Враги креста

НАДСЛОВИЕ

…в нашем городе жил Витя-дурачок. Дело было после войны с немцами. Витя приходил к нам во двор просить хлеба. Мы дразнили полоумного, настаивали, чтобы он исполнил что-нибудь из церковного репертуара. Парень не чванился; сняв шапку, блаженно декламировал: «Святый Боже, Святый Крепкий…» или «Богородица Дево, радуйся…» Мы, пионеры Советского Союза, покатывались от смеха.

Поколение мое с кровью откромсали от религии. Школа воспитывала издевками над попами и бабками, семенящими в святилище. Мы глотали атеистический опиум, пребывая в безразличии к доживающему миру колоколен и бород. Пресса, радио руками Павки Корчагина постоянно сыпала махорку в пасхальное тесто.

В пасхальную ночь с немногими друзьями пробился в переполненный махонький храм. Морщил нос от блеклых искусственных цветов на аналое; ничего не понимал в происходящем; видел бледную девочку лет восьми, затертую дряблыми телами старух… Долго мы тут не выдерживали, ни в этот, ни в другой раз, нас выдавливало из духоты на свежий, усыпанный звездами, воздух…

Между тем, преподанное мне с младых ногтей монолитное вероучение правящего режима стало, приблизительно к 14 годам, кое в чем давать трещины. Однажды вместе с другими школьниками попал в пригородное село на уборку помидоров. Не сумел скрыть, как был ошарашен храпом, фырканьем усталых лошадей в полуразваленной конюшне, где трещала кинопередвижка, показывая нахмуренным колхозникам «ура-фильм» о зажиточной, культурной жизни фанфарно счастливых советских граждан… Так, пожалуй, впервые оказался (в глазах педагогов) антисоветским элементом. На празднике Великого Октября, когда в актовом зале интерната директор гундосил перед подопечными стандартно-стертый доклад о грандиозном величии ленинских идей, со страхом смотрел на сцену, где холодным айсбергом высился гипсоголовый Ильич: «Неужели я против?».

Сверстники и ребята постарше снисходительно посмеивались, слегка, в меру своего возраста и разумения, критиковали ситуацию в стране после скандала на двадцатом съезде КПСС. Один из них в один прекрасный день сказал мне в доме пионеров подле двухметрового парадного портрета генералиссимуса:

‒ А Сталин предатель!

Пораженный, сообщил об этом деду. Ветеран партии, храня в шифоньере полотняный мешочек с орденами и медалями своих детей вкупе с крупным серебряным рублем Николая Второго, перепугался: ‒ Кто тебе сказал?

Велел помалкивать, хотя все знал гораздо лучше: закрытое письмо съезда о культе личности читали на всех партсобраниях.

Перед поступлением в университет (откуда меня вскоре вышибли за то, что изредка наведывался в духовную семинарию и повесил в общежитии над кроватью распятие Христа), я почти не верил тому, чему учили. Пропадало желание играть хоть какую-нибудь роль в светозарном бараке будущего, куда всех усердно запихивали не снятым сталинским сапогом… Меня все больше одолевала тоска, мысли о смерти… Бывая на кладбище, смотрел в глаза людей, чьи тусклые фото коробились на осевших надгробиях, и никак не мог взять в толк, куда и почему делись их души, зачем они были? …Так глядел я и в глаза авторов, чьи снимки оттиснуты на обложках книг.

Это же мучит меня и сейчас, когда по милости Божией нахожусь в летах зрелых… Что тревожило всю жизнь, вот здесь, эскизно, в этой философски крошечной книге,.. частично опубликованной на родине и за рубежом… Григорий Померанц, старый оппонент Солженицына, которому Александр Исаевич уделил достаточно места в исследовании «Двести лет вместе», прочитав мои керигмы после нашего паломничества в Иерусалим, написал: «В Ваших проповедях сразу почувствовал стиль, что-то отдающее картинами Йорданса или Пиросманашвили. Одна проповедь удивила. А когда стал читать все подряд, вошел в этот стиль. Во всяком случае нигде раньше мне не встречавшийся и по-своему выдержанный».

Удивлённый, раскрыл энциклопедию:

«Картины Йорданса ‒ жизнеутверждающее чувственное восприятие мира, плотная энергичная манера письма, тёплый звучный колорит».

Про Пиросмани: «самоучка ‒ примитивист. Обладал непосред. наивно-поэтич. видением мира, создал величаво-торжеств. произв. отличающиеся статичностью четко построенной композиции, строгостью колорита».

Глянул на свои опытные, робко зеленеющее делянки и еще больше удивился… Видел репродукции работ Йорданса и Пиросманашвили; нравились; но то, что о них печатали в словаре, мне и в голову не приходило…

ВЕЛИКОПОСТНОЕ ПОСЛАНИЕ К ЕПИСКОПАТУ РПЦЗ

Досточтимые Владыки!

Следуя за Святейшим Патриархом Тихоном, который наложил проклятье на диктатуру большевиков, Русская Православная Церковь Заграницей по случаю 100-летия Ленина предала палача христиан анафеме.

До сих пор в РФ и других державах стоят памятники Ильичу, не выпотрошен из мавзолея его нагримированный труп. Московская Патриархия, кастрированная Лубянкой и собственным сервилизмом, вчера по-матерински предостерегала от необдуманных шагов тех, кто робко ходатайствовал вынести из гранитной будки на Красной площади мощи пролетарского фюрера, облитые при жизни Патриарха Тихона канализационным елеем. Сегодня гундяевщина энергично подкалдыкивает правящей партии «Единая Россия», деликатно рассуждающей в Интернете о целесообразности изъятия из столичного капища останков корифея террористического атеизма. Книжный рынок угодничает многотысячным переизданием умственных упражнений учителя трудящихся всего мира, хотя внук Сруля Моисеевича Бланка не создал ничего даже отдаленно похожего на философские системы Канта или Гегеля. Его звездное сочинение «Материализм и эмпириокритицизм» высмеяно ещё в 1912 г. Александром Богдановым (опубликовано в СССР в годы перестройки журналом «Вопросы философии»). По свидетельству Николая Бердяева, «в философии и искусстве, в духовной культуре Ленин был очень отсталый и элементарный человек».

Сколько бы ни превозносили труды и персону воинствующего материалиста, нельзя забыть, что каждая капля крови Николая Второго и его семьи, расстрелянных при кремлевском цинике, обернулась для нашей Родины потоками крови ее граждан!

Всё чаще говорят о желательной реабилитации подельника Ленина И.В. Сталина. Не слазит с телеэкрана усатый френч с пыхтящей трубкой. Крупные газеты украшены итогами дискуссий о достоинстве новых книг о хорошем Сталине. «В конце концов ни Ленин, ни Сталин на колокольни не лазили и кресты не скидывали», ‒ уверяет участник такой дискуссии председатель Издательского отдела Московской Патриархии митрополит Климент («Литературная газета», 17-23 марта 2010 г.). Эрудированный архипастырь либо берется судить о том, чего не знает, либо нагло лжет: Ленин лично подсобил разрушить в Кремле памятник мужу великой княгини Елизаветы Федоровны (причисленной позже к лику святых), тянул с другими веревку, наброшенную на крест, венчающий обелиск.

Нередко повторяют протухший афоризм У. Черчилля: «Взяв Россию с деревянной сохой, Сталин оставил ее с атомной бомбой». Это правда. Только соха та была в деснице Христа, а бомба досталась лакею дьяволу.

Вменяют кремлевскому горцу в заслугу выигрыш в битве с недалёким Гитлером, не понимая, что в сей кровавой схватке сатана разделился сам в себе, потому и не устояло его царство ни в Третьем рейхе, ни в Третьем Риме (Мф., 12, 26; МК.,3, 23-26; Лк., 11-18).

Задушив перед войной с Германией почти все конфессии, бывший семинарист в пику немцам, которые открыли на оккупированной территории Советского Союза опоганенные коммунистами православные храмы, вынянчил на своих клыках церковь лукавствующих ‒ Московскую Патриархию. Ни в чем она не ослабляла человеконенависничий режим, скорее: радостно укрепляла. То не было плодом невежества. То был неизлечимо-благополучный коллаборационизм, богомерзкое сергианство («Не говори, ради Господа я отступил, ибо Он ненавидит, того ты не должен делать» ‒ Сир., 15, 11), не изжитые и поныне , хотя кое-кто из архиереев сейчас позволяет себе публично чуть-чуть журить сталинщину , как ранее их маститые коллеги всей душой цитировали перлы свирепого генералиссимуса в праздничных посланиях к своей пастве , причем творили сие спустя много лет после «разоблачения культа личности»! Основы недавней социальной концепции Московской Патриархии предусматривают возможность непослушания безбожной власти, но будет ли когда-либо извлечен из ножен картонный меч? «Развитие в направлении тотальной интеграции прервано, но не остановлено» (М.Хоркхаймер, Т. Адорно, «Диалектика просвещения», М.– Спб., 1997, с.6).

Оттого в преддверии Великого Поста, Торжества Православия, когда в соборах совершают чин анафематствования врагов Церкви, смиренно предлагаю всем епископам РПЦЗ возгласить вновь поименно анафему Ленину и Сталину и прочим христоненавистным извергам!

Соблаговолите, Ваши Преосвященства, дать ответ.

С любовью о Господе ‒ ваш сомолитвенник Мартин, епископ.

21 февраля 2011.,

великомученика Феодора Стратилата.

Белибердяевщина

Давно забытую, точнее, неизвестную широкому читателю статью «великого мужа эмиграции» Н.А. Бердяева «Вопль Русской Церкви»¹ реопубликовали в СССР².

В тексте этом легко различимы аргументы, используемые товарищами атеистами, а также идеологами Московской Патриархии в полемике с «карловацкими раскольниками» ‒ иерархами, клиром и мирянами Русской Православной Церкви Заграницей.

«Эмиграция, ‒ рассуждает Бердяев, ‒ есть понятие политическое или бытовое, но не церковное». Николай Александрович, по его собственному признанию, никогда не чувствовал себя человеком строго церковным, поэтому сей вывод скорее характеризует его личное отношение к рассматриваемому факту, нежели взгляд со стороны ортодоксальной конфессии. Господь наш Иисус Христос – мистическое Тело Церкви. Все происходящее с Ним – происходит и в Церкви. Любая бытовая подробность из жизни Спасителя преисполнена огромным церковным смыслом. В младенчестве находился в эмиграции, и Он же учил впоследствии: если гонят в одном городе, бегите в другой, отрясая от своих ног прах того дома, где вас не принимают.

Разукрашивая безопасно-комфортные преимущества заграничного бытия Русской Православной Церкви, автор, несомненно, оказался бы прав, не располагай мы свидетельствами Саши Черного, Марины Цветаевой, Ремизова, Набокова, Бунина о том, насколько горек был хлеб непрошеной эмиграции.

Выметенный ветром революции на Запад орловский дворянин превращался в «господина из Сан-Франциско» или в «писателя, пообедавшего в гостях»; русский генерал клянчил милостыню на улочке Константинополя; дипломат крутил, если повезло, в Париже баранку такси.

Протоиерей А. Шмеман, чьи симпатии, что называется, на пушечный выстрел от «карловчан», сообщает в одной из своих книг, как начинали житие в эмиграции верующие и духовенство из России, переоборудуя под храмы гаражи, сараи, подвалы.

Быть в Церкви – всегда означает быть в эмиграции, постоянно ощущать себя на чужбине, «чая жизни будущего века»; Церковь не может признать вполне и окончательно своей, христианской, никакую природно-историческую среду, никакую «власть кесаря».

Оправдывая Декларацию 1927 года – коллаборационистский коллаж владыки Сергия, критик «карловчан» Бердяев полагал, будто иерарх, возглавляя Церковь, должен идти не на «личное», а на «иное мученичество» и «принести иную жертву», спасая Церковь от окончательного разорения.

Церковь, однако, всегда и во всем спасает не иерарх, а Сам Господь. В древней Церкви первым кандидатом на мученическую казнь был епископ. Святитель Гермоген, Патриарх Московский, в смутное время принял мученический венец именно в результате изъявления личного мужества.

Нелепо обвинение Бердяева: «Карловацкий Собор был виновником ареста Патриарха и гонений против Церкви». Террор против Церкви большевики развернули бы в любом случае, и, кто знает, не будь гневных протестов «карловчан», не вкусивших, по Бердяеву, «нравственных мук», не принял бы религиозный геноцид более крупные масштабы? В секретной (и только теперь рассекреченной) директиве Ленина 1922 года о расстреле духовенства в Шуе нет ни слова о Карловацком Соборе. Ильич ставил «попов» к стенке профилактики ради, стремясь отбить у еще не расстрелянных охоту к сопротивлению лет на двадцать–тридцать вперед, авансом.

Принося Господу во всесожжение каждый день по семи тельцов и по семи овнов без порока и в жертву за грех каждый день по козлу из козьего стада, доктор богословия Бердяев всерьез считал, что православно верующий может быть «даже коммунистом, при обязательном условии согласования своей политики с требованиями христианской совести». На пажити этого пассажа пасется плагиат из брошюрки Ленина, написанной до октябрьского переворота. Пролетарский вождь допускал участие священника в рядах партии при условии сочетания пастырем своих поступков с …уставом РСДРП. Но как может христианин быть коммунистом, если сам же Николай Александрович, воздевая руки к небу, скандировал: «Коммунизм ложен, ибо существует Бог!»?

Против своего желания раскаявшийся марксист Бердяев оказался проводником идей Ильича уже в наши дни: как будто под парами от чтения его статьи коммунисты на своих сборищах трогательно братаются с наблюдателями от Московской Патриархии, публично подтверждая готовность принять их в свои ряды.

Николай Александрович Бердяев нередко сознавался в любви к Кьеркегору. Однако именно Кьеркегор овеял политику грезами религии. По Бердяеву, Церковь не должна вести «политическую борьбу»: «Положительный идеал Христовой Церкви» ‒ «личное социальное и космическое преображение». Хотелось бы хоть одним глазком увидеть опытного политика или, по крайней мере тертого демагога, который бы отказался от соблазна «личного, социального и космического преображения» действительности!

Духовная борьба на поприще общественного служения есть всегда политическая борьба, иначе никакой духовности – светлой или темной – нет. Курам на смех заявление Николая Александровича, будто осуждение Церковью террора не является вмешательством в политику.

На манер уполномоченного Совета по делам религий при Совмине СССР или ангажированного архиерея из Московской Патриархии (чего греха таить? – не хуже иных представителей духовенства и мирян, перешедших ныне в юрисдикцию Зарубежного Православия) казенным тоном Бердяев вещает: «…Не должны быть допускаемы проповеди в церквах или речи на епархиальных съездах, которые носят политический характер»!

Когда Николай Угодник вырывает из рук палача меч, занесенный над невинной жертвой, – это политический или «сугубо религиозный» акт?

Что творила оплеванная Бердяевым Русская Православная Церковь Заграницей, когда кричала на весь мир о монстре тоталитаризма в СССР? Она пыталась вырвать меч у палача.