Дизайнер обложки flinTЪ
© Георгий Полоз, 2021
© Сергей Сазонов, 2021
© Илья Егармин, 2021
© flinTЪ, дизайн обложки, 2021
ISBN 978-5-0053-6306-0
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Как есть
Очень здорово, когда твои студенты через двадцать лет после окончания просят написать предисловие к книге стихов. Поэтому я и начинаю с благодарности. Спасибо, ребята!
Филологи пишут стихи. Это трюизм. Но не все филологи продолжают писать стихи, когда становятся старше. Стихи – это вообще не просто текст, это какое-то состояние человека, которое, бывает, проходит – и поэзия остается где-то в прошлом, греет, вызывает умильную улыбку.
Я беру этот сборник – и смотрю на даты. Не бросили! Пишут! Значит, сохранили в себе то, что позволяет высказываться особым образом – рифмами, ритмом, тесным стиховым рядом. Значит, есть что сказать. Значит, есть к кому обратиться стихами, иначе не стали бы издавать книгу.
Когда и они, и я были моложе, мы собирались в аудитории на Малой Пироговской и читали стихи. Один читал, все слушали, а потом обсуждали. Обсуждали серьёзно, жёстко, профессионально, потому что филологи. Кому как не нам быть истинными ценителями! Кажется, это было раз в две недели, если я не путаю. Иногда нас собиралось так много, что некуда было сесть. И все слушали, потому что стихи должны звучать. Их нужно непременно слышать. И никто так не читает стихов, как их автор. Потому что он точно знает, как они будут звучать.
Но читать стихи с листа – тоже здорово. Книга стихов – особое явление. Это тебе не роман, не учебник литературы. Это книга, которую редко читают от корки до корки. Открыть наугад, прочесть одно стихотворение, погрузиться в него – и хватит. Это как выпить рюмку водки – одну, чтобы чуть захмелеть, поднять настроение, развязать себе язык. Нет, можно читать подряд, много, взахлёб. Но все же я бы не злоупотреблял. Тем более что тут не один поэт – три. И как здорово, что не каждый сам по себе по сборничку, а вместе. Это дружба!
Какие это стихи? Разные. Но их объединяет общее, я бы сказал, мужское начало. Сейчас стали писать мягче, осторожнее, потому что везде стали бояться травмы. Как бы не задеть! Они не боятся. Они задевают. Они из того брутального рок-н-ролльного времени, когда говорили в лицо то, что сейчас нужно сказать. Поэтому то, что ты, читатель, увидишь в стихах, высказано честно и прямо. Да, и если ты морщишься от внезапного матерка, пройди мимо.
Это стихи филологов, умеющих найти необычное слово, создать сложный образ, подобрать нестандартное звучание. Не настраивайся на простое чтение, читатель. Такие стихи надо уметь воспринимать. Каждое из них – особый мир, в котором мысль сплетается с непростой словесной тканью. Это твои стихи, если ты готов развязать их хитросплетение.
Это стихи, как и все искусство последнего времени, не стремящиеся к отдельному, изолированному существованию. Может быть, не так тонко и изящно (это вообще не концепты той поэзии, которой они принадлежат), как в классическом постмодерне, но они отсылают, читатель, к твоей образованности. Тебе надо знать то, на что намекают лирические герои этих стихов. Иначе ты не словишь полноты кайфа.
Это хорошие стихи. Их хочется читать. В них есть стержень. В них есть личности. В них есть эпоха. Я не критик – и не собираюсь «разбирать» то, что ты найдёшь в этих стихах. Ты и сам всё поймешь, если ты – их читатель. Открой наугад – и! А потом посидеть, подумать, насладиться. Словом, вперёд!
Сергей Сазонов aka Угрюмый Трещина
Согреет постель ледянуюдерзкое девичье тельце,но грусть уже в сердце селится,пепельно-серое небоплачет дождями, сердитсяна безобразную праздность,на то, что не видишь трещиныпод штукатуркой радости.Можно уйти в листопады,киснуть в дымах и ядах,верить в надежность стен,только вот знания тень,что трещина где-то рядом,колеблется с дрожью колен.Напрасно ты фотоальбомыпальчиком потным любовноперелистал впопыхах,входит распахнутый страхв ум, что складировал вещи,голосом вяжущим, вещим:«Трещина не померещилась…»«Трещина не померещилась…»
Согреет постель ледянуюдерзкое девичье тельце,но грусть уже в сердце селится,пепельно-серое небоплачет дождями, сердитсяна безобразную праздность,на то, что не видишь трещиныпод штукатуркой радости.
Можно уйти в листопады,киснуть в дымах и ядах,верить в надежность стен,только вот знания тень,что трещина где-то рядом,колеблется с дрожью колен.
Напрасно ты фотоальбомыпальчиком потным любовноперелистал впопыхах,входит распахнутый страхв ум, что складировал вещи,голосом вяжущим, вещим:
«Трещина не померещилась…»«Трещина не померещилась…»
«Узри же богоподобное…»Узри же богоподобное,усаживайся поудобнее.Бег облаков осенних —вечности юной вестников,гулом по лужам студеным,по липким листьям на лестницестарой усадьбы торжественной,проносится с плачем жертвенным.Здесь, где судьбы твоей остов,ливни идут мягкой поступью,небо ветрами порвано,югом давно прикормленытрели пичуги певчей.Знаю, тебе станет легче,просто дождись мой друг.Будем точить балясы,помыслы древнему Ясенюсложим к ногам стариковскимс дымом Страны снегов.Вот он стоит в своей асане,ловит мгновенье ясное,в кронах его запуталисьгимны былых веков.
Узри же богоподобное,усаживайся поудобнее.Бег облаков осенних —вечности юной вестников,гулом по лужам студеным,по липким листьям на лестницестарой усадьбы торжественной,проносится с плачем жертвенным.Здесь, где судьбы твоей остов,ливни идут мягкой поступью,небо ветрами порвано,югом давно прикормленытрели пичуги певчей.Знаю, тебе станет легче,просто дождись мой друг.Будем точить балясы,помыслы древнему Ясенюсложим к ногам стариковскимс дымом Страны снегов.Вот он стоит в своей асане,ловит мгновенье ясное,в кронах его запуталисьгимны былых веков.
«Ты в сны зачастила мои…»Ты в сны зачастила мои,но я избегаю и взгляда,и разговора,я помню твой яд, отлив чешуи,издерганный жался в косые дожди,ворот подняв до упора.Но утро, вливая из турки в стакан,Рассвет златотканный, смешной мальчуганнас голыми ждал на балконе,в своем затрапезном альковеоставшихся дней барабанкрутили с печальной улыбкой…
Ты в сны зачастила мои,но я избегаю и взгляда,и разговора,я помню твой яд, отлив чешуи,издерганный жался в косые дожди,ворот подняв до упора.Но утро, вливая из турки в стакан,Рассвет златотканный, смешной мальчуганнас голыми ждал на балконе,в своем затрапезном альковеоставшихся дней барабанкрутили с печальной улыбкой…
ЮнецВ альбоме старом,где юности цветущий папоротник,ее лицо на память.Весенний мальчик – март на паперти,под кожей времени оставленное жалонапрасно тщится выдавить стеклом.Уже изрезан весь, приходит весть,что солнце забежалов Акулово к поэту на поклон.Очнись, дурной, пока ты пел капелью,сосед мой дрелью прогонял похмелье,жирел от ливней розовый июль…
В альбоме старом,где юности цветущий папоротник,ее лицо на память.Весенний мальчик – март на паперти,под кожей времени оставленное жалонапрасно тщится выдавить стеклом.Уже изрезан весь, приходит весть,что солнце забежалов Акулово к поэту на поклон.Очнись, дурной, пока ты пел капелью,сосед мой дрелью прогонял похмелье,жирел от ливней розовый июль…
ЖараВ жару – лежи,пускай трещат стрижи,своими мантрами пытаясь вызвать дождь.Ты – краснокожих вождь,попыхиваешь трубкой,следишь как скво твоярасстегивает юбку,являя миру безупречно-звонкий круп,она всегда нова и норов крути вмиг лишит ума, неровен час,однако ты рычишь вальяжно: «Не сейчас!»осколки хрипа несомненно режут слух,смотри, как ненасытный женский духуходит в комнату банальных подозрений,подумать только… думать леньНи то, что мало – ничего не надо,Открытию такому удивлен,И за балконом отдыхает старый клен,И вечер дарит долгожданную прохладу.
В жару – лежи,пускай трещат стрижи,своими мантрами пытаясь вызвать дождь.Ты – краснокожих вождь,попыхиваешь трубкой,следишь как скво твоярасстегивает юбку,являя миру безупречно-звонкий круп,она всегда нова и норов крути вмиг лишит ума, неровен час,однако ты рычишь вальяжно: «Не сейчас!»осколки хрипа несомненно режут слух,смотри, как ненасытный женский духуходит в комнату банальных подозрений,подумать только… думать лень
Ни то, что мало – ничего не надо,Открытию такому удивлен,И за балконом отдыхает старый клен,И вечер дарит долгожданную прохладу.
«Цветущий влажный луг …»Цветущий влажный луг —иллюзия Железной Бодхисаттвы,что на фарфоре оставляет лопухи,любуйся, друг, ведь именно онисмывают горечь неуместной клятвы,вплетая в мысли летние стихи.Приятель старый просится из ножен,Но ты сегодня тих и осторожен,И в ровном жаре нижнего котлаСомнений вечных крутится зола.
Цветущий влажный луг —иллюзия Железной Бодхисаттвы,что на фарфоре оставляет лопухи,любуйся, друг, ведь именно онисмывают горечь неуместной клятвы,вплетая в мысли летние стихи.
Приятель старый просится из ножен,Но ты сегодня тих и осторожен,И в ровном жаре нижнего котлаСомнений вечных крутится зола.
ДосужееЗалетела в открытую дверьПерфоратора нежная трель,И уносит несущую стенуПлемя въедливых дюбелей.С телевизора льется елей,Скоморохи отведали морок,В стуке сердца (как стукнет за сорок)Хрип тумана с осенних полей.Возлежит подопрелая зрелостьВ мошкаре, что под лампой согрелась,Но пока облака-кораблиЗаплывают в бокалы твои.
Залетела в открытую дверьПерфоратора нежная трель,И уносит несущую стенуПлемя въедливых дюбелей.С телевизора льется елей,Скоморохи отведали морок,В стуке сердца (как стукнет за сорок)Хрип тумана с осенних полей.Возлежит подопрелая зрелостьВ мошкаре, что под лампой согрелась,Но пока облака-кораблиЗаплывают в бокалы твои.
«Исчерпав движенье яда…»Исчерпав движенье яда,буровая сердца бьет,и в сосании ее,разорвавшимся снарядомрасцветал покоя лед.Нагулялся в преисподней,и в исподнем при народеприбаутками сорил,табачок смоля корявый,заряжал свой локоть правыйв угловатость постных рыл.Приукрашивая немочь,да выцеживая мелочьиз таинственных сусек,слыл ты парнем очумелым,славным олухом поддатым,завсегдатаем аптек.И фантазий цеппелиныплыли в облаке пылинок,навсегда предвосхитивогрубевший в дреме мифутонченных инсулинок.И твой ангел, не иначе,по ночам тихонько плача,перебрал в настройках код —оборот наоборот,чтобы стал ты озадаченпуть к вопросу обозначив:«Как я выжил, ешкин кот?»
Исчерпав движенье яда,буровая сердца бьет,и в сосании ее,разорвавшимся снарядомрасцветал покоя лед.Нагулялся в преисподней,и в исподнем при народеприбаутками сорил,табачок смоля корявый,заряжал свой локоть правыйв угловатость постных рыл.Приукрашивая немочь,да выцеживая мелочьиз таинственных сусек,слыл ты парнем очумелым,славным олухом поддатым,завсегдатаем аптек.И фантазий цеппелиныплыли в облаке пылинок,навсегда предвосхитивогрубевший в дреме мифутонченных инсулинок.И твой ангел, не иначе,по ночам тихонько плача,перебрал в настройках код —оборот наоборот,чтобы стал ты озадаченпуть к вопросу обозначив:«Как я выжил, ешкин кот?»
СлежкаЯ тебя выследил,подпустил на выстрел,приманки выстелил,теку пластилиновыйв своем периметре.Я тебя спрашивалпо-человечески,не веря, что зверь тынасмешников вечных калечил,на пальцыдыма колечкинапяливал,пока ты в спальнях чужихнаяривалабез палева,с алиби.Щеки обидой мокнут,окна, что смотрят в окнав зеркале отражены,кнут моей мести вогнут,пьяный давно от липкихвсхлипываний жены.Дерзкой сивухи литр,молью побитый свитерносит скелет в шкафу,я тебя рву,я тебе вру,я тебя выследил,подпустил на выстрел —мистика.Что-то не так,в тихой засаде,кровь на спинезастыла,кто-то мне смотрит в затылок,чье-то дыханиесзади…
Я тебя выследил,подпустил на выстрел,приманки выстелил,теку пластилиновыйв своем периметре.Я тебя спрашивалпо-человечески,не веря, что зверь тынасмешников вечных калечил,на пальцыдыма колечкинапяливал,пока ты в спальнях чужихнаяривалабез палева,с алиби.Щеки обидой мокнут,окна, что смотрят в окнав зеркале отражены,кнут моей мести вогнут,пьяный давно от липкихвсхлипываний жены.Дерзкой сивухи литр,молью побитый свитерносит скелет в шкафу,я тебя рву,я тебе вру,я тебя выследил,подпустил на выстрел —мистика.Что-то не так,в тихой засаде,кровь на спинезастыла,кто-то мне смотрит в затылок,чье-то дыханиесзади…
ТретийО, ты прекрасна, ты река,мягка, мокра,упругий зад несут осанистые шпильки,кулон на шее, губы пылки,в ладони правой – пенис,в левой – пенис,надуты вены.Проникновение двойноев твои отверстия, дитя,ни нечто вон – ничто иноекак завершенность бытия.Попытка скрыть пустотность телав уроборической тоске.Улов твой в сетчатом чулкезаметно скромен. Солнце село.И не имеющих началаконцов, что чресла сладко жгут,но сколько б раз ты не кончала —ты просто труп. Ты просто тут.Ты просто тут, прости, ты тут(друзья уже созвучье оценили,они с тобою тоже спали-пили,пока их не уродовал уют).Да это мысли вслух. Опух?Тебе виднее,но не кричи, гнев так коверкает черты,пускай в дерьме, пускай теперь на дне я,брань заполняет вонью наши рты.И сразу виден выход сообразныйтвоей природе вытертых колен —никчемный вздор, болтливость эту праздную,закроет, вероятно, третий член.
О, ты прекрасна, ты река,мягка, мокра,упругий зад несут осанистые шпильки,кулон на шее, губы пылки,в ладони правой – пенис,в левой – пенис,надуты вены.Проникновение двойноев твои отверстия, дитя,ни нечто вон – ничто иноекак завершенность бытия.Попытка скрыть пустотность телав уроборической тоске.Улов твой в сетчатом чулкезаметно скромен. Солнце село.И не имеющих началаконцов, что чресла сладко жгут,но сколько б раз ты не кончала —ты просто труп. Ты просто тут.Ты просто тут, прости, ты тут(друзья уже созвучье оценили,они с тобою тоже спали-пили,пока их не уродовал уют).Да это мысли вслух. Опух?Тебе виднее,но не кричи, гнев так коверкает черты,пускай в дерьме, пускай теперь на дне я,брань заполняет вонью наши рты.И сразу виден выход сообразныйтвоей природе вытертых колен —никчемный вздор, болтливость эту праздную,закроет, вероятно, третий член.
«Девочка волоокая…»Девочка волоокаяоблаков тебе девять потоков,потому не мешай,удовольствия не лишай —чай проливаю с утесов Уишаня.Иди погуляй,покорми гулей…Гули?А ты погугли.
Девочка волоокаяоблаков тебе девять потоков,потому не мешай,удовольствия не лишай —чай проливаю с утесов Уишаня.Иди погуляй,покорми гулей…Гули?А ты погугли.
Через отрицание
Ни лук-шалот, ни синий «Голуаз»,
ни глаз, остекленевший от морфина,
ни длинные новеллы без финала,
ни анфас,
ни профиль бармена, ни молодые вина.
Тебе не нужен хохот ушлых дур,
ни вид с натуры и ни юноша Артюр,
ни плющ на хрупкой стенке коллектива.
– Давай еще разок, снимаем без штатива.
Ни чибисы, ни мотыльки в стекло,
ни зло и не добро, ни запах стружки,
ни то, что мимоходом занесло,
ни плед на женщине в убогой комнатушке,
ни тяжкий грех, ни сбитые костяшки,
ни вермахта божественные пряжки.
Тебе, которому все это претит,
Увидеть и, увы, не умереть.
Поездка
страх высоты заглавной буквы
секиры запятых и стыд за них
в сверкающих мензурках подсознанья
редактор роговины разминал
залез на рифму вышел на вокзал
стеклянный купол корешками сотен книг
плацкартный чад проник пока ты успокойся
плевался где тут синтаксис такси
везет тебя по Лиговке-иголке
в парадной (боже упаси) коты встречают
трением о ноги
ну проходи чего стоишь ждала устал с дороги
ну обними мосты разведены
апрель 20
Северный этюдЧереп – зубчатые башни,Вены рек и мышцы пашни,Занимается заря.– Эй, ворота отворяй!– Прешь с мякиной в ряд калашный?Вопрошал язык домашний —Гдовский говор скобаря.И в открытое оконцеСонным шагом входит солнце,Расползается молва– Ты слыхал, наш головаза добротное суконцебор сосновый дал ливонцам,вот те крест, его слова!
Череп – зубчатые башни,Вены рек и мышцы пашни,Занимается заря.– Эй, ворота отворяй!– Прешь с мякиной в ряд калашный?Вопрошал язык домашний —Гдовский говор скобаря.
И в открытое оконцеСонным шагом входит солнце,Расползается молва– Ты слыхал, наш головаза добротное суконцебор сосновый дал ливонцам,вот те крест, его слова!
Страницаиз91
СкороКнижный режим
