Девятка

Глава 4

Пристроившись на краю подоконника, я стою спиной к окну и обвожу комнату пустым ничего не выражающим взглядом. Пока я вчера вечером шпарила кожу в горячем душе до покраснения, кто-то убрал разбитую лампу – следы моего буйства, вынес грязную посуду с не съеденными остатками завтрака и принёс ужин, чему я искренне удивилась, думала – не заслужила. Но, как оказалось, хозяин всегда кормит свою шавку по расписанию, независимо от её поведения.

На ужин я получила гурмэ-бургер слабой прожарки. С румяной корочкой снаружи и сочным, полусырым мясом внутри, с парой листьев салата, острым соусом сальса, двумя тонкими кусочками сыра, несколькими кружочками маринованного огурца и приличным количеством маринованного красного лука – всё именно так, как я люблю. Откуда он знает о моих предпочтениях до сих пор остаётся загадкой. И меня это пугает и настораживает. Не понимаю, зачем так заморачиваться. Неужто думает, я растаю от такого внимания? Циничный внутренний голос давится едким смешком от такого предположения. Двадцатилетняя наивная дура, напичканная «пылкими» любовными романами, может и растаяла бы, но я не из той категории.

Единственное разочарование в ужине – никаких столовых приборов мне не выдали, а жаль, нож бы мне сегодня пригодился. Что ж, буду импровизировать, не впервой.

Наконец, замечаю, как ручка бесшумно опускается, дверь открывается, и в комнату входит знакомая женщина, катя за собой тележку с завтраком. Моё тело мгновенно напрягается, пальцы впиваются в подоконник, но внешне я остаюсь спокойной и безучастной. Не хочу её спугнуть. Делаю вид, будто и не смотрю в её сторону, пока она расставляет блюда на столе. И жду.

Чувствую, как пружинят мышцы и ощущаю себя сосредоточенным хищником на охоте, который сидит в засаде, наблюдая за жертвой и готовясь к решающему прыжку. И как только тайка поворачивается ко мне спиной, чтобы выкатить тележку, я действую. Действую размеренно и целенаправленно, отчего движения кажутся не просто быстрыми, а молниеносными, отточенными, как будто я совершаю нечто подобное чуть ли не каждый день.

Схватив лампу, я бросаюсь к своей жертве и с силой обрушиваю тяжёлый предмет на затылок женщины. Она не успевает почуять неладное, не успевает обернуться или вскрикнуть. Один точный удар и она, не издав ни звука, падает на пол. Не теряя ни минуты, я тянусь к карману её фартука и достаю заветную карту. После чего стаскиваю фартук и связываю им запястья тайки за спиной. Не знаю, жива она или нет, но меры предосторожности не помешают.

Снова подхватываю несчастную лампу и бросаю её в зеркало у комода, которое в миг рассыпается дождём осколков. Снимаю наволочку с одной из подушек и, намотав на ладонь, осторожно поднимаю с пола защищённой рукой самый большой осколок, по форме напоминающий кинжал. Остановившись у двери, с досадой смотрю на обувь женщины. Её тридцать шестой никак не налезет на мой тридцать девятый с половиной. Ничего не поделаешь, придётся идти босиком. Может найду какую обувку у входа. Резиновые сапоги были бы в самый раз.

Прикладываю карту к замку и чуть не подпрыгиваю от радости, услышав победоносный щелчок. Тяну дверь на себя и, приоткрыв на несколько сантиметров, выглядываю в коридор. Никого. Тишина. Выскользнув из комнаты, осторожно прикрываю за собой дверь, убираю ключ в карман домашних шорт и, выставив вперёд правую руку с острым оружием, крадучись, точно вор, иду в сторону лестницы. Благо ковровое покрытие заглушает шаги. Единственное, что может выдать меня это бешено колотящееся сердце. Оно стучит так громко, что я ощущаю его пульсацию на шее, в висках и пальцах. От страха голову сдавливает словно металлическим обручем. Я моментально покрываюсь липким потом, отчего футболка неприятно прилипает к телу. Дыхание затрудняется, и я чувствую, как неумолимо приближается удушающий приступ паники.

«Нет! Не сейчас!» – приказываю себе и, воткнув острие осколка в левую руку, делаю небольшой разрез.

Срабатывает. Приступ отступает, чтобы уступить место боли.

Я прохожу мимо закрытых дверей. С опаской посматриваю на них, но не испытываю желания узнать, что или кто за ними прячется. Первым делом нужно найти выход. Или, на худой конец, телефон.

Рядом с лестницей располагается лифт. Судя по всему, для обслуживающего персонала. Лестница тоже не парадная. Значит, я нахожусь в крыле для прислуги. Нехорошо. Здесь легко можно напороться на кого-нибудь из рабочих. Но отступать поздно. Если вынудят – нападу. И перережу глотку, если потребуется. Мой единственный козырь – эффект неожиданности.

Буковые лакированные ступени не скрипят и ничем меня не выдают, и я без приключений добираюсь до первого этажа. Длинные лабиринты коридоров в скором времени выводят меня в главную часть дома. Можно сказать в его сердце – кухню, объединённую со столовой и небольшой гостиной. Оборудованная по последнему слову техники, кухня похожа на картинку из журналов о дизайне интерьера. Её хочется благоговейно созерцать, а не кощунственно использовать по прямому назначению.

Высокие потолки, огромные панорамные окна, просторное помещение, залитое утренними лучами солнца… и ОН. Кажется, моё сердце остановилось. Я больше не слышу отбиваемого им набата в ушах. Меня окружает леденящая душу тишина. Сомнений нет, мой амбициозный план побега провалился. Но несмотря на то, что я проиграла данный раунд, сдаваться так просто не собираюсь. Поэтому воинственно вздёргиваю подбородок, поднимаю руку, крепко держащую осколок зеркала, и делаю шаг по направлению к врагу.

Грозная разъярённая фурия в моём лице наступает, а Рэми даже бровью не ведёт. Он спокойно сидит перед ноутом за мраморным островком, склонив голову на бок, и с любопытством рассматривает меня, словно редкую экзотическую зверушку в зоопарке. Он никак не реагирует на моё наступление и возможно находит ситуацию забавной. Но мне не до смеха.

Он ничего не говорит. Наблюдает и ждёт моего выпада. А я не решаюсь напасть и тоже терпеливо жду его действий.

Наконец, Рэми поднимается со стула и плавно, с грацией хищника, подходит ближе. Но недостаточно близко, чтобы пырнуть его остриём импровизированного оружия.

Мужчина стоит передо мной в одних спортивных штанах. Я впервые вижу его при дневном свете, и мои глаза безотчётно скользят по его полуобнажённому торсу. Здоровое, крепкое тело, не перекаченное и не пересушенное. Высокий и подтянутый, узкие бёдра, плоский живот, широкая грудная клетка и плечи. И только сейчас замечаю неприметную татуировку на его груди. Всего одно слово на английском языке: Wizard. Волшебник.

«Самомнение, однако»… – усмехаюсь про себя и как зачарованная разглядываю тату.

– Хватит лапать меня глазами, – шутливо произносит он.

От его слов щёки обдаёт жаром. Что за хрень?! Мне вроде как по возрасту уже не положено смущаться. Растерявшись, я непроизвольно приопускаю оружие. И Рэми не мешкая пользуется моим лёгким замешательством, – стремительным движением хватает за запястье и резко выворачивает мою руку. Я вскрикиваю от резкой боли и роняю осколок. Он падает на пол, но не разбивается. Похититель, наступив на него босой ногой, отталкивает в сторону, и кусочек зеркала бесследно исчезает под холодильником.

– Пусти, урод! – воплю я, пытаясь вырваться из цепкой хватки. – Пусти, иначе пожалеешь! Воткну нож тебе в глотку как твоему тупому миньону!

– Не забывайся, – угрожающе тихо произносит он, и я замечаю, как желваки играют на его лице. – Иначе сама пожалеешь.

– А мне терять нечего, – дерзко выпаливаю я.

Рэми обхватывает пятерней мою челюсть и, с силой впишись в неё твёрдыми пальцами, приближает к своему лицу:

– Ты даже не представляешь, как много ты ещё можешь потерять. – И внезапно отпускает меня.

Пошатнувшись, я хватаюсь за столешницу, чтобы не упасть и одичало смотрю на мужчину, который не спеша подходит к кофейному столику и начинает заваривать кофе. Я поворачиваюсь к нему спиной и затравленно осматриваю кухню со столовой и гостиной в поисках нового оружия или выхода. Взгляд останавливается на раздвижных стеклянных дверях, выходящих на патио. На них есть ручка и нет замка в виде считывающего устройства. Во дворе нет никаких стен или забора, лишь терраса, а за ней – зелёный газон, простирающийся до берега тёмно-синего озера. Открытая местность. Быть может рядом есть другие дома, и кто-то из соседей поможет мне, укроет и вызовет полицию.

«Выход!» – в душе загорается надежда.

Настороженно кошусь на Рэми, но он полностью сосредоточен на кофемашине и не обращает на меня никакого внимания. Это мой шанс. И я, не раздумывая, бросаюсь к двери.

Трясущиеся пальцы тянут за ручку, и в слегка приоткрытую дверь залетает освежающий прохладный ветерок. Меня начинает пьянить от сладкого запаха близкой свободы. Но услышав отдалённый лай собак, я в ужасе каменею и впиваюсь взглядом в горизонт. Сразу замечаю два чёрных пятна. Ко мне с неимоверно быстрой скоростью несутся два здоровенных добермана. Чёрт! Чёрт! Чёрт!!!

Рефлекторно захлопнув дверь, в панике отшатываюсь от неё и тут же врезаюсь лопатками в твёрдую грудь Рэми. Хочу убежать от него, от собак и закрыться в своей комнате, но у мужчины на меня другие планы. Он бесцеремонно толкает меня обратно к двери, по которой уже скребутся когти обезумевших животных. Адские псины встают на задние лапы и лязгают клыкастыми пастями прямо перед моим лицом. Я инстинктивно упираюсь ладонями в стекло, желая отодвинуться, оттолкнуться от жуткой картины, но Рэми не даёт такой возможности, – он крепко держит меня. Тогда я закрываю глаза и отворачиваюсь, что угодно, лишь бы не видеть бешеных чёрных стражей. Но и этого мне не позволяют. Похититель запускает руку в мои волосы и, собрав их на затылке в кулак, грубо дёргает, заставляя смотреть на бешеных доберманов, лающих по ту сторону стекла. Он сильнее сжимает пальцы, натягивая волосы до предела. Кажется, ещё чуть-чуть и он выдерет их к чёртовой матери. Кожа головы горит будто её опалили огнём, и от боли глаза распахиваются. А перед ними разверзаются пасти смерти. Кровь стынет в жилах. Страх парализует, и я замираю словно статуя. Боюсь пошевелиться, боюсь вздохнуть.

Рэми тем временем спускает мои шорты вместе с трусиками, разводит ноги в стороны и рывком, без прелюдий входит в меня. Мёртвой хваткой впивается в талию и начинает жёстко таранить моё тело подобно одичавшему животному. Мозг отмечает это бессознательно, вскользь, поскольку всё моё внимание целиком и полностью приковано к не унимающимся псинам, чьи смертоносные пасти щёлкают прямо перед носом, оставляя кляксы мутных слюней на стекле. Мои тело и разум скованы всепоглощающим паническим ужасом. А в памяти против воли всплывают воспоминания далёкого прошлого, возвращая меня в детство…

Я проводила лето у родителей отца. Бабушка с дедом и друзьями что-то бурно праздновали в тот злополучный день, много выпили и решили продолжить пирушку в другом месте. А меня с другой девочкой – чьей-то внучкой – примерно моего возраста оставили под присмотром соседки. Мы втроём сидели в четырёх стенах, не имея возможности выйти на улицу, поскольку входную дверь сторожил здоровенный пёс по кличке Граф. Он был не просто агрессивно настроенным, а бешеным, – нападал на всех и каждого, и мог с лёгкостью загрызть кого угодно, если бы не удерживающая его цепь. Его боялись даже взрослые мужики, как трезвые, так и пропитанные водкой и запахом перегара, с зашкалившим уровнем мнимого бесстрашия. И слушало это исчадие ада только одного человека – деда и только в нём видело хозяина и повелителя.

Непутёвую соседку вскоре сморил алкоголь и она, похрапывая, провалилась в сон сидя на диване. А мы с Катей – так кажется звали девочку – разрабатывали план нашего побега. На дворе была замечательная солнечная погода, и так хотелось поиграть в поле или поплескаться в прохладных водах небольшой извилистой речушки, что протекала неподалёку от дома. Мы пробовали открыть окна, но безуспешно – старые оконные рамы не поддавались, их в очередной раз заклинило. Оставалось только одно – договориться с Графом. Тогда это решение казалось вполне разумным и единственно правильным, ведь в мультфильмах главные героини то и дело общаются с животными, и те их понимают, а иногда и отвечают. И я без колебаний согласилась пойти на переговоры с почтенным зверем.

Стараясь не шуметь и не разбудить пьяную няньку, я пробралась на веранду, открыла двери хаты, и нос к носу столкнулась со сторожевым псом. Он сидел рядом с покосившейся будкой и внимательно смотрел на меня своими коричневыми, почти человеческими глазами. Я без страха взглянула на чудовище и заговорила, ласково поглаживая его по голове:

– Граф, миленький, выпусти нас с Катей, пожалуйста. Нам надоело дома сидеть, хотим в салочки поиграть и на речку сходить.

Не помню, что ещё я ему лепетала, пытаясь смилостивить, но помню, что в один момент что-то переменилось в его глазах… И он неожиданно набросился на меня. Без лая, без рычания. Просто повалил на пол веранды и схватил поперёк живота. Челюсти Графа медленно сжимались, будто он желал продлить своё садистское удовольствие, прежде чем перекусить хрупкий позвоночник пополам. Мне было три года, и я думала, что умираю. Надо ли говорить, что с тех пор собаки наводят на меня леденящий ужас.

Что-то липкое и обжигающее стекает по внутренней стороне бедра и отвлекает меня от размышлений. Воспоминания испаряются словно дым на ветру. Ощущение, будто из меня выдернули всё живое, и теперь я всего лишь оболочка, а внутри пустота.

– Возьми.

Рэми протягивает мне бумажное полотенце, а я смотрю на него невидящим взглядом и не понимаю, чего он хочет. Не дождавшись от меня никакой реакции, он сам отрывает пару кусков от полотенца, приседает на корточки и аккуратно, почти бережно стирает следы своего семени с моих ног. Покончив с этим, он возвращает на место мои трусики и шорты и поднимается. Делает какой-то знак собакам, и те тотчас убегают. После этого мужчина берёт меня за руку, отводит к мраморному островку, и, словно безвольную тряпичную куклу, усаживает на высокий стул. Постепенно я начинаю приходить в себя. Возвращаются краски, ощущения, они наполняют меня и моё сознание.

Кожа на затылке горит адским пламенем. Удивительно, что я ничего не почувствовала, пока Рэми утолял свою похоть. Но ещё удивительнее то, что впервые в жизни я ничего не испытала во время секса. Абсолютно ничего. Да и можно ли это назвать сексом? Меня просто отодрали как последнюю шалаву. А он? Он… упивался моим страхом! Это то, что его возбуждает? Заводит с пол-оборота? Страх, боль и тонкая грань между жизнью и смертью? Больной на голову ублюдок! Я для него всего лишь игрушка! Развлечение на время, и буду развлекать его до тех пор, пока он случайно не убьёт меня.

Из оцепенения меня выводит низкий голос с хрипотцой:

– Зачем руку порезала? – интересуется он, обрабатывая перекисью всё ещё кровоточащую рану.

«Когда успел аптечку достать?» – удивляюсь я и тут же зажмуриваюсь и шиплю от болезненного жжения в руке.

– Чтобы подавить паническую атаку, – чуть слышно отвечаю я, когда боль стихает. И не могу удержаться от вопроса: – Почему я?

– В смысле? – переспрашивает он, приклеивая на руку водоотталкивающий пластырь.

– Что-то подсказывает мне, что с твоими данными, – неопределённо показываю на него свободной рукой, – найти бабу не так уж и сложно.

– Спасибо, – смеётся он, – я польщён.

– Почему я? – упрямо повторяю вопрос.

– Ты меня зацепила.

– Чем? – не унимаюсь я.

Вместо ответа он оценивающе обводит плавные изгибы моей фигуры, недвусмысленно задерживаясь на широких бёдрах и пышной груди.

– Помимо этого!

В моём презрении столько яда, что он невольно поднимает глаза выше, встречаясь с моим пылающим взглядом. Его лицо становится серьёзным:

– Я не шутил, когда сказал, что ты меня зацепила. Ты интроверт с задатками социопата. И мне это импонирует. Мы с тобой похожи.

– Что, прости? – растерянно бормочу я.

– Это комплимент, а не оскорбление.

– Я не социопат! – во мне закипает возмущение.

– Я сказал «с задатками социопата».

Спорить бесполезно, он видит то, что хочет видеть. Мои плечи уныло поникают.

– Тебе стоит научиться контролировать эмоции, – Рэми быстро меняет тему разговора. – И пора завязывать с порчей моего имущества. Да и с Мали не следовало так жестоко обращаться.

– Мали?

– Моя кухарка, – поясняет он. – Ты ей чуть череп не пробила.

– Откуда ты знаешь? – У него физически не было времени наведаться в мою комнату, чтобы проверить обстановку.

– Камеры видеонаблюдения.

От этих слов всё внутри меня сжимается и холодеет, краска отливает от лица.

– Ты установил камеры в моей комнате?

– Я установил камеры везде, как внутри дома, так и снаружи. И я слежу за всем. Как говорится, мой дом – моя крепость.

– И ты… И ты не… – я сглатываю. – Камеры всегда работают? – наконец спрашиваю я.

– Всегда.

– И что ты собираешься делать с нашим… секс-видео? Шантажировать?

– Зачем мне это? – искренне удивляется он.

Действительно, зачем? Я лишь качаю головой и уточняю:

– В ванных комнатах тоже ведётся видеонаблюдение?

– Нет, конечно. Я не извращенец.

Моя правая бровь взлетает вверх, выражая скептицизм. На что Рэми закатывает глаза:

– Не настолько извращенец, – поправляет он, не скрывая самодовольной ухмылки. – Есть ещё вопросы?

– Откуда ты столько всего обо мне знаешь? Одежда, косметика, еда…

– Ты сама рассказала.

– Что? – мои глаза лезут на лоб.

– В Инстаграме, – объясняет он.

Такого ответа я не ожидала и растерялась. А ведь он прав! Обо всех моих предпочтениях можно почерпнуть из регулярных постов, – я постоянно делюсь отзывами о разных продуктах и пишу статьи на понравившиеся товары, рестораны, блюда. Я собственноручно передала ему всю необходимую информацию.

– А когда ты успел всем закупиться?

– У меня было достаточно времени. Ты находилась в отключке почти тридцать шесть часов.

– Тридцать шесть часов?! – повторяю я, не веря своим ушам. – Это невозможно…

– Пришлось кое-что вколоть, чтобы ты не очнулась в неподходящий момент.

От потока информации начинает рябить в глазах. А мысли вновь возвращаются к Инстаграму.

«Очень и очень многое можно узнать из социальных сетей, но не всё, далеко не всё», – рассуждаю про себя, а в голове уже вертится другой вопрос.

– По поводу соцсетей… – сузив глаза, произношу я. – Что-то не припомню того, чтобы я делилась с подписчиками своей личной жизнью, – начинаю издалека, скрещивая руки на груди.

Он лишь хмурится и склоняет голову набок.

– Во-первых, откуда тебе известно о моём муже и его любовнице? – отвечаю на его немой вопрос. – А, во-вторых, ты не первый раз кончаешь в меня. Не боишься, что я залечу?

– Нет. – И глядя на моё удивлённое лицо, добавляет: – Потому что ты не можешь иметь детей.

– От… откуда ты знаешь? – Руки безвольно падают, я практически не дышу.

– Прочёл в твоей истории болезни, – его ответ и невозмутимый голос действуют на меня как пощёчина.

Конец ознакомительного фрагмента

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.