Время всему судья

Время всему судья

Глава 1

На заре девяностых годов двадцатого столетия останавливалось дыхание многих российских предприятий. И не удивительно, что поселковая авиация, давшая толчок для событий и приключений герою данного рассказа, слабела. Летчики, отрываясь от земли, имели мало надежды на удачное возвращение. С только что прибывшего из рейса ветерана местных перелетов «АН-2» в почтовый «каблучок» перегружались посылки и письма, доставленные из отдаленных таежных селений.

Бригадир авиатехников, Мясников Савелий Михайлович, делал обход не успевших попасть под распродажу и списание самолетов, численность которых навевала тоску. Мясников был невысокого роста с сутулой горбинкой на спине. На впалых щеках прорисовывались скулы. Тонкие бледные губы и мелкая сетка глубоких морщин отражали болезнь легких, глаза выражали разочарование, они как бы говорили: «Я прожил жизнь зря». Снежная пыль, гоняемая низким ветром, прилипала к его летным унтам. Поправив поднятый воротник пилотной куртки и зябко поежившись, он подошел к еще внушающему доверие самолету. Поднявшись на ступеньку, бригадир заглянул внутрь салона. Открывшаяся его взору картина вызвала в нем возмущение.

— Ты чем это здесь занимаешься? — спросил он голосом наставника набедокурившему подчиненному.

Авиатехник, Сергей Крыл, наклонившись к открытой фляге, выгнутой жестянкой, накладывал в целлофановый пакет сметану, доставленную этим же рейсом с какого-то фермерского хозяйства для муниципальных организаций. Сергей Крыл, среднего роста молодой человек, был далеко не глупым. Темно-зеленые глаза имели сосредоточенный взгляд, в который собеседник почему-то не мог смотреть долго. Он словно гипнотизировал человека. Женщины же на против, были всегда очарованы этим взглядом. Точеные черты лица и приятная улыбка вызывали у людей доверие, а привычка не давать ответ сразу делали его в глазах окружающих серьезным и деловым человеком. Однако поступки свои Сергей чаще всего не контролировал. Из-за чего влипал в неприятные истории. Недавно он вернулся из заключения и пробовал начать новую жизнь. В общем, жить так, как живут миллионы добропорядочных граждан. Что вышло из этого желания, откроется постепенно, строчка за строчкой, глава за главой. Услышав голос Мясникова, Крыл чуть смутился и не находил нужных слов для объяснения своего поступка.

— Что ты на меня смотришь удивленными глазами? — продолжал Савелий возмущаться. — Может быть, объяснишь, кто тебе разрешил заниматься расхитительством народного добра?

— Послушай, Михалыч, — первое, что пришло на ум, стал говорить Сергей. — У меня сегодня радостное событие. Хотелось бы по этому поводу сделать небольшой домашний сабантуйчик, но нынешнее разбазаривание прошлогоднего урожая лишает нас традиционных привычек. Даже салат нечем взбодрить.

— Бедность — не причина воровать, — повысил тон бригадир.

— Послушай, Михалыч, — поспешил Крыл объясниться, прекрасно понимая свое плачевное положение. — Получилось, конечно, не совсем благородно, но...

— Не совсем благородно? — перебил его бригадир. — А что скажут о летчиках, ты подумал? А обо мне ты подумал? Нет, Сергей, ты не подумал об этом! Ты подумал о не заправленном салате! Ты вышел из тюрьмы, и тебя, по просьбе твоего дяди, рискуя собственной репутацией, приняли на ответственную работу. Изоляция не сделала тебя человеком, — бригадира словно прорвало. Он говорил и говорил. Крылу ничего не оставалось, как молча слушать. Вдруг пронесет? Выговорится да отмякнет. — Подобные тебе, Крыл, ничтожные существа, — продолжал Мясников, — и поганят нашу русскую землю. Страна на грани революции, и гениальное решение приняло правительство. Одну часть населения, способную воевать, упрятали в тюрьму. Другую — их охранять. Дефицит спиртного разведет спекулянтов, и они некачественной продукцией вычистят грязные пятна великого народа!

— Михалыч, — попробовал еще раз выровнять ситуацию техник.

— Что Михалыч? — не давая провинившемуся оправдать свой поступок, злился бригадир. — Я сорок семь лет Михалыч. Я не позволю позорить коллектив, который прослужил на благо моей родины не один десяток лет! В отделе кадров готовится список сокращения штата, считай, что ты в нем уже есть!

История закончилась увольнением. Крыл держал в руках трудовую книжку, зажимающую несколько советских банкнот.

— Не споткнешься, не выровняешься, — сказал Крыл, покидая авиабазу, но это уже не имело никакого значения. Горечь растворялась в горле Сергея и тяжелым осадком давила на грудь. Составленная в колонии схема разрушилась. Жизнь требовала перемен.

— Сергей! — услышал он оклик. — Ты считаешь, что здороваться не обязательно?

Уволенный монтер крылатых машин остановился. Поднял голову и увидел перед собой родного брата покойного отца. После смерти родителей он стал самым близким ему человеком. Худощавое телосложение и узкие плечи создавали у этого человека пацанческий вид. По бокам губ вертикальные морщинки выражали жизнерадостность. Однако глаза, которые всегда выглядели усталыми и почему-то часто слезились, говорили о том, что он прошел далеко не легкий путь. Николай всю свою сознательную жизнь прослужил в аэропорту. Когда до пенсии оставалось всего три года, его назначили директором. Но дальше он работать не захотел и на заслуженный отдых его проводили с почестями.

— Извини, дядя Коля, не заметил. Здравствуй!

— Здравствуй, Сережа. А ты что понурый такой? — заметив неладное, спросил дядя.

— Уволили с работы, — ответил Сергей. — Думаю, как жить дальше.

— Ну а чего думать?! — сказал дядя голосом, в котором звучала уверенность. — Время всему судья.

Немного помолчал и задал вопрос:

— Под сокращение попал?

— Да, — ответил Сергей. — И причиной тому послужило мелкое хищение.

— Что ж ты так, Сергей? — по-отцовски упрекнул Николай. — Пора уже взрослеть. Только большая и мощная река после ограбления состоятельных городов продолжает отражать красоту и очарование своих берегов. А что может отразить в себе рябь мелкой речушки? — глянул он вопросительно на племянника. Сергей прекрасно понимал Николая. Знал, что он любит сравнивать духовное состояние с природными явлениями. Поэтому отвечал в той же манере.

— Ломаные берега да кусочки неба, — сказал успокоившийся Сергей.

— Соображаешь, — восхитился Николай. — Кроме того, от недостатка силы течения и глубины она порастает тиной и грязью.

— Когда старица переплетается травой, — сказал Сергей, — преграждая путь потоку, речка меняет русло.

— И что? — вновь с упреком заявил Николай. — Будешь всю жизнь без определенности?

— Пока еще у меня нет уверенности в завтрашнем дне, — на мгновение о чем-то задумавшись, сказал Сергей. — Но можно влиться в поток сильной реки, как и тысячи мелких речушек, дополняющих ее.

— Тоже верно, — одобрил дядя мнение племянника. — Но когда не принадлежишь себе, то появление на солнце заканчивается испарением, а шкрябать дно унизительно и утомительно. Чем сильнее давление на нижний слой, тем чище речной песок.

— Здесь вообще никакого течения нет, — с вызовом заявил Сергей. — Болотом скоро запахнет, если не найти занятия. И туда, где я мог себя реализовать, мне хода нет.

— И что ты решил? — спокойно спросил Николай, дабы не возбудить молодого человека, видя, что тот сдерживается из последних сил.

— Завтра я преодолею барьер этой заводи и побегу на простор, — с ноткой романтики в голосе сказал Крыл.

— Однажды ты уже поступал так, — с упреком высказался Николай. — Закончилось это путешествие тупиком.

— Таково русло, — пожал плечами Крыл. Дескать, что поделать. Все уже предрешено. — Ты, дядя Коля, зайди через часик, — сказал Сергей, за время их беседы полностью осознав свою участь. Он принял решение, как поступит дальше. — Посидим на дорожку, — закончил он свою речь.

— Хорошо. Зайду обязательно, — пообещал Николай.

Крыл недавно вышел из заключения и конечно же семейными узами еще не заплелся. Однако холостяцкая жизнь давала ему полную свободу и возможность жить по-спартански. Вернувшись домой, он собрал кое-какую закуску. Ведь придет дорогой гость. Человек, который дал ему воспитание. Порезал сало и кусочки красиво разложил на блюдце. Кольца лука облил кипятком, затем слил воду, посолил и залил подсолнечным маслом. Почистил картофель и в зависимости от размера, разрезав на две и четыре части, отварил. Открыл две банки рыбных консервов, выложил их на тарелочки и сверху поперчил. Все это унес в комнату и поставил на столик. Для холостяцкого стола вполне приемлемо. Управился вовремя.

В коридоре прозвучал звонок. Сергей направился открывать дверь.

— Проходи, дядя Коля, — пригласил он гостя. — Устраивайся поудобнее.

В гостиной Николай занял кресло возле журнального столика, играющего роль чистой и аккуратно сервированной ладони подаяния. Хозяин квартиры достал из холодильника мгновенно запотевшую от теплого воздуха бутылку самогона и предложил выпить. Дядя на это ничего не ответил. Тогда Крыл откупорил ее, разлил по стаканам.

— За людское понимание, — сказал он, подняв свой стакан.

— Золотые слова, — поддержал дядя. Раздался легкий звон стекла, и прохладная жидкость, постепенно нагреваясь, приятно зажгла желудок. После двух повторений Крыл почувствовал, как с него сходит напряжение.

— Ключи от квартиры, дядя Коля, я оставлю тебе.

— Ты, Сергей, можешь в любое время рассчитывать на мою помощь, — растрогался Николай.

— Спасибо на добром слове, — поблагодарил Крыл. — Давай, дядя Коля, за приятные неожиданности, встречающиеся на нашем пути.

— Согласен, — с энтузиазмом произнес Николай.

Пустые стаканы вернулись на столик. Дядя полностью расположился к беседе. Закурил, смачно затянулся и начал. А пофилософствовать ох как он любил. Особенно если напротив сидит благодарный слушатель. Сергею нравилось слушать дядю и он впитывал от него все знания, накопленные за жизнь, словно губка.

— Я, Серега, поздно понял, что шестьдесят, семьдесят лет земной жизни — маленькая искорка, отлетевшая от огромного костра, в который непрерывно подбрасываются дрова. Все чего-то боялся: то потерять работу, то семью, то связи. Прошли годы, я оглянулся — и ничего не увидел позади себя. Да и что там можно увидеть? Представь в своем воображении нашу огромную планету с расстояния хотя бы четверти светового года. Световой год, если тебе неизвестно — эта космическая формулировка, объясняю: луч света, преодолевший расстояние за один год. Скорость света наверное можешь себе вообразить? — Николай сделал вопросительный взгляд.

— Думаю, — Крыл сделал озадаченный вид, — не больше пылинки, — чуть неуверенно произнес он.

— А город, — разошелся Николай, — жители которого из одного конца до другого порой добираются часами, с высоты, так, километров сто?

— Мне кажется, — Сергей сделал паузу, — его просто не будет видно.

— А вот теперь, — захваченный беседой, Николай чуть приподнялся, — в этом невидимом микробе постарайся разглядеть свою собственную жизнь.

Крыл задумался, и Николай, не дожидаясь его ответа, продолжил.

— В чем все и дело, Серега, что жить надо сейчас. Искать себя повсюду. Время уходит безвозвратно. Надумал ехать, поезжай и никого не слушай. Живи по зову своего сердца, но и о разуме не забывай, обдумывай следующий шаг. Видимо, твоя судьба проходит по более романтичным местам. Ведь у каждого из нас она своя. Самое интересное в том, живешь ты на месте или передвигаешься непрерывно, она ничем не отличается от обычной дороги. Сколько в ней будет подъемов и спусков, кочек и ямок, равнин и шероховатостей, туннелей и просветов — не важно. Прямей она будет или извилистей — не важно. Шире или уже — не важно. Самое главное — преодолеть эту дорогу достойно! — Николай перевел дыхание, закурил новую сигарету. — Все эти дороги перехлестнуты между собой. Некоторые, разъединяясь, через какой-то отрезок пути соединяются вновь, а некоторые, однажды соединившись, до конца не разъединяются. И мчишься ты, Серега, по своей дороге под названием «Судьба» на автомобиле под названием «Жизнь». Дорога неизменна. А вот автомобиль ты можешь либо украсить, либо загубить. Все зависит от твоего отношения к нему. Два автомобиля одного года выпуска через несколько лет эксплуатации имеют разный внешний и внутренний вид. Так и люди. Как у многих нет личного транспорта, так и личной жизни многие не имеют. Что те на перекладных да на подножках, что эти за счет других.

Сергей наполнил стаканы и в момент, когда Николай сделал паузу, предложил:

— Остановись, дядя Коля, на секундочку, смочи горло.

— Спасибо, Сергей, — сказал Николай. Опустошили стаканы, закусили. — В свой автомобиль ты можешь пригласить женщину, а можешь пересесть к ней. Могут и нежелательные пассажиры находиться в твоем автомобиле, так же, как и ты в чьем-то. У кого-то хватает мужества избавиться от лишнего груза и попросить их выйти, а кто-то и руль начинает доверять. Авария тогда неизбежна.

— Порой зависимость сильнее личной неприязни, и освобождение от кого-то может быть чревато последствиями, — вставил Сергей.

— Ты способен преодолеть встречающиеся на пути трудности самостоятельно, — сказал Николай. — Во-первых, любую ситуацию необходимо держать под контролем. Во-вторых, никогда не сворачивать с намеченного пути. Свежие силы всегда найдутся, чтобы преодолеть все препятствия, и отрезок пройдется.

— Интересно узнать, каким образом? — стало любопытно Крылу.

— Давай еще по соточке и продолжим, — предложил Николай.

— Давай, — согласился Сергей и наполнил стаканы жидкостью.

Выпили, закусили. Николай как обычно закурил и продолжил.

— А происходит это, Серега, вот каким образом, — сказал он, принимая удобную позу. Такую, чтобы Сергей был постоянно напротив. — Чтобы моя мысль была понятна, я приведу следующие сравнения: скажем, не дай бог, конечно, и все-таки, на тебя свалилась хворь. Естественно, твой организм оказывает сопротивление и начинает вести борьбу с бактериями, которых, допустим, три тысячи. От чего поднимается температура, появляются вялость, недомогание. Пенициллин — гениальнейшее изобретение человечества, — восхищенно произнес он. — Так вот, берем ампулу пенициллина. Например, — Николай немного подумал, — с десятью тысячами единиц, и вводим его в твой организм. Было три тысячи, добавили еще десять, сколько получилось?

— Тринадцать тысяч, — сказал Крыл.

— Совершенно верно. Тринадцать тысяч, — подтвердил Николай. — Стало еще сложнее. Борьба усилилась. От чего температура поднялась выше. Но не парадокс ли? Через несколько часов бактерии пенициллина погибнут самостоятельно. Сопротивление оказывалось тринадцати тысячам, а осталось всего три. Их-то и победит твой организм легко за два-три дня. И ты выздоровеешь. Так же и в пути. Искренняя любовь к жизни у человека проявляется только на краю пропасти. Когда уже кажется нет выхода. И ты не вольно вспоминаешь прекрасные моменты своей жизни. Просишь Господа о помощи. В знак благодарности Господь награждает тебя силой для дальнейшего прохождения намеченного пути.

— Изумительно! — воскликнул Крыл. — Теперь мне понятно выражение «человек сам кузнец своего счастья».

Значит, любовь и является золотым ключиком к двигателю автомобиля под названием «Жизнь».

— Так и есть, — подтвердил Николай. — Как относишься к своему автомобилю, так и едешь. Словно любимой женщине, дари ему любовь свою. Ведь когда любишь женщину, восхищаешься ею, подчеркиваешь какие-то ее достоинства. Делаешь подарки, пусть маленькие, но лично для нее. И она обязательно ответит взаимностью. Что женщине, что жизни необходима забота. Возьми два цветка. Относись к одному с любовью, и он будет цвести. А к другому — с ненавистью, и он завянет.

Сергей достал из холодильника еще одну бутылку самогона, откупорил ее и, разливая по стаканам, восхищенно произнес:

— Ты, дядя Коля, удивляешь меня своими точными сравнениями. Мне очень жаль, что так редко встречались с тобой за дружеской беседой. Сегодняшний вечер открыл во мне новые знания. Пусть они множатся и крепнут.

Николай выглядел устало. Выдвинув жизненную теорию, он изрядно выдохся. Но на что не пойдешь для любимого племянника.

— Давай, Серега, еще по одной, — предложил он. — Да пойду я, спасибо за гостеприимство. А ты ляг, Сережа, отдохни, кто знает, что тебя ждет впереди.

Опустошенные стаканы вернулись на место. Николай поднялся и направился к выходу. Хозяин пошел проводить гостя.

— Утром я подойду к остановке, — пообещал Николай напоследок и вышел за порог. Сергей закрыл за ним дверь, вернулся обратно в гостиную. Выпил еще полстакана. Закурил и поудобнее развалился в кресле. Новые идеи его голову не посетили, и он, остановившись на зарисовках своей дороги, составленных еще днем, докурив до конца сигарету, отправился спать.