Глава 6. Суд
Я проспал до вечера, а когда проснулся, Симонс всё также сидел и читал, как и тогда, когда меня привёл Димитрий. Кровать подо мной заскрипела, я сел. Симонс взглянул на меня:
– Проснулся? Ну, и горазд ты спать.
– Что ж ты меня не разбудил?
Он пожал плечами.
– Что и не приходили за мной? – удивился я.
– А кому ты, собственно, нужен? – буркнул Симонс, снова уткнувшись в книгу.
– Ну, не знаю, – на ходу бросил я, спеша в туалет, – я думал, с утра будут допросы, к следователю вызовут.
– Вызовут, вызовут, – донеслось до меня сквозь шум воды.
Я умылся и почувствовал зверский аппетит.
– Поесть ничего не приносили? Ужасно есть хочется.
– Ещё бы, – хмыкнул Симонс и снял со стола полотенце. Под ним обнаружились два небольших вакуумных контейнера. – Иди. Твой обед. Надзиратель будил тебя, да ты только мычал и всё норовил пнуть его, он плюнул и ушёл.
– Да? – смутился я, – Совсем ничего не помню.
Я сел за стол и открыл лоток, что побольше. В нём обнаружилась нечто странное желеобразное жёлто-землистого цвета. Я тронул это ложкой, и оно заколыхалось.
– Что это такое?
– Как что? – усмехнулся Симонс, – Обед.
– Это что, есть надо? – недоверчиво покосился я на него, уж не разыгрывает ли он меня?
– Хочешь ешь, хочешь не ешь. Другого не будет.
Я нерешительно отломил маленький кусочек, понюхал, но не ощутил никакого запаха. Поколебавшись, сунул в рот, где он почти мгновенно растаял. Ничего. Никакого вкуса. Я растерянно посмотрел на Симонса, тот насмешливо следил за мной.
– Ешь, не привередничай, – сказал он, видя как я непроизвольно скривился. – Тебе что тут деликатесами должны кормить? Нормальная синтетическая еда. Содержит все необходимые витамины и минералы. Дёшево и сердито.
Я кое-как проглотил половину порции и закрыл контейнер. В желудке ощущалась тяжесть, которая перебивала чувство голода. Открыл второй, что поменьше. В нем был налит какой-то серый тягучий кисель, тоже ничем не пахнущий. Я сделал глоток этой густой воды:
– Тут что, всегда так кормят?
– Всегда.
Я не мог сдержать стон, что-что, а поесть вкусно я любил.
– Привыкнешь, – сказал Симонс и снова уткнулся в книгу.
– Слушай, – отправляя контейнеры в мусорную корзину, спросил я, – а когда же меня к следователю вызовут?
Симонс оторвался от книги, глянул на меня и пожал плечами.
– У каждого по-разному. Насколько я понял, на допрос вызывают после того, как человек приходит в себя и более-менее успокаивается, смирившись. Оно и понятно, спокойнее фон, меньше ошибок.
– Какой фон, каких ошибок? – удивился я.
– Долго рассказывать, – поморщился Симонс, – скоро сам узнаешь, ауУ меня книга интересная, – он перевернул страницу.
Я от нечего делать походил по отсеку, просмотрел книги в библиотеке. Читать не хотелось. В голове крутились мысли о предстоящем допросе, о том, кто будет у меня следователем, и сумеет ли он понять меня. "Надо постараться всё объяснить. Он должен понять!", – крутилась мысль. Очень хотелось поговорить с Симонсом, расспросить, как у него всё проходило. Я терпеливо ждал, когда он отложит книгу, чтоб начать разговор. Наконец он захлопнул её, бросил на стол и потянулся:
– Полный бред.
Я уж было хотел спросить его, как дверь открылась и вошёл охранник.
– Олег Иванов, на выход! – приказал он.
***
Мы пошли по знакомому мне узкому коридору между стеклянными кубами-камерами, матовые стены которых не давали разглядеть, что там происходило. Тишина была такая, что через пять минут начало казаться, что я во сне или в бреду. Стены начали сдвигаться, коридор сужаться, и вот уже я это не я, а мошка, которая попала в прозрачную тягучую смолу и едва перебирает лапками, закованная в ней навеки.
Коридор повернул за угол, и я чуть не наткнулся на охранника, что вернуло меня в реальность. Мы стояли напротив очередного куба, ничем не отличающегося от других. Охранник приложил к опознавателю браслет, и дверь бесшумно отъехала в сторону. Он обернулся ко мне и кивнул:
– Проходи давай!
Я вошёл и остановился у входа. Напротив стоял большой стол, перед ним – высокое кресло, от которого шли провода к столу. Над креслом висел колпак из сетчатого металла. Ни за столом, ни в кресле, нигде в комнате не было никого.
– Что встал-то! – проворчал охранник, толкая меня в спину.
Я невольно сделал несколько шагов вперёд. Дверь за мной захлопнулась, и я остался один.
– Проходите, пожалуйста, к столу, – услышал я голос, и огляделся, пытаясь найти того, кто со мной заговорил.
– Проходите, проходите, ничего не бойтесь. Садитесь, пожалуйста, в кресло.
Я прошёл вперёд и увидел в центре стола миниатюрный компьютер в виде человеческой головы, лицом повёрнутым в мою сторону. На меня смотрели глаза, мерцающие синим спокойным цветом. Лицо благожелательно улыбалось. Нельзя было понять мужское это лицо или женское, как нельзя было это определить и по голосу. Это не был неживой, искусственный голос машины. Странное чувство вызвал он, чувство чего-то очень знакомого, но позабытого.
– Приветствую вас! Позвольте представиться. Я – ваш следователь, мой идентификационный номер С-ИИ-15. Прошу вас сесть в кресло и ни о чём не беспокоится.
Я поражённо ответил:
– Здравствуйте.
И тут же опомнился: «Что за ерунду я мелю, какое может быть у компьютера здоровье», и рассердился на себя. Прошёл к креслу, сел.
– Чувствую вашу негативную энергию. Вам совершенно не о чем беспокоится. Процедура стандартная и абсолютно безболезненная, ни в коем случае не навредит вашему здоровью. Всю необходимую информацию мы уже считали с вашего браслета, необходимо оценить ваш эмоционально-психологический уровень. Эта экспертиза нужна для правильного вынесения вердикта судьями.
Кресло было удобным, я постарался взять себя в руки. «А, собственно, что я ожидал? Зачем какие-то разговоры разговаривать, когда можно элементарно просканировать и узнать, как всё было, что я говорил и что делал. Всё правильно».
С тихим жужжанием на голову мне опустился шлем.
– Пожалуйста, расслабьтесь, закройте глаза и постарайтесь ни о чём не думать. Вы можете почувствовать лёгкое головокружение, но это вполне естественно и безопасно.
Я закрыл глаза. Мгновенье ничего не происходило. И вдруг голова моя закружилась. Верх и низ поменялись местами и всё вместе со мной полетело в пропасть. Я вцепился в подлокотники. Перед глазами замелькали картинки: вот я вошёл в куб, вот иду по коридору, вот разговариваю с Сименсом....
События моей жизни покручивались в обратную сторону, скорость их все увеличивалась и увеличивалась, я пытался анализировать происходящее, пока не потерял сознание.
Очнулся я от того, что звучала тихая нежная музыка. Она успокаивала, наполняла грудь теплом и светлой радостью. Не хотелось открывать глаза, так бы слушал и слушал эту мелодию всю жизнь.
– Как вы себя чувствуете?
Я открыл глаза. Вспомнил всё. Я все также сидел в кресле, только шлем с головы был снят.
– Хорошо.
– Спасибо. Всё прошло успешно. О результатах вам будет сообщено во время суда. Желаю вам всего доброго. Сеанс закончен. Вы можете идти.
Я встал с кресла и, покачиваясь, направился к двери. Она дрогнула и открылась, на пороге меня ждал охранник.
***
Симонс оказался прав. Не прошло и месяца после моего ареста как в восемь утра за мной пришли. Но ещё раньше за день до отправки моего напарника к месту назначения, он всё-таки провёл со мной разъяснительную работу. Сам я никогда не интересовался ни религией, ни теми, кто ею увлекался, а потому с любопытством слушал его.
В наше время отпал многовековой вопрос человечества: быть ли религии государством или отделить её от махины принуждения, создав видимость свободы человека от религиозных догматов. Я долго не мог понять, как можно отделить от государства деятельность людей, если на них распространялись все его законы? Подумать только, когда-то это было серьёзнейшей проблемой: религия требовала полного подчинения человека своему регламенту, и не только того, кто её разделял, но и всех членов общества, принуждая их следовать традициям и ритуалам под угрозой отлучения и придания анафеме – изгнанию и проклятию отступников из общины, объявляя войны иноверцам.
Но разве мог современный человек поместиться в рамки средневекового догмата? Религия становилась серьёзным препятствием развития общества, объединения людей. Вера в Бога заменяла веру в себя. А как без веры в себя человек мог стремиться в будущее? Как без веры в себя человек мог пытливо и смело исследовать неизвестное, развивать науку, дерзнуть на эксперимент и познание непознанного? Религия всё больше становилась инструментом сдерживания человека, запугивания его страшными муками за неповиновение, деления общества на касты, пока люди не сбросили эти оковы, отделив религию от государства и превратив её в "хобби" и личное дело интересующегося. Хотя.... И тогда государству фактически не выгодно было полное отделение, уж очень хорошим поводком было религиозное подчинение человека. Государство так и не смогло полностью от него отказаться, пытаясь через веру воздействовать на психологию и жизненный уклад людей, а самое главное, на их лояльность к власти, какой бы она не была. Всё ведь от Бога!
Теперь же, вместе с вопросом о форме государства, которое эволюционировалось в Общество, объединяющее людей по принципу их добровольного согласия на сотрудничество, отпал вопрос и о месте, которое занимала религия в этом Обществе. Остался только один выбор. Либо ты сотрудничаешь с Обществом, с такими же людьми, как ты, объединёнными едиными правилами общежития, и получаешь полный доступ к выбору своей деятельности в нём, к интернет-вещам и услугам – ко всем общественным благам, созданным в нём, ровно в той степени, в какой ты сам вложил в них своего труда; либо ты отвергаешь это Общество, и оно отвергает сотрудничество с тобой, ограничиваясь выплатой благотворительного пособия, способного удовлетворить лишь минимальные потребности.
Жёстко? Возможно. Если не принимать во внимание принципы, на которых оно основано. Я был уверен, что Общество до нашего времени ничего не придумало лучшего, и теперь фактически ушло от диктата воли одного человека или группы лиц к свободному сотрудничеству, в котором контроль, за соблюдением прав человека, перешёл к самому незаинтересованному лицу – искусственному интеллекту.
Естественно, сейчас создавать организации могли только люди, подписавшие Соглашение о Сотрудничестве. А создавать они могли любые организации, на которые был запрос Общества и которые работали ему во благо. Потому любые организации, в том числи и религиозные, не могли быть отделены от этого Общества в принципе. Если раньше организация рассматривалась государством, как отдельное самостоятельное лицо со своими правами и обязанностями. Что было, на мой взгляд, было искусственным, не могут быть в обществе помимо его членов-людей, ещё какие-то лица-организации будто бы самостоятельно ведущие деятельность и за что-то отвечающие. Эта ложь лишь искажала саму природу человека, освобождая его ответственности за свои дела. Теперь же любая организация – это лишь форма деятельности конкретных людей, их зона интересов и ответственности. А потому, как и любая другая, религиозная организация не могла «принудительно» распространять свою деятельность на всё Общество. Она действовала лишь исключительно в своей мини-общине, объединившей людей с одинаковыми профессиональными интересами, добровольно принявших свою профессиональную иерархию с её персональными зонами ответственности.
Ни одна из религий не могла занимать доминирующее положение, как не могли доминировать интересы одних членов Общества над интересами других, в каком бы количественном соотношении эти интересы не выражались. Принцип равноправия незыблем.
Религиозная организация как, впрочем, и любая иная, деятельность которой направлена на удовлетворение общественных запросов, встраивалась в общую экономическую систему. В систему создания общественных благ личными вкладами работников и перераспределения этих благ через налоговую систему и систему потребления, когда каждый член общества имел право на пользование созданными обществом благами в размере, пропорциональном его личному вкладу, определённому на основе универсального измерителя – времени жизни человека, потраченного на создание своего вклада в общественные блага, выраженного в ЧИВ (часовой индивидуальный вклад).
Одним из существенных источников дохода (ЧИВ) людей, объединившихся в религиозную организацию, был Департамент Юстиции и Правопорядка, когда для исполнения приговора об ограничении прав нарушителя Соглашения о Сотрудничестве, использовались монастыри с разной степенью строгости содержания в них. При этом право выбора монастыря – религиозного учреждения – оставалось за мировым Судьёй – официальным лицом, представляющим интересы Общества в каждом конкретном случае, но по рекомендации отдела Департамента Религиозного согласия, присутствие представителя которого было обязательным на каждом заседании суда. Потому не случайно вопросы юстиции, правопорядка и религиозного согласия были переданы в ведение одного Департамента.
Конечно, подобные правила действовали только в случае не тяжких преступлений. Преступников, совершивших тяжкие преступления, содержали в подземелье Башни Мира, но таких было меньшинство.
***
Ну что ж, посмотрим, что предложат мне. Когда за мной пришли, прощаться мне было не с кем: Симонса неделю как увели, и вряд ли теперь когда-нибудь я увижусь с ним. А в камеру ко мне так больше никого не поселили. Я окинул взглядом камеру: «Вот странно совсем немного времени, а я уже тут привык и даже, похоже, не хочу перемен, – и тут же оборвал себя, – ты просто боишься неизвестности, не ври хоть себе. Привык он. Разве можно привыкнуть к клетке?».
– Ну, скоро? – окликнул меня конвоир.
Я молча направился к выходу.
***
Зал заседания суда меня удивил, но не своей необычностью. Скорее наоборот. Когда мы поднялись на минус второй этаж, и меня ввели в комнату, то я увидел, совершенно такой же куб, в каком жил до сих пор. Единственное, что отличало эту комнату, был серый синтетический ковёр на полу, а вместо кроватей три стула вдоль стены. Мы сели: я посередине, конвоиры по бокам.
Напротив нас всю стену занимал экран с камерой над ним. Полчаса ожидания и экран ожил. Сначала появилось серебристое свечение, увидев его, конвоиры поспешно поднялись, потянув и меня. Я встал. Когда свечение рассеялось, я вздрогнул, увидев прямо перед собой лица, в упор смотревшие на меня с экрана. Их было пятеро. Каждое в своём окошке, похоже, трансляции велись из разных мест. Вверху в центре мужчина в чёрной мантии с гордо откинутой назад головой, что придавало ему строгий и даже надменный вид. Шапка тёмных с сильной проседью волос делала его крупную голову ещё массивнее. Руки покоились на подлокотниках кресла, спинка которого возвышалась над ним. Под его окошком я увидел надпись: Председатель Общественного Суда Элизия – Судья Измаилов П. – Департамент Юстиции, Правопорядка и Религиозного согласия. Шестой уровень социальной ответственности. Третья ступень.
Ниже шла надпись: «Общественные представители. Шестой социального уровня ответственности, третья ступень», под которой расположился видеоряд из четырёх окон.
Слева в первом окне на меня смотрела пожилая седая как лунь и очень красивая женщина со строгими глазами. Внизу под её окошком было указано: Камелькова И. – общественный представитель Департамента Науки, Образования и Культуры. Куратор направления культуры, эстетики и межличностных отношений.
Рядом с ней молодой мужчина с ранними сильными залысинами и укоризненным взглядом. Он чуть исподлобья смотрел на меня. Я взглянул ему в глаза и вздрогнул. Я узнал его. Можно было и не читать его фамилию и статус. Это был Свенстэн Онри – куратор кадров Департамента Науки, Образования и Культуры. Это он после выпускного испытания в Университете предложил мне работу в обсерватории Наукограда. Это ему я был благодарен за любимую работу и свою реализацию, как учёного. Мне неловко было смотреть ему в глаза, и я отвёл взгляд. Но любопытство взяло вверх, и я рассмотрел до конца тех, кто будет меня судить. Их было ещё двое:
Дюрик Ж. – полная молодая женщина, властно и, как мне показалось, недоброжелательно взиравшая на меня с экрана – представитель Департамента Человека и Среды обитания, куратор направления материнства и детства здравоохранения.
И последний – Гиббон К. – сухощавый старик, двумя руками опирающийся на трость, которая стояла перед ним – представитель отдела Религиозного согласия Департамента Юстиции и Правопорядка.
Раздался громкий голос председателя суда:
– Заседание Общественного Суда по делу № 8 – 3587/95 от 06 июня 2295 года объявляю открытым. Прошу садиться.
Мои конвоиры и я сели.
– Рассматривается дело обвиняемого – Иванова Олега 21 сентября 2263 года рождения, идентификационный номер 21092263285211[i] арестованного и представленного к общественному суду по заявлению потерпевшей – Сдищ Клео 11 февраля 2260 года рождения, идентификационный номер 1102226016210. Потерпевшая присутствует на заседании суда?
Справа в самом низу экрана зажглась новая видео иконка, на которой появилось изображение с интересом озирающейся Клео. Волна ненависти захлестнула меня, стало трудно дышать. Руки сжались в кулаки, словно я прямо тут хотел закончить незавершённое месяц назад.
Судья взглянул в бумаги:
– Хорошо, – продолжал он. – В присутствии свидетельницы Ивановой в девичестве Сбруевой Феклиссы 15 мая 2267 года рождения, идентификационный номер 1505226715389.
Изображение лица Фёки появилось рядом с Клео. Я едва узнал её, такой бледной и потерянной она мне показалась. Ненависть моя пропала. Но ни жалости, ни любви я не ощутил. Я смотрел на самого близкого мне человека, как на чужого. И только одна мысль мелькнула, не вызвав никаких чувств: «Побледнела, переживает. Интересно, она меня видит?». Промелькнула и исчезла. И всё. И больше ничего. Так тихо и безразлично было всё во мне, что я удивился. Мне вдруг стал всё безразлично, и этот суд, и эти судьи, и Клео, и Фёка, нет, теперь уже Феклисса. Безразлично всё, что со мной происходит сейчас, что будет завтра, что будет потом. Мною овладело только одно желание, чтобы побыстрее всё закончилось, и чтобы все оставили меня в покое. Захотелось быть одному. Всегда. Я перестал вслушиваться в то, что говорил судья. И только отдельные фразы долетали до моего сознания:
– … в онлайн-режиме с закрытым доступом, по просьбе потерпевшей Сдрищ Клео и свидетельницы Ивановой Феклиссы....
– … как установлено следствием…
– … опрос потерпевшей и свидетеля…
Всё заседание я смотрел на лицо Феклиссы. Я ничего не чувствовал, но почему-то не смотреть я не мог. Кроме неё я ничего не видел и не слышал. Судья обращался ко мне с какими-то вопросами, и я что-то отвечал, но что спрашивали и что я отвечал, не запомнил. Сколько продолжался суд, я тоже не знал. Кажется, бесконечно долго.
Вдруг резкий тычок в бок привёл меня в себя, и я удивлённо взглянул на конвоира.
– Не спи! Встань!– прошипел он и кивнул на экран.
С него на меня все смотрели, видимо, чего-то ждали. Я встал. Молчание затянулось.
– Чего молчишь-то? Последнее слово тебе, – прошипел конвоир.
Последнее слово! Я что-то должен сказать. Что сказать?
– Мне нечего сказать, – тихо проговорил я.
– Может быть, вы хотите обратиться к потерпевшей? – спросил Судья.
– Не будь дураком, прощения проси, – шептал конвоир.
Я дёрнул плечом и взглянул на Клео. Она сидела, насупившись, и исподлобья смотрела на меня.
«Я жалею, что не придушил потерпевшую до конца», – мелькнуло в голове.
Я молчал.
– Ну, хорошо, садитесь. Суд удаляется для принятия решения.
***
Экран погас, и я обернулся к конвоиру, который всё время подсказывал мне, как себя вести. Я только теперь разглядел, что это был добродушный голубоглазый парень с круглым лицом и носом картошкой, с открытой располагающей улыбкой.
– Очухался? – усмехнулся он.
– Михей, я пойду, принесу что-нибудь перекусить, – сказал второй конвоир, поднимаясь.
– Давай, Крон, принеси и этому что-нить. Тебе чего? – обернулся он ко мне.
– Спасибо, я ничего не хочу. Если только воду. Пить хочется.
– Ладно, – буркнул Крон и ушёл.
– И долго мы тут? Сколько обычно ждать решения?
– Да не, может полчаса – час. Повезло тебе, похоже, твоя жена упросила пострадавшую-то эту, и та отозвала заявление. Простили они тебя. Суд должен учесть.
«Простили! – обожгло меня. – Они простили! Эта гадина меня простила?!». У меня перехватило дыхание, и конвоир с тревогой глянул на меня:
– Ты что, парень? Плохо тебе что ли? Сердце? От радости такое бывает.
– Угу, от радости, – сквозь зубы процедил я, едва удержавшись, чтобы не врезать ему. От злости и бессилия меня колотило.
– Ты полегче! Охолонь! – словно почувствовав, отпрянул конвоир.
Я отвернулся. Вскоре дверь открылась, и вошёл Крон с подносом в руках. Конвоиры уселись за угловой маленький стол. Крон разлил из маленького пузатого чайничка по кружкам чай и достал из пищевого контейнера бутерброды. Михей бросил мне бутылку с водой, и я жадно припал к воде.
Через несколько минут Крон сыто откинулся на спинку стула и проворчал, поглаживая круглый живот:
– Давай жуй быстрее, Михей, может, успеем пару партий в нарды, – и, обернувшись ко мне, сказал, – а ты, если хочешь, можешь отдохнуть вон там, – и кивком показал на диван у противоположной стены под экраном.
– Спасибо, я посижу.
– Не робей. Вишь, как всё хорошо обернулось. Если б ты ещё не тупил и извинился, тогда б точно отпустили, – Михей вытер тыльной стороной руки лоснящиеся губы.
Я не ответил.
***
Через час заседание возобновилось. Председатель зачитал решение, теперь я слушал внимательно:
– В ходе заседания нами были рассмотрены документы, в том числе сформированные по личным данным персональных браслетов участников дела № 8 – 3587/95, а также экспертное заключение, подготовленное всемирной судебной компьютерной программой «Аналитик законодательства». Заслушаны обе стороны процесса и рассмотрены их заявления.
В соответствии с заключением экспертизы, опросом сторон и свидетельницы, установлено, что обвиняемый 5 июня 2295 года во время семейной ссоры, находясь в состоянии аффекта, пытался убить сожительницу, официально зарегистрированную в семье Ивановых. Причиной ссоры стала обоюдная неприязнь ответчика и сожительницы, а также аборт, сделанный женой фигуранта дела, без его согласия.
Таким образом, считаем доказанным тот факт, что подсудимым Ивановым Олегом нарушен Основной Закон – «Декларация о Сотрудничестве Землян» принятый 24 сентября 2251 года Всеобщим голосованием (Далее «Декларация о Сотрудничестве») и ратифицированный подсудимым в день его совершеннолетия, а именно, 21 сентября 2284 года.
Учитывая выше изложенное, Суд признаёт факт нарушения обвиняемым Первого и Второго Принципа Декларации о Сотрудничестве, а именно «Принцип Равенства» и «Принцип Гарантий Неотъемлемых Прав Человека», применение которых разъяснено Всемирным Сводом Законов и Правилами, регулирования Миропорядка, принятыми 23 декабря 2251 года.
Обвиняемый Иванов Олега 21 сентября 2263 года рождения, идентификационный номер 2109226328521 признается виновным, и подлежащим применению мер общественного воздействия в соответствии:
со статьёй 105.3 – негативное отношение к свободному волеизъявлению человека и непринятие его права выбора сексуального партнёра;
со статьёй 108.1 – негативное отношение к свободному волеизъявлению человека и неприятие его права выбора личного будущего, в части права выбора материнства или отказа от него;
со статьёй 235.1 – покушение на жизнь человека.
По совокупности признанной вины, и учитывая отсутствие раскаяния в содеянном Ивановым Олегом 21 сентября 2263 года рождения идентификационный номер 2109226828521, компьютерная программа «Аналитик законодательства» на основании Всемирного Свода Законов и Правил, регулирования Миропорядка от 23 декабря 2251 года, установила объективный срок наказания – пятнадцать лет ограничительного применения к обвиняемому положений «Декларации о Сотрудничестве» в части ограничения свободы перемещений, местонахождения, выбора деятельности, а также лишения достигнутого им на настоящий момент социального статуса.
«Пятнадцать лет!», – сердце бухнуло и упало, в глазах у меня потемнело.
– Однако, принимая во внимание смягчающие вину обстоятельства, определённые статьями 105.23; 108.17 и 235.16. А именно то, что от потерпевшей – Сдищ Клео 11 февраля 2260 года рождения, идентификационный номер 1102226016210 поступило заявление, в котором она претензий к ответчику не имеет и просит считать покушение на её жизнь не злонамеренным, а совершенным в состоянии аффекта.
Кроме того, учитывая ходатайство жены ответчика – Ивановой в девичестве Сбруевой Феклиссы 15 мая 2267 года рождения, идентификационный номер 1505226715389, характеризующее ответчика, как хорошего семьянина и человека, и её просьбу снять с ответчика все обвинения и считать произошедший конфликт недоразумением.
Рассмотрев положительные характеристики с места работы ответчика, Общественный Суд счёл возможным внести корректировки в проект решения компьютерной программы «Аналитик законодательства». Корректировки, рассматриваемого дела, заверены всеми членами Суда в установленном порядке. Воздержавшихся или не подписавших их нет.
На основании скорректированных данных компьютерной судебной программой «Аналитик законодательства» вынесен обновлённый проект приговора от 05 июля 2295 года по делу № 8 – 3587/95, открытому в производство 6 июня 2295 года.
Обновлённый проект приговора Общественным Судом Элизиума рассмотрен, утверждён и оглашается.
Общественный Суд Элизиума в составе:
Общественного Судьи – Измаилова и общественных представителей: Камельковой, Свенстэна, Дюрик, и Гиббона, рассмотрев дело № 8 – 3587/ 95 от 06 июня 2295 года,
ПОСТАНОВИЛ
признать виновным ответчика Иванова Олега 21 сентября 2263 года рождения, идентификационный номер 2109226328521 по статьям 105.3, 108.1, 235.1 «Всемирного Свода Законов и Правил, регулирования Миропорядка» от 23 декабря 2251 со сроком наказания – 15 лет ограничительного применения к обвиняемому положений всемирной «Декларации о Сотрудничестве».
Учитывая смягчающие обстоятельства, считает возможным применить ст. 105.23; 108.17 и 235.16.
На основании вышеизложенного, Общественный Суд Элизия
ПРИГОВОРИЛ
Признать ответчика Иванова Олега 21 сентября 2263 года рождения идентификационный номер 2109226328521 виновным и определить ему три года ограничительного применения положений «Декларации о Сотрудничестве», а именно Иванова Олега:
1. Перевести на нулевой социальный уровень ответственности с соответствующим присвоением коэффициентов к ЧИВ.
2. В соответствии с разделом Y Всемирного Свода Законов и Правил регулирования Миропорядка, принятых 23 декабря 2251 года, заключить договор между Департаментом Юстиции, Правопорядка и Религиозного согласия и настоятелем христианского монастыря отцом Окимием – (далее – работодатель).
3. Направить сроком на три года на обязательные работы на должность младшего помощника. Право определения должностной инструкции Иванова Олега определить за работодателем в одностороннем порядке.
4. Произвести корректировку браслета обвиняемого в соответствии с ограничениями, установленными ему настоящим решением Суда, и разрешить ношение личного браслета.
5. Восстановить в правах Иванова Олега 05 июля 2298 года в 00:00. После предварительного рассмотрения дальнейшего сотрудничества Общества и обвиняемого с учётом характеристики и рекомендаций работодателя, к которому он направляется.
6. Ходатайство ответчика о расторжении брачного договора, заключённого между ним и его женой Ивановой в девичестве Сбруевой Феклиссой, отложить до восстановления ответчика в правах, учитывая несогласие Ивановой в девичестве Сбруевой Феклиссы на расторжение брачного договора.
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
