пахло деньгами, подмышками и моющим средством. Кто-то воспринял выражение «отмывать деньги» слишком буквально.
– Почем мне знать? Может быть, пошел отлить. Может быть, заметил тебя и дал деру. Станем ли мы обвинять его в этом? В смысле, ты ж себя видел…
Стегманн Моттс последовательно выражал презрение к собственной участи.
– И кто такой Петер?
– Просто парень. Ты его не знаешь. Он у нас типа швейцара.
– Швейцара? – переспросил Кравитц. Они уже почти добрались до предполагаемого местонахождения стола. – А Джонни тогда?..
– Внук.
– Твой?
– Боже упаси! Миссис Флэнаган, конечно. Старушка с него пылинки отряхает, после того как он вернулся не совсем целым.
Сыщик почувствовал, как второй раз за вечер пол ускользает из-под ног.
– Но, – жизнерадостно продолжил банкир, – не бери в голову: тебя убьют совершенно не за это!
И еще раз – ха. Вот уж действительно денек.
Они подошли к тому, что могло быть рабочим местом Петера. Моттс уселся на стол и начал весело болтать ногами. Поблизости действительно никого не было.
– Мне нужно взглянуть на парочку бумаг из… – начал Кравитц.
– Обожаю Де Хэвилленд, – перебил бесстрашный счетовод. – Ее роль в «Каждому свое» – подлинный шедевр. Какая игра, какие оттенки драмы! Некоторые предпочитают Джоан… но нет, нет, это просто смешно!
Единственная Джоан, которую мог бы предпочесть сыщик, это бывшая подружка Холланда. Та еще сука.
– А?
– Ну же, Ленни, скажи, что тебе нравится Фонтейн, и мы как следует поспорим! – продолжил нести чушь коротышка. – Потому что разговоры о кино – это единственное, чего ты добьешься этим поздним визитом.
Как же он бесит. Хуже любой Дросс. Кравитц выразительно посмотрел на свой кулак.
– Можешь меня бить, Ленни. Можешь меня убить. Серьезно, ни в чем себе не отказывай. Того, что сделает со мной миссис Флэнаган, тебе все равно не дано.
– А?
– Моральные принципы не позволяют.
Смешно.
– Мои моральные принципы давно размыты.
– А у нее их нет. Чуешь разницу?
«Ты не получишь от них ни слова», – сказала клуша, едва не выползая из платья. Сыщик вздохнул. Каждый шаг в этом про́клятом деле давался с большим трудом. Дросс закидала бумагами, нищий едва не обоссал. Где это видано, чтобы бродяги мочились на честных за’аров? Краун чуть не проделал в груди сквозное отверстие, размером с Польшу, а теперь и этот бумагомарака артачится… Вдруг что-то шевельнулось возле безразмерной штанины Стегманна. Неужто пресловутый Петер ныкается под столом?
– Это не то, о чем ты думаешь, – предупредил реакцию сыщика коротышка.
– И что же это? – Кравитц небрежно направил револьвер на звук.
– Это Освальд.
– Ну так скажи Освальду, пусть выходит.
– Эй, Освальд, приятель, вылезай, – нехотя позвал банкир.
Из тусклого мрака тут же вынырнула любопытная головка. Насыщенно синяя, как ночное море под вспышкой молний. Геккошка. У Лори был такой же, только песочный. На вкус Ленни, они слишком жизнерадостные. Зверек легко вскарабкался по брюкам и уселся рядом с хозяином.
– Что еще за хрень?
– Это геккон, – обиженно ответил Стегманн. – Эрл кошта, берлинская лазурь , очень общительный.
Освальд улыбнулся и приветливо вытянул вперед лапку, словно здоровался.
– Не при посторонних, – строго сказал Моттс. – Мы это обсуждали.
Освальд недоверчиво посмотрел на сыщика.
И чего это я посторонний?
– Знаешь, они удивительные создания…
– Хей, Стегманн, смотри что у меня тут. – Надо быстро заткнуть парня прежде, чем он унесется в дебри гекконоведения. – Держу пари, вам с лазоревым коштой понравится, – Кравитц протянул сложенные листы банкиру.
Его крапленый козырь в этой идиотской игре.
– И что это? – Когда коротышка развернул ордер, его настроение резко ухудшилось. Ленни понадеялся, что в темноте тот не станет вчитываться в бумагу. «В эти фитюльки никто не смотрит», – заверял судья. Сейчас и проверим.
– Ты, что ли, теперь коп? – раздраженно спросил клерк.
– Я – нет, но вот мои друзья – копы. И если ты не хочешь объяснять старушке Голди, чего это у нее с утра полный Дом легавых…
– Где ты найдешь идиотов, которые сунутся к…
В ответ Кравитц улыбнулся во все зубы и ликующе всплеснул руками: эй, это ж я, чувак! Освальд зажмурился от удовольствия, вероятно решив, что улыбка предназначается ему.
– А да, ты ж отбитый… И друзья у тебя такие же.
Иногда слухи о твоих тесных связях с фараонами бывают полезны.
– А потом ваши постоянные клиенты задумаются, стоит ли связываться с парнями, которым устроили шмон из-за какой-то ерунды. Как там говорится? – Сыщик прищелкнул пальцами для эффекта: так иногда делал Донни. – Ущерб бизнесу?
Некоторое время счетовод скорбно вглядывался в коридор. На его лице отражался мыслительный процесс, глубокий и напряженный.
– Хрен с тобой, пошли. – Он подставил руку геккону и спрыгнул со стола. – Ты все равно покойник.
Ничего себе, ордер-то действительно волшебный!
– И кто же меня прикончит? – еще больше раззадорился детектив. – Дорогая миссис Флэнаган, недавно я показал несколько приватных бумаг одному типу. Не могли бы вы дать мне бойцов, чтобы пристрелить мерзавца…
– Не льсти себе, – оборвал банкир. – Убить тебя не так сложно, как ты думаешь.
Ленни только оскалился: парни в Заливе говорили то же самое.
***
– В сущности, чек – это не что иное, как разрешение третьему лицу снять с определенного счета оговоренное количество денег. Следовательно, на нем имеются номер самого счета, отпечатанный типографским способом, сумма и подпись владельца.
Молнии мельтешили в узких окнах под потолком, отчего казалось, что свет носится по лабиринту стеллажей, словно пытается найти выход. Стегманн Моттс работал при единственной лампе, сгорбленной, как старатель в штольне. Он выдергивал переплетенные тома с полок и быстро просматривал страницы. Лазоревый геккошка следил за хозяином, вертикально пристроившись на стене, всем своим видом насмехаясь над гравитацией.
– Когда в банк приходит чек, кассир убеждается, что подпись подлинная, и заносит в книгу учета выданную сумму и имя лица, получившего ее.
Он мне что, лекцию прочесть вздумал? «Или просто тянет время, – отозвался Шилдс. – Интересно для чего?»
Как только Стегманн принял решение, то сразу переменился. Его движения стали отрывистыми, а голос обрел профессиональную четкость. Коротышка даже будто подрос. Для большего эффекта он достал бейдж «Дж. Стегманн Моттс, младший банковский служащий» и лихо нацепил рядом с карманом. Младший, ага.
Они прошли несколько коридоров, пока не оказались в зале, похожем на заброшенный архив. Тысячи истертых корешков таращились в безнадежный мрак, в котором клубились мириады тусклых пылинок. Ленни тоскливо присвистнул.
– Таким образом, мы имеем двойной учет: запись остается в кассовой книге и на балансе счета лица, выдавшего чек. В первом случае можно посмотреть списания за конкретный день. Во втором – операции по конкретному счету с подшитыми чеками.
Последние полчаса Стегманн двигался по залу, как четвертной джек на полозьях. Таскал папки, сверялся с записями и по новой. Все это время он не затыкался ни на секунду.
– У ФРС двенадцать округов. Эти цифры означают…
– Да знаю я, как работает банковская система! – не выдержал Кравитц.
– Прости, я думал, что имею дело с узколобым деревенщиной, который предпочитает решать проблемы кулаками. А ты, оказывается, интеллектуал.
Нет, он точно намерен сдохнуть!
– Вот, нашел.
– А?
– Лорелея Ширес. – Пухлый палец легко скользил по серой бумаге. – Последний чек выписан пятого июля сего года. Овощная лавка или что-то вроде этого.
– Хмм…
– Ну что, доволен? Стоило столько мучиться, чтобы узнать так мало?
Значит, нищий соврал: Лори не было в «Дыре». Или она не заплатила. Или ее увели силой. Попробуй добраться через пол-Дино без гроша. Или у нее все-таки был кэш? Или что?
«Пусть роет дальше», – распорядился Донни из пустоты.
– Где она бывала? Что-то подозрительное?
– Да ни хрена, обычные покупки. Тряпки-шляпки, макияж и так далее. Сам посмотри…
Кравитц наклонился над банкиром. Мощная тень легла на зернистые листы, полностью поглотив силуэт маленького за’ара.
– «Дыра в стене», кафе на углу Юнион и 17-ой. Сможешь узнать, расплачивалась ли она там?
В фигуре Моттса отчетливо ощущалось напряжение. Кажется, кто-то вот-вот выкинет глупость. Ну дерзай…
– Нет. То есть не расплачивалась. По крайней мере, «Дыра» никогда не предъявляет чеков.
– Не понял. Разве тебе не надо где-то проверить?
Стегманн оскалил мелкие зубы.
– Погоди…
До сыщика начало доходить: веганская кафешка в принципе не предъявляет чеков.
– Вот именно.
Ленни изумленно обвел архив, крысеныш только в одном случае мог утверждать наверняка.
– Ты их читаешь?
– Ну да.
– То есть просто берешь папки и читаешь?
– Обычно в хронологическом порядке, – не без удовольствия ответил Стегманн.
– На хрена?
– Это информация. Буквально банк данных. Мало кто понимает истинную ценность подобного места. Да, мой хороший? – Моттс с нежностью погладил Освальда, к этому времени перебравшегося под лампу. Геккошка зажмурился и вроде бы даже заурчал. – Например, некий детектив с Гулд-стрит имеет привычку переводить половину гонораров на счет третьего лица. Сейчас мы не будем разбираться в причинах.
Некий детектив напрягся.
– Если допустить, что он честен в своих расчетах, можно не только определить его точный заработок (а заработок у него хреновый). Кто-нибудь поумнее спросил бы, платит ли детектив налоги со всей суммы или только с половины?
– Лучше заткнись, – процедил Кравитц.
– Знаешь, мне кажется, я единственный за’ар в городе, который точно знает, сколько ты торчишь казначейству.
Кравитц выразительно направил магнум.
– Я просто показываю, как это работает, – клерк примирительно поднял руки. Освальд с любопытством следил за происходящим из-под лампы.
– Разумеется, такой фокус редко прокатывает с публикой из Старого города, но вот ребята из Стоуна или Холмов…
Чьи платежи почти полностью проходят по безналу… «Фокус – это подготовка», – процитировал Донни сам себя. У этого заморыша в карманах целые жизни…
– А. Смит, – мрачно сказал сыщик и продиктовал данные. – Твой клиент?
Мистер Смит пропал 27 октября. Последний раз видели в «Дыре». Заказал фирменное блюдо. Согласно двум свидетелям, расплатился чеком.
– Знаю-знаю, – закивал Моттс, как будто речь шла о старом знакомом. –Скачки. Очень неудачно. Но, как я говорил ранее, никто не приходит к нам из «Дыры».
– Хмм…
– Момент! – Коротышка неожиданно исчез среди стеллажей.
Возможно, им не нужны деньги? Возможно, они кормят своим дерьмом за так? Действительно, что за псих станет оплачивать сэндвич с редькой? А потом федеральная программа Как-ее-там компенсирует убытки? Но тогда зачем старикан выписал чек?
Когда сыщик решил, что заморыш наконец додумался дать деру, Стегманн вернулся со стопкой особо пухлых и пыльных томов.
– Корпоративные клиенты… О, извини, ты ж все знаешь, – банкир аккуратно разложил записи и начал сверять.
Клиенты? Ну да. Кривая ирония. Владельцы «Дыры в стене» тоже были парни с мозгами. Из всех банков Динаполиса они выбрали самый надежный. Что тут скажешь? Не верь никому.
– Смотри.
Строгие столбцы чисел под пухлым пальцем, почти равные графы. Все было точно, как на уроке математики.
– Какая поразительная ахинея, – восхитился Стегманн Моттс. – И не стыдно же…
– А?
На взгляд Ленни, строчки были чище некуда.
– Так не бывает. Я не говорю даже о том, что овощи – продукт сезонный. То бишь общая сумма за месяц должна колебаться в зависимости от времен года. Но то, что они делают, это же просто чушь.
– А?
– Ошибка новичка, – начал объяснять Моттс. – Фальсифицировать системные данные не так просто. Нет, в целом, разработать внутренне непротиворечивую модель и тупо придерживаться ее логики может каждый. Однако проблема в том, что реальная модель крайне противоречива, ввиду большого количества неконтролируемых переменных. На выходе мы получаем полностью искусственную конструкцию. Разница, как между зоопарком и дикой природой. – Ленни отключился где-то на «непротиворечивой модели». – Короче, хочешь сделать как надо, обратись к профессионалу.
«Дело пошло бы лучше, обратись ты к профессиональному сыщику», – съязвила потертая дама.
– Смотри, здесь, здесь и здесь. – Палец жестко врезался в бумагу. – Они проводят переводы как есть, а потом просто докидывают необходимую для ровного значения сумму.
– На хрена?
– Потому что они идиоты, – просто ответил младший банковский служащий. – Первый же аудит разорвет этих бедолаг, как крокодил потомство.
Ну и сравнение.
– Особо умиляет бардак имени 7-го июля, – продолжал распаляться банкир.
День, когда исчезла Лори.
– М?
– Ну, тут же до слез. Банковская операция в десять центов.
– Чего?
– Самое смешное – за поворотом. – Он раскрыл еще какую-то книжку. – В тот же день транспортная компания «Pacific path», которая работает с «Дырой», получает полную оплату, как за обычную доставку.
– Они привезли что-то ценой в дайм на грузовике?
– Вот именно. Через два дня UVCO «Элизиум» переводит на счета своего внутреннего подразделения «Райские поля», основного поставщика кафе, 5000 долларов.
– Имеешь в виду, парни заплатили сами себе?
– Как видишь.
Ленни не знал, чему удивляться больше. Что клубок начал потихоньку разматываться, или тому, что канцелярская крыса нарыла все это за полчаса, в темноте, под дулом магнума. А ведь парень мог просто удрать.
«Старые привычки неистребимы, – лениво ответил Донни. – Дай счетоводу несколько конторских книг, и вуаля».
– Это я заберу, – Кравитц указал оружием на разложенные записи.
– Сомневаюсь, – мрачно ответил банкир. – Петер!
Мгновение – и, разметав ряды папок, из стеллажа вырвались невозможно длинные руки. Сыщика тут же сжало в непроницаемых объятьях. Так маленькие девочки обнимают плюшевых медвежат. Где-то сбоку синим росчерком по стене взметнулся геккон. Кравитц влетел спиной в полки, грудная клетка страшно захрустела, подтяжки тут же оборвались. Он буквально чувствовал, как ребра покрываются сетью трещин. Кто-то типа швейцара? Ну-ну. Немного дольше – и кости проломятся, проткнув легкие, и он задохнется от крови. Еще одна мертвая игрушка на свалке жизни. Да хрен вам в зад!
«В ситуации рукопашного боя вы должны действовать нестандартно», – давал установку сержант. Что бы ни решил, сделай это быстро – учила улица. Кравитц что было мочи оттолкнулся от пола и, объединив усилия с невидимым Петером, резко подался назад. Стеллаж задрожал и повалился на врага. Тиски разжались, снизу донесся протяжный стон. Сыщик оглянулся: из-под завала торчали длинные руки с растопыренными пальцами. Как умирающий под руинами после бомбежки. Он по-особому захватил ладонь и всем телом крутанулся вокруг конечности. С приятным звуком предплечье вышло из сустава, как из шарнира. Стон сменился пронзительным визгом. Загадай желание, сука!
А потом совсем рядом передернули затвор.
Кравитц рванул на четвереньках по скошенному стеллажу. Выстрел! Он несся не разбирая пути, руки больно вреза́лись в металл, пятки сверкали в отблесках молний. Выстрел! Выстрел! Будто скаковой варан, который несмотря ни на что решил победить. Интересно, поставил бы на меня мистер Смит?
Добравшись до поворота, Ленни эффектным кувырком ушел вправо; две пули легли туда, где могла быть его голова. Проклятье! Стрелял Стегманн немногим хуже, чем считал. Это ведь Стегманн? Сыщик осторожно высунулся из-за угла.
В зловещей пляске молний младший банковский служащий выглядел до неприличия внушительно. Его движения были уверены и неторопливы, узкие поля прикрывали сосредоточенное лицо. Дж. Стегманн Моттс неумолимо надвигался через клубящееся в грозовом свете облако пыли, его тень медленно плыла впереди. Короткий вальтер профессионально прижат к туловищу, от дула поднимается легкий дымок. Он был похож на гангстера из нуара. Собственный револьвер сыщика валялся слишком далеко, чтобы достать.
Заметив движение, банкир сделал несколько выстрелов. «Банг-банг» – сказал ствол, выплюнув пламя. «Чмок-чмок» – ответили пули, врезавшись в пыльные тома, так близко к Ленни.
Парень был крут, кто ж поспорит. Но вот беда: жизнь не кино. И если палить без разбора из вальтера ППК с магазином на восемь патронов, то очень скоро… Стегманн произвел очередной бессмысленный выстрел, и пистолет встал на затворную задержку. Так-то, дружок!
Кравитц вышел из-за укрытия и не торопясь направился к своему магнуму. Кто бы мог подумать, что счетовода подведет счет? Хочешь изображать крутого – пожалуйста. Но если ты чертов штафирка, бессмысленно поднимать ствол на того, кто прошел через Залив. Такова правда жизни. Ленни бросил штафирке победную ухмылку и едва заметил, как короткая обойма выскальзывает из рукояти, а вторая мгновенно занимает пустоту. Парень перезарядил оружие, будто тренировался всю жизнь.
Невероятным прыжком сыщик сиганул за гору поваленных папок. Банг-банг-банг. Он больно приземлился на спину, бок нестерпимо обожгло. Чехол для блокнота, по всей видимости, слетел с ремня. Зараза! Искать его потом в этом ворохе бумаг.
«А ты уверен, что у тебя будет это самое потом?» – вмешался Дон.
Вдруг что-то яркое показалось наверху. Ленни присмотрелся. С высоты пятнадцати футов, над завалами архива, с потолка, озорно приоткрыв ротик, свешивался геккон. Малютка словно говорил законам физики: смотрите, как я умею. Кругом война, а этому типу хоть бы хны!
Кравитц прикинул: единственный шанс – добраться до лестницы. А там либо устроить засаду, либо свалить – по обстоятельствам. Он примерно помнил направление и надеялся на удачу. Кто бы мог подумать в начале вечера, что он станет удирать от цварга в обгрызенной шляпе?
Детектив с Гулд-стрит мысленно досчитал до трех, набрал побольше воздуха и бросился через зал. «Банг! Банг!» – вспышки выстрелов смешивались с мерцанием молний, едкий порох заполнял грудь. «Банг! Банг!» – мелкими фонтанчиками взрывались картонные папки. Банг – затишье, а затем – банг-банг-банг! В темноте замаячило пятно сгорбленной лампы. Как маленькое солнце в глухой и холодной галактике. Где-то позади продолжал скулить невидимый Петер.
Ленни бросил тело вправо и тут же налетел бедром на что-то, что могло быть куском скалы. Адская боль мгновенно заполнила бытие от висков до пальцев на ногах. Сыщик несколько раз перевернулся и врезался ничком в пол. БАМС! До спасительной двери оставалось не больше сорока футов.
Он полз, и каждое движение отдавалось мучительной волной по всему телу. Он полз, и когти омерзительно скрежетали о каменные плиты пола. Он полз, а потом чья-то плотная тень легла поверх его истерзанной плоти.
– Перевернись, – сказал Дж. Стегманн Моттс. – Не хочу стрелять в спину.
Ну прямо герой вестерна, как пить дать!
На безумную секунду Ленни подумал не послать ли банкира в жопу: тогда крысеныш навсегда останется крысой. «Черт с ним, уважь коротышку, – вмешался внутренний Донни. – Не подыхать же, как твари, с пулей в затылке». Как твари совсем не хотелось.
Невероятным усилием сыщик переместился на спину. Моттс целился в него с унынием профессионала. С тем же выражением он мог изучать конторские книги.
– Знаешь, что забавно, – сказал Стегманн. – Начальная скорость пули, выпущенной из вальтера ППК, 1010 футов в секунду. А скорость звука на 115 футов больше. Таким образом, ты успеешь услышать выстрел, который тебя прикончит.
Ага, обхохочешься. Гребаный клерк продолжал читать свои лекции, будто мир – это конченые болваны. Ленни хотел сказать что-нибудь едкое, а потом заметил движение сбоку. Прежде чем банкир все-таки выстрелил, Кравитц в немыслимом по реакции прыжке ушел в сторону, будто пытался схватить спасительный билет в жизнь. Возможно, именно так первобытные ящеры бросались на свои жертвы.
Еще одна пуля мимо цели.
– Бьешься до конца. Впечатляет для армейского.
А ты, блять, что, гребаный морпех?!
Сыщик полулежал, забившись в углу, и с тяжелым свистом выпускал воздух.
– Последние слова?
– Я этим не горжусь, – скорее прохрипел, чем сказал Кравитц, и вытянул перед собой сжатые в горсть ладони.
В израненных пальцах на фоне клубящейся тьмы архива трепетал комок берлинской лазури, пронзительно яркий для такого мрачного места. Ленни мог чувствовать его пульс.
– Я этим не горжусь, – повторил детектив с Гулд-стрит.
Малютка Освальд в его руках по-доброму улыбался, будто выглядывал из норки. Кажется, для него это была просто веселая забава.
– Успеешь выстрелить прежде, чем я сверну ему шею?
Словно плюшевая игрушка, которую пока не задушили в объятиях.
Стегманн посмотрел на сыщика с таким чудовищным презрением, что тот содрогнулся от неожиданности. Так могли бы смотреть на крокодила, пожирающего потомство, другие крокодилы, если бы у них были чувства.
– И проверять не стану, – резко ответил Моттс, убирая ствол. Золоченая вставка рукояти блеснула и пропала в полах пиджака. – Оставь в покое Освальда и вали.
Ну и кто теперь крыса?
– Магнум.
– Да господи-боже… – банкир бросил на пол его оружие и подтолкнул ногой.
«Что хорошего ты сделал в своей жизни?» – спросил судья.
– Бумаги.
Что-нибудь, когда-нибудь, может быть…
– Там, забирай. Могу и вальтер отдать. От отца достался.
– Без надобности, – процедил Ленни, поднимая чехол для блокнота. Вряд ли парень шмальнет мне в спину.
Он старался не встречаться с цваргом глазами. Стегманн наоборот впился в него взглядом, будто хотел запомнить малейшую черточку.
«Каждый заслуживает, чтобы остаться в чьей-нибудь памяти. Пусть и в последний раз», – сказала Самара Морган.
– И да, Ленни, – когда сыщик уже был в дверях, окликнул Моттс. Неужели все-таки пустит пулю? Но банкир беззвучно открывал и закрывал рот и в итоге лишь покачал головой. «Даже у него не хватает слов для тебя», – безжалостно подытожил Донни.
Когда Кравитц покидал Золотой Дом, он сжал чертовы папки со стыда. Выстрели Стегманн, и его бы запомнили именно таким. Высоко на окошке малютка Освальд провожал сыщика улыбкой.