Лабиринт

4

«Элайджа, Элайджа, постой! – громко звал я маленького мальчика в красных штанишках с подтяжками, – мама зовёт к столу!» – но тот, казалось, не слышал меня или, быть может, притворялся, что не слышит. На улице царила хорошая, солнечная погода и тому, надо думать, хотелось ещё немного поиграть. И он, заразительно смеясь, удалялся прочь от меня, пока не скрылся за белым, оштукатуренным углом нашего летнего домика. «Элайджа, хватит», – произнёс я, достигнув края здания, и, рассудив, что тот, должно быть, прячется за ним, потому как более не слышал его смеха, но, естественно, насторожившись, стал не спеша приближаться. И всё же было слишком тихо. Я со страхом повернул за угол, и увидел вдалеке, меж высокой зелёной изгородью и стеной, остановившийся на дороге чёрный автомобиль. А подле него лежали маленькие ножки в красных штанишках.

Это был лишь сон. Но открыв глаза, я обнаружил, что по моим щекам стекают слёзы. Я никак не мог унять свои тревоги и никак не мог постичь значение этого печального сновидения, что раз за разом посещает меня. Происходила ли эта сцена наяву, или же была фантазией навеянной тяжёлым бременем? – этого я не знал наверняка, но утверждаю точно – мне было безумно жаль того мальчишку… жаль, как собственного сына. «Элайджа?.. Не уж-то это и впрямь был мой сын? Почему я ничего не помню?» – впав в беспамятство, согнув ноги в коленях и обхватив их руками, непрестанно лепетал я.

Тем не менее я быстро пришёл в себя, поскольку почувствовал, что мне что-то мешает свободно двигаться. Осмотревшись и не узнав места, в котором находился, я неистово запаниковал – моё отчаяние резко сменилось ужасом. Я понял, что лежал в какой-то стеклянной капсуле без верха, а точнее – в саркофаге, и меня оплетало огромное количество проводов, подсоединённых к моему телу! В руках, в ногах зияли контакты! В помещении горел тусклый, красный свет, а оно само напоминало камеру пыток, не иначе. «Что за безумие?!» – высказался я. И вдруг в «пыточной» заиграла тихая, незамысловатая и короткая мелодия, которая, что было странно, исходила отовсюду, будто бы вокруг меня располагались сотни её источников. А после раздался какой-то механический звук, наподобие открывающихся дверей. Сюда кто-то вошёл. «Он проснулся», – констатировал женский голос. «Это невозможно», – послышалось в ответ. Мелодия повторилась, но в другой тональности, и я поймал себя на мысли, что вот-вот потеряю сознание. Отчего-то мне невыносимо захотелось спать. Загадочное окружение завесил непроницаемый туман. Вновь прозвучала мелодия. И вот я уже пребывал во владениях Морфея.

Яркая вспышка пронеслась предо мной, и я, открыв глаза, увидел знакомый обшарпанный потолок госпиталя. «Более странного сна и представить нельзя, – монотонным голосом произнёс я, – а сон ли был это?»

За окном стоял полдень. Свет вяло проникал внутрь, еле-еле пробиваясь через груду досок, что были составлены вдоль южной стены.

Поднявшись и сев на кровати, мной овладела абсурдная идея о «бессмысленности смерти». «Неужели каждый раз погибая, я буду просыпаться в этой обветшавшей от времени палате? – вопрошал внутренний голос. – Сколько это будет продолжаться?» Боли не ощущалось, как и, собственно, следов пулевого отверстия и контактов, не было даже усталости – абсолютно ничего! Никак по-другому, кроме как перерождением это не назовёшь. Дежа вю. «Ангел!» – закричал я, осознав, что та, вероятно, присутствует здесь – так оно и оказалось, молодая женщина незамедлительно появилась в дверном проёме, потревожив, заскользившую по ней, полутень.

– Полагаю, у тебя много вопросов.

– Нескончаемо много! Более того, у меня возникло ощущение, что ты бросила меня и уже не появишься в моей жизни. Если это, конечно, можно назвать жизнью. Открой значение увиденного мной! И не говори, что не знаешь о чём я.

Светловолосая девушка виновато склонила голову. И хоть она оставалась стоять там же, где и была, мне отчего-то представлялось, что та постепенно отдаляется от меня.

– То, что ты узрел, – выдержав многозначительную паузу, молвила та, – не было сном. Это были обрывки воспоминаний из твоего прошлого. Видишь ли, несколько дней тому назад ты умер – причём взаправду – в государственной больнице, по неизвестным мне причинам. Но наиболее вероятно, что твоя смерть имела насильственный характер. А вслед за этим произошло самое важное – ты вознёсся. Именно, я хочу сказать, что случилось то, о чём часто говорят на улицах, то, о чём ты и так уже достаточно наслышан. Ты вознёсся.

– Стало быть, теперь и ты будешь рассказывать мне сказки о рае и о чудесном спасение безгрешных? Я видел в каком плачевном состоянии находится город и понимаю, что на прекрасный финал бытия он не претендует. Как по мне, это, скорее, ад.

– Отбрось все предрассудки и сосредоточься на происходящем. Ты погиб! И оказался там, где оказался. К сожалению, эта новая для тебя реальность такая, какой ты её и увидел: неприглядная и опасная. И всё из-за того, что она целиком и полностью зависит от населяющих её. Я хочу сказать, что условия, в которых ты обретаешься – следствие пагубного влияния общества и только. Да, вы стремитесь вершить добро и наводить порядок, но, увы, не всегда переходите от слов к делу. А ваши потаённые желания так и вовсе порой наводят страх. И вот результат. Оглянись, так выглядит место, в котором человеку дозволено делать всё, что заблагорассудится. Напрасно ждать чего-то большего от среды обитания людей, на каком бы уровне существования та не располагалась… Однако ты не из лицемерного десятка. Твой дух силён. Я верю, что ты сумеешь изменить эту действительность и, если хочешь услышать такое сравнение: превратить «ад» в «рай» – вот что истинно важно! По-моему, эта цель достаточно возвышенная, чтобы перестать негодовать о приключившимся с тобой и воплотить её в жизнь. Не находишь это правильным?

– И я должен в это поверить? Ладно, допустим это так. Но почему я? Выбери какого-нибудь другого. Вдруг ты ошиблась на мой счёт.

– Поверь, нет никакой ошибки. Несколько дней тому назад произошло то, что изменило порядок вещей, который был непоколебим ни много ни мало – вечность. Преступность достигла апогея, и терпение Всевышнего закончилось! Он вознамерился вторгнуться в подаренные вам владенья, дабы обеспечить в них порядок. Твоя душа оказалась достойной его внимания, побудив использовать её, как оружие в борьбе со злом. Было принято решение связаться с тобой через меня и раскрыть правду о перерождении. Надеюсь, тебе не потребуется разъяснение того, что, очутившись в ином мире, вы, вознёсшиеся, уже физически не в состоянии умереть – это было бы парадоксальным, так как выше этой плоскости уже ничего нет и быть не может – оттого вы и продолжаете вновь и вновь воскресать благодаря высшему вмешательству. Но факт остаётся фактом – человек принёс на небеса грех и убивает себе подобных. Да, это не элизиум, тут каждому найдётся место, но убийство… это, разумеется, недопустимо. И лицезрев это, Вседержитель сказал: «настало время взять ситуацию под контроль». То есть впервые было нарушено правило о невмешательстве…

– Погоди секунду. Получается, что все вознёсшиеся, так же, как и я, обладают бессмертием? – спросил я собеседницу, всё ещё сохраняя скептицизм. Мне выпала возможность уловить её во лжи, и я не сумел не воспользоваться этим.

– Да, это так.

– Но почему это не стало гласным? И вообще, отчего люди пребывают в неведении о том, где существуют? Что за «несчастливое неведение»?

– Они не знают истины, что знаешь ты, поскольку ангелы не являлись и не открывали её им. Умирая в божьих пределах, они неизбежно забывают то, что было до их гибели. Ввиду признания произошедшей смерти, уже воскреснуть неосуществимо. Они мертвы внутри, а значит, и тело подчиняется их воле. И те раз за разом бродят в городской пустыне, находясь в отчаянном смятении по причине отсутствия у них воспоминаний. Такая участь ждала бы и тебя, не появись я в твоей судьбе. Миряне, случается даже, проходят десятки, а то и сотни, стадий перерождения – эта та весомая проблема, что явилась итогом противоречивого присутствия греха в лучшем из миров. И ей, по велению творца, раз и навсегда должен прийти конец. Ведь от неё в умах людей иногда рождаются новые, доходящие до абсурда, непоколебимые идеи, такие, как, например, в писаниях культа Прадха. Они бесспорно представляют опасность для заблудших. Но притом они не могли быть извергнуты извне – потому как законы здесь стабильно оставались непоколебимыми: «не влиять на ход событий», по крайней мере, то было так до известных тебе уже событий. Порядок будет восстановлен искусственным путём – такое было принято решение. И тебе выпала привилегия повлиять на сию действительность, став инициатором грядущих перемен. Поэтому я говорю тебе: верь! Не знай страха пред смертью. Ибо её больше нет.

– Я не просил этого!!! – всё-таки не выдержав, грубо высказал я той. – Почему я должен помогать кому-то?! Почему должен освобождать человечество от гнёта заблуждающихся прадханитов, если вы можете вот так просто обратиться ко всем, раскрыв правду о Вознесении и наделить бессмертием их души? И я ещё раз спрашиваю: почему я? Потрудись объяснить, почему выбор пал непосредственно на меня? Почему? Почему? Почему?!!

– Всевышний утверждал, что желание измениться должно исходить от самих вознёсшихся, иначе те отвергнут перемены. И ещё он сказал: «возьми его. Он – великомученик». Ты в силах выдержать сие испытание и принести спокойствие этому заблудшему и истерзанному обществу, хоть и сам, покамест, не ведаешь об этом. «Человек пойдёт за человеком». А явись им я и расскажи, что на самом деле произошло – что они скончались и их память не вернуть, а всё то, во что они так яро верят – исключительно пагубная ложь – поверили бы мне тогда? Меня бы закидали камнями или того хуже – придали бы огню. Разве может быть что-то более пугающее, чем перемены? Даже сулящие добро, они зачастую отвергаются людьми из-за наличия у них скрытых фобий. Да и, раз на то пошло, стали бы они взаправду счастливыми владея сведениями о случившимся? Будут ли взаправду жить? Я отнюдь не защищаю их религию, а прошу тебя задуматься: не смерть ли делает жизнь жизнью? Вспомни, что ты видел вчера ночью – изгои беспечно танцевали; они, осознавая своё безвыходное положение, пировали во время чумы. Их невзгоды полностью ушли прочь на то счастливое мгновение, покуда лунный свет сиял на улицах. Однако никто не достоин судьбы в скитаниях и поборах в подземелье, перебиваемой редкими минутами услады. Они достойны мира и согласия. Но, увы, не все готовы создавать их для себя. И поэтому-то мы выбрали тебя – неопороченную, нравственную личность, способную на преодоление трудностей и на сохранение присущего виду здравомыслия. Ты покажешь нуждающимся тот светлый путь, которого они достойны. Ты будешь вести их раз за разом. Ты один должен страдать, неся крест истины. А они пусть, состарившись, спокойно умирают. Но умирают свободными, в блаженном неведении, столь характерном для людей, дабы вновь воскреснуть и начать сначала, но уже в мире освобождённым от проблем.

Я не знал, что ответить. Сложно было оспорить её логику. «Нужды многих важней нужд немногих». Но всё же я, опустив голову на колени и обхватив её руками, продолжал эгоистично причитать: – Почему я? Почему я? Почему я?..

Так и не получив внятного разъяснения причины сего выбора, мне, находящемуся в исступлении, начали наведываться безумные видения, лишённые логического обоснования, вроде того, что я, повинный в чём-то, ныне отбываю срок в ужасной, сюрреалистической тюрьме или вовсе горю в пучине адского, обжигающего пламени. Наверное, отстранившись от пугающей действительности, я очень глубоко ушёл в себя, столкнувшись со своим подсознанием. А страхи, что терзали меня там, внутри, приобрели столь причудливые образы. Но здравомыслие постепенно возвращалось ко мне и во многом благодаря ребёнку, что словно наяву предстал передо мной, но тот вскоре исчез, и я, весьма озадаченный, снова обратился к юной женщине.

– Если сновидения, что я вижу – это мои воспоминания, значит, тот мальчик… Элайджа…

– Да, твой сын.

– И он?..

– Не думай об этом. Прошлое – лишь якорь, что останавливает ход. Поэтому мы и лишили тебя памяти, чтобы то не сорвало эту ответственную миссию. Увы, мы не смогли предусмотреть всего, и кое-что всплыло, за что я приношу свои искренние извинения. Но, пойми, так было нужно. Под гнётом тяжёлых воспоминаний, ты неминуемо бы сдался. Я и сейчас чувствую, что ты слабеешь. Потому, прошу – забудь! Утешь сердце. Ты нужен людям. Подумай о тех, кого ещё спасти возможно.

В помещении повисла звонкая тишина.

Очередная длительная пауза прервала наш витиеватый разговор, но на сей раз та отнюдь не была обременяющей, поскольку мой рассудок с каждой фразой получал только новые уколы, что уже становились мне невыносимыми. Мне был необходим покой. Я совсем не чувствовал себя здоровым.

– А то видение, – произнёс ангел, заставив меня поднять голову и взглянуть на неё, – то, в котором ты лежишь в капсуле. Оно тоже имело место быть. Ты видел свою подлинную смерть. Но не стоит об этом думать. По меньшей мере сейчас. Размышления сделают тебя уязвимым.

Она повернулась и напоследок успокаивающе добавила: – ты всё делал правильно. Возвращайся в библиотеку, изгои приведут тебя в главный храм прадханитов. И ты низвергнешь предводителя их культа. А когда поймёшь, какую радость принёс людям, то все переживания улетучатся. Обещаю, – и она ушла. Снова.

Я лёг на кровать, а точнее – упал. Мне абсолютно не хотелось вставать и куда-либо идти. В моей голове стало необъяснимо пусто и в то же время та была переполнена десятками чувств и эмоций, беспорядочно сменяющих друг друга, погружая меня в бескрайнюю бездну душевного забвения.

Мрак постепенно овладевал и улицей. Солнце неминуемо уходило за горизонт. С момента моего пробуждения, скорее всего, прошло не меньше двух часов.

И я, опустошённый внутри, апатично привстал, упёршись локтем в подушку. Надо было двигаться дальше. Наверное, и впрямь – порой лучше не думать.

Одевшись в такую же, как и прежде одежду и положив всё в тот же кожаный рюкзак такое же, как в прошлый раз ружьё, я, словно предыдущих дней не было в моей жизни, проследовал к выходу из здания.

В ярко-алом вечернем закате тени домов, приставшие перед моим взором, обрели подлинно осязаемую глазом скорость движения. Они бренно ползли прочь от своего источника, с минуты на минуту готовые раствориться в грядущей «безнадёжной» ночи. Ржавые автомобили на спущенных колёсах, глухо заколоченные витрины магазинов – всё в округе замерло в ожидании конца своего многолетнего, горестного тления. Тлело абсолютно всё, даже земля. Из-под растрескавшегося бетонного тротуара пробивались редкие ростки молодой травы, но и те уже казались пожелтевшими. А тучи тем временем сгущались над моей головой, неизбежно понижая температуру этого и без того «холодного» пространства.

Через полчаса неторопливой ходьбы я подошёл к зданию библиотеки. Мне было абсолютно всё равно, что меня ждало дальше, ведь смерти более боятся не приходилось, а это чрезвычайно влияло на психологическое состояние. С другой стороны, встреча с рассудительным слепым библиотекарем могла поставить точки над «и» в терзающих меня вопросах. Собравшись с силами, я поднялся по лестнице и вошёл внутрь.

Здесь, как всегда, было темно и угрюмо. Даже последние лучи заходящего солнца не пробивались сквозь толстые шторы, что плотно закрывали, к слову, украшенные изящными фресками окна. «Старик!» – выкрикнул я, остановившись у порога бескрайних просторов читального зала. Но в ответ услышал лишь эхо. При всём том вдалеке, как и в прошлый раз, горел фонарь. И я, полный негодования, принял решение снова попасться в эту хитроумную ловушку. Я подошёл к испускающему свет предмету и огляделся по сторонам. Никого не было видно. Но вот я услышал приближающиеся шаги сзади, а после и долгожданный голос: «ни с места!». Однако то на удивление произнёс не пожилой, а вполне молодой мужчина. Вслед за тем подле меня послышались ещё шаги. И прежде чем я обернулся, стало ясно – меня окружили.

Предо мной предстало семеро одетых в военные и кожаные куртки парней, вооружённых резиновыми дубинками, ножами и мачете. У одного из них, стоявшего позади, имелся револьвер – это, вероятно, был их лидер. Он подошёл ко мне и, опустив оружие, представился: «Тристрам. Нас прислал Вернон – главнокомандующий сопротивления. Мы – Изгои».

В конце концов мои поиски увенчались успехом, мне удалось найти их, а вернее, им меня, что не уменьшало моего воодушевления. Они знали, кто я и не распространялись о своих планах и целях, что характеризовало их, как слаженную и организованную группировку. Скрупулёзные действия членов отряда вызывали не меньшее уважение – меня взяли в оцепление и тактично сопроводили к лестнице, ведущей в подземку. Из всего отряда только Тристрам отвечал на мои вопросы и то крайне сдержанно и немногословно. Единственное, что мне выдалось понять однозначно – это то, что мы отправлялись на их базу, располагающеюся на одной из станций метрополитена. Но получить объяснение зачем – я не сумел, как и сведений о том, что произошло со смотрителем библиотеки – вояка божился, что никого не застал. Хотелось верить, что старец в свойственной ему манере перехитрил их и остался жив. Впрочем, это были лишь догадки.

Спустившись вниз, мы сели в небольшой футуристический фургон, поставленный на рельсы, что ожидал нас всё это время. Внутри был ещё один человек – водитель-машинист. Он, дождавшись, когда последний из нас, затащив за собой трап, поднялся на борт, дёрнул рычаг, и машина провернулась вокруг своей оси на сто восемьдесят градусов. Затем, включив фары, тот нажал на газ, и наш транспорт с грохотом тронулся с места.

Мы ехали весьма быстро – может быть, шестьдесят километров в час – и мимо моего взора проносились уже знакомые места: станция наркодилера, вход в коллектор, клуб. Дальше уже возникали новые для меня локации. Я видел платформы, переоборудованные под военные сооружения – то были настоящие форты, укреплённые мешками с песком, за которыми укрывались вооружённые до зубов солдаты. Я видел жилые секторы, с импровизированными, собранными из металлических листов, кусков пеноблоков и кирпичей, домами – настоящие трущобы, растянувшиеся на несколько станций. И главное – я видел людей. Людей, живущих в неблагоприятных условиях, но не потерявших человеческий облик. На их лицах не было рагмы, а глаза выглядели: добрыми, но заплаканными – у женщин и тоскливыми, но сосредоточенными – у мужчин; были среди них и детские, невинные, но уже наполненные каким-то непередаваемым огнём во взгляде, глаза. Это был мир полный невзгод и отчаяния, тем не менее не сломивший его обитателей, а даже, казалось, наоборот – закаливший их.

Преодолев в итоге восемь станций, наш фургон со скрипом затормозил возле просторного, окружённого охраной перрона, на дальней стороне которого наличествовал, выдолбленный вручную, подземный проход. По всему вероятию, это был вход в центр поселения. Мы спешились и стремительно прошли к искусственному коридору. Внутри горел тусклый свет галогенных ламп, вдоль стен тянулись нескончаемые кабели и другие коммуникации – это наводило на мысль, что впереди находится скорее штаб командования, нежели администрация или что-то в этом роде. Очевидно, что изгои были сугубо милитаризированным обществом и надеяться на их радушный приём было бы несообразным.

На том конце извилистого пути нас ждал продолговатый зал, с шестью подпорными колоннами в центре и колоссальным количеством радиооборудования по периметру, около которых сидели радисты, инженеры и люди, похожие на учёных, одетые в белые халаты. Рядом с огромной, почти во всю стену, картой города, на возвышенности стоял сложивший за спиной руки человек в серых брюках и мундире. Он выглядел достаточно молодо и имел выправку достойную лейтенанта, но его возраст выдавала седина, пробивающаяся на зачёсанных назад висках. Обернувшись вполоборота, тот пристально, словно анализируя, посмотрел на меня, а вслед за этим на своего офицера, что тут же приступил к докладу:

– Вернон, это тот нарушитель спокойствия, которого ты разыскивал.

– Значит, это правда, – воскликнул тот, стремительно спускаясь по ступеням командирского мостика, – ты из бессмертных!

Его осведомлённость настораживала. Оттого, перед тем как открыть ему цель моего задания, я решил проверить с нужными ли людьми имею честь общаться и, вообще, стоит ли им доверять.

– Не понимаю о чём ты.

– Отставить! Мы уже давно следим за тобой. Начиная с того случая, когда тебя публично казнили в храме прадханитов, а затем – о чудо! – живого и здорового заметили на мосту Святого Винсента, возле перевёрнутого правительственного автомобиля. Не стоит недооценивать нашу разведку. В сущности, мы могли бы завербовать тебя ещё вчера в ночном клубе и не допускать кровопролития. Но мы – не осуждай строго – должны были удостовериться – тот ли ты человек, за кого тебя принимают, или нет. И теперь мы знаем. Ты вошёл в контакт с ганнамом – подчинённым Всевышнего. Невероятно, но факт! Ты, подобно им, не можешь умереть. И такой, как у тебя способности перерождаться – нет ни у кого из нас… хоть многие и пытались дать отпор смерти, проводя дни в исследовании этой загадки, но, увы, потерпели фиаско… как ты понял, я говорю о себе. Так что, скажу без лишней фальши: я тобой восхищаюсь, – и лидер изгоев, прервав мысль, принялся слушать сообщение, внезапно пришедшее ему на гарнитуру, закреплённую на правом ухе. – Ах да, – продолжил тот, вновь обратившись ко мне, – за Йо-йо не беспокойся. Мы схватили его после того ужасного инцидента, и сейчас он содержится в камере, ожидая наказания. Мы давно уже искали возможности покончить с его грязным бизнесом. Поэтому твоё убийство пошло нам на руку и в этом деле.

Казалось, что они были в курсе всех событий и утаить от них что-либо будет неосуществимо. Но знали ли они правду, что поведал мне ангел: что все они уже мертвы и мир, в котором те так яростно ищут своё место – в действительности лишь загробный?

– Чего вы хотите от меня? – спросил я, тактично направив разговор в другое русло.

– Разве не очевидно? Нам необходимы твои умопомрачительные способности в борьбе с диктаторским режимом самопровозглашённого правительства. Мне безразлично, как ты раз за разом воскрешаешь – это тема, которую я оставлю безмятежному времени – сейчас, когда мои люди подвергаются гонению и геноциду, меня это, поверь, не беспокоит. И всё же скажу, что я намереваюсь использовать тебя. Именно – использовать. Надеюсь, ты не станешь нам препятствовать или обвинять в негуманности сих действий? Ведь я жду от тебя понимания и даже сочувствия. Уразумей же – мы погибаем! Не думай, что я позволю тебе ускользнуть! Ты мне нужен.

Обдумав всё вышесказанное и иронично подметив, что моя судьба быть всеми и всегда использованным, я безысходно согласился.

– Можете на меня положиться. Меня тоже не устраивает этот фанатический режим. Свобода выбора бесценна. Никто не имеет права навязывать людям свою волю и вероисповедание, и уж тем более истреблять инакомыслящих. И раз на то пошло, я сам уже давно ищу встречи с вами в целях объединения наших сил. Я всецело вас поддерживаю и не отступлю ни перед чем.

– Рад слышать, что я не ошибся, отправив своих лучших бойцов на твои поиски, – он снова поднёс руку к гарнитуре, но на сей раз не прекратил говорить: – следует устроить тебе небольшую экскурсию, дабы ты возымел понимание о наших возможностях и потенциале. А затем я лично устрою тебе инструктаж и объясню план, который без тебя так долго не мог быть реализован. Но для начала встреться с доктором Шэйном. Пусть тот проверит твои физические навыки и, в случае потребности, повысит их. Как-никак ты теперь один из нас, а значит, не должен уступать нам ни в ловкости, ни в выносливости, ни в чём-либо другом. Тристрам сопроводит тебя, – и главнокомандующий продолжил прослушивать сообщения, пришедшие ему за время диалога.

– Следуй за мной, – произнёс воин в кожаной куртке, и мы прошли к стальной двери, что располагалась в тёмной части помещения.

На этом наше знакомство с лидером изгоев подошло к концу. Несомненно, он был весьма занятой персоной и не привык тратить время на пустые разговоры. Но как бы то ни было, у меня по-прежнему сохранялось уйма вопросов. И главный из них – что ещё за «повышение физических навыков»? Однако ответ на него я получил достаточно быстро. Поскольку спустя десять минут мы уже входили в медицинский центр.

Но до того, ещё по пути, мне удалось получше познакомится с Тристамом – чуть ли не вторым человеком в сопротивлении, что после приказа старшего стал куда более снисходительным и открытым – а заодно расспросить его о идеологии и составе организации, в которой тот состоял.

– Вернон рассчитывает на тебя. Ты не представляешь, как долго он тебя искал.

– Искал меня? – переспросил я.

– Не то чтобы тебя конкретно. Точнее было бы сказать – индивида, наделённого даром перерождения. О подобных тебе мы слышали лишь в легендах. Хотя зачастую встречались свидетели, утверждавшие, что они своими собственными глазами видели таких невероятных людей, как ты. Они рассказывали, как вас расстреливали, обезглавливали, умерщвляли всеми возможными путями, а на следующий день вы снова возвращались живыми и смеялись в лицо своим обидчикам. Я думал: «как такое может быть?» Честно говоря, даже не верил. Но коли ты действительно бессмертен, то, стало быть, эти сказания – правда и мы сможем одолеть проклятых прадханитов.

Я крайне заинтересованно слушал его, так как непреднамеренно вспомнил слова слепого библиотекаря. Если то, что поведал мне он и Тристрам являлось реальным, то, значит, и ангел не лгал – это был совершенно иной, «потусторонний» мир.

– Как давно уже длится ваше противостояние? – поинтересовался я.

– С самого Вознесения – со времён, когда общество стало разделённым на две враждующие фракции. И виной всему были появившиеся с тех пор различия у граждан.

– Рагма?

– Да. Лично я отрицаю идею культа о причинах его возникновения. Слишком оно фантастическое. На самом деле никто так и не дал внятного объяснения этому явлению. Но вот что неоспоримо: человечество всегда находит причины для раздора и внешние особенности в этом вопросе стоят на первом месте. Хотя, возможно, это как раз в нашей природе – нежелание существовать в гармонии и согласии. Неравенство – главный камень преткновения нашего вида. Не знаю, проблема здесь в искажении злополучными еретиками истории или же в страхе перед неизвестностью, или, может, всё просто-напросто из-за людской глупости, но в каждом из нас есть стремление быть лучше других, а если это невозможно – то, по всей видимости, уничтожить всех, отличающихся от нас. Прадахаизм – тому пример.

Мой попутчик оказался на удивление рассудительным, для вояки. В его речах содержалось зерно истины, что давно прорастало и в моей голове тоже.

– Как вы планируете одолеть их? Они имеют хорошо вооружённую и натренированную армию. Я видел на что они способны.

– Поверь, мы не лишены преимущества над врагом – есть то, чем мы располагаем, а они нет. И в первую очередь – это знания. Обречённые на жизнь в условиях закрытой общины и постоянно подвергаясь гонению со стороны жестокого правительства, мы начали приспосабливаться. Мы стали развиваться. Наши предки от отцов к сыновьям передавали истории о чудесных событиях и явлениях прошлого, в том числе и о таких личностях, как ты, и учёные стали исследовать эту загадку. Нам говорили, что когда-то людям было под силу поднять вес в разы превосходящий их собственный – мы не верили – но проверяли, ища пути достижения такого идеала. Нам говорили, что возможности наши не ограничены, а воле подчинено всё, что можно вообразить себе – мы не верили – но проверяли. И спустя годы экспериментов нам удалось найти предпосылки такого физического развития.

– Это то, о чём говорил Вернон – «повышение…»

– Да, повышение физического потенциала – важнейшее достижение изгоев. Мы были открыты новым идеям и неутомимо шли вперёд, что сделало нас лучше, чем когда-либо – в отличие от прадханитов, которые так и обретаются в тёмном мире иллюзий. Им даже невдомёк, что они могут выйти за рамки данных им способностей. Смирившись с тем, что те были брошены на произвол судьбы, они решили возвысить свою веру, сделав её центральным элементом жизни, дабы доказать Всевышнему, что они достойны Вознесения. Этот фанатизм – их слабое звено.

– Ты много говоришь о Вознесении. А что вам, в смысле изгоям, известно о нём? – спросил я, для того чтобы проверить владеют ли они теми сведениями, что ведомы мне.

Лицо моего собеседника слегка изменилось, оно стало мрачным и даже печальным.

– Хочешь услышать о том, что произошло в незапамятные времена? Истребление. Никакого божественного вмешательства или космического плана. Нет. Лишь геноцид. Величайшее преступление в человеческой истории. Давным-давно оставленные и имеющие телесное отличие – первые прадханиты – уничтожили почти всех нормальных, не похожих на них людей. Кто из зависти, кто из заблуждения, кто из иных побуждений… но это случилось, так как остались уцелевшие, которые и передавали из уст в уста историю об этом страшном инциденте. Именно им пришла идея основать наше закрытое общество, представители которого в последствие и титуловались прозвищем «гонуки». Да, мы прячемся в подземке и изредка выходим на поверхность, скрывая свои лица от правительственных агентов, но мы не сдаёмся! Ведь и помимо нашей группировки встречаются люди лишённые уродства. Природа беспрестанно пытается восстановить баланс – от этого у поражённых рагмой фанатиков вновь и вновь рождается здоровое потомство. И несмотря на сей факт, они продолжают истреблять как нас, так и своих собственных детей, прикрываясь безумными идеями. Вера? По мне, так оружие! Оружие, что направлено на порабощение умов и возвеличивание их слабой расы. Они боятся нас, боятся нашей безупречности. Одурманивая слабовольных послушников, эти еретики строят лестницу превосходства, по которой несовершенные делаются выше совершенных. Это путь озлобленного меньшинства. Путь ненависти и насилия, что не возводит недостатки на пьедестал эволюции, как это могло бы показаться, а возвращает человека к животной стадии развития. А сам геноцид, в своей идеи, удел отнюдь не безупречных, а наоборот – обиженных с рождения уродов! Ненависть к себе порождает ненависть к другим! И если кто-то, лицезря их обезображенные лики, преисполнится состраданием, то мы – знающие о бессовестных деяниях, что те совершили и вершат по сей день – назовём их – монстрами, поскольку нам видна не только дефективность ихних тел, но и дефекты ихних душ.

Я был шокирован услышанным: тем как радикально он изъяснялся и тем, как эмоционально описывал минувшие события, но всё же осмелился спросить у того: – а ты сам?.. не предвзято ли ты судишь о своих врагах? Не злость ли тобой движет? Беспристрастен ли ты сам?

– Беспристрастен ли я?.. Они уничтожили всё, чем я жил когда-то! Они… они убили мою мать. И умерла она от руки мужа – моего отца, который был вынужден сделать это по велению председателя, потому как тот поставил его перед выбором: либо она, либо я – их ребёнок. А вслед за тем, как мерзавцы получили желаемое, они отпустили нас, что, как мне видится, подтверждает то, что их вероисповедание построено на лжи. Ганнам, гонуки?.. Им всё равно! И это точно не было жестоким уроком для нашей семьи, это было – насмехательством! Словно гиены, те смеялись нам вслед, когда мы несли её тело через город. Я ненавижу их за это! Они настоящие подонки. Вправду говорят: нет предела людским злодеяниям. Спустя два года мой отец умер от душевной боли, и мне, будучи совсем юным, пришлось выживать одному в этом бесчувственном мире, покуда меня не приняли в свою организацию изгои. Так скажи теперь, как по-твоему: беспристрастен ли я после всего случившегося?.. Поверь мне, прадханиты – звери! И я во что бы то ни стало положу конец их тирании.

Я был пристыжен своим вопросом и пребывал в печали от услышанного. Тистрам был искренним в своих словах – я видел это по выражению его глаз. Ему незачем было обманывать меня. И если им правили вражда и месть, то я был готов это принять. В конце концов, каждый из нас идёт своей дорогой, и никто не вправе судить других за выбор, что те совершают. Всё, что остаётся нам – верить. Не в идеи и не в сказки – а в человечность. Верить в то, что, когда придёт время исполнить приговор, мы остановим орудие и не снесём голову с плеч, а напротив – водрузим её на место. И покажем заблуждающимся значение слова – милосердие.

Мы шли вперёд. Позади нас оставались нескончаемые жилые блоки и казармы, стоит отметить, мало чем отличающиеся друг от друга, следом располагались: тренировочные залы и оружейные, различные лаборатории и технические сооружения… Мимо нас стремглав проносились погружённые в свои заботы люди. Повсюду слышны были речи о предстоящих заданиях и донесения с передовых позиций. В этом подземном поселении кипела действительно насыщенная жизнь. Все были частью одного сложного механизма, центральным стержнем которого являлось противостояние агрессорам.

В сплошной скальной стене показались стеклянные двери медицинского крыла. А рядом с ними стоял возрастной мужчина в белом халате и старых, квадратных очках в пластиковой оправе.

– Знакомьтесь, доктор Шэйн, – произнёс мой попутчик, указав на того.

– Много наслышан, – сказал член подполья, отложив в сторону планшет с документами. – Вернон говорил о том, что ты один из нас и тебе можно доверять. Хотя я, признаться, не ожидал, что ты примешь его предложение… по крайней мере так скоро. Я рассчитывал на попытки к бегству или даже ни много ни мало – суицида. Ведь это незатруднительно для бессмертного.

Конец ознакомительного фрагмента

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.