© Андрей Сметанкин, 2021
ISBN 978-5-0053-7015-0
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
ИСПОВЕДЬ
«Дети, давайте будем любить не только на словах, языком, но и на деле – истинной любовью!»
(Священное Писание, Инджил, Ин. 14—15)
Дорогой читатель, вот ты держишь в руках мой третий поэтический сборник. С двумя из них, скорей всего, ты уже успел познакомиться. Это книги «Азъ есмь пиит (Я – поэт)» и «Душанбинские картинки». Не берусь сказать, что последний сборник вышел, куда лучше своих предшественников. Единственно, в эту книгу я вложил свои размышления о жизни, путевые заметки, в стихах (в прошлом году я ездил в Россию, в Марийскую республику). Здесь мои думы о прошедшей Великой отечественной войне и многое другое, чем живёт мой современник.
Я – неотъемлемая часть современной эпохи, отражение (можно сказать, продукт) современного общества, в котором живу и творю. Тем не менее, я не утратил своей индивидуальности и не отрёкся от собственных жизненных принципов в угоду чинопочитания, мздоимства, бесчестия и клятвопреступления. Возможно, со стороны меня воспринимают как странного человека.
Пусть так, но в сердце моём, в душе моей нет ни капли, ни тени обиды и злости, а есть лишь долгая непреходящая боль, и эта боль, со слезами на глазах, вопиёт: «За что?!» Не ищу ни вины, ни мести на людей, которые так обо мне думают, а лишь благодарю их и желаю долгих лет жизни, мира и согласия в их домах и семьях. Это не пустая фронда и не эпатаж ради эпатажа, не рекламное позёрство и не хроническое тщеславие.
Не ставлю себя выше других, и самочинно не наделяю себя властью вершить правый и неправый суд над другими людьми (всё это останется на их совести, как и на моей собственной). Но искренно желаю, чтобы каждый сполна получил всё то, что по сущности своей желает другому человеку – например, автору этих строк. Тем не менее, этих людей, повторяю, искренно и полно наделяю своей любовью. Иначе бы я не жил, не творил, не страдал и не надеялся.
Говорится же в Священном писании: «Благословляйте тех, кто преследует вас, – благословляйте, а не проклинайте»; (Рим. 12:14) – и ещё: «Вы слышали, что было сказано: „Люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего“. Я же говорю вам: любите ваших врагов и молитесь о тех, кто преследует вас»; (Мат. 5:43—44).
Хочу пояснить, это не столько «беспомощные жалобы пленного турка», сколько попытка осознания того, что в современную эпоху рыночных отношений нисколько не ценятся истинное милосердие и благородство, идущее от души и сердца человека. Это осознание того, что над человеком, который жертвует своим покоем, достатком и благополучием ради других – пусть это чужие дети с другими возможностями – откровенно глумятся или снисходительно посмеиваются с высоты своего высокомерия.
Сейчас перестали ценить истинную живую человеческую душу, перестали ценить человека за его поступки, слова и мысли (читай: образ жизни), перестали уважать человека за его благородство и великодушие. Но лишь за престижную работу (вернее, солидный заработок), за престижный автомобиль, престижную квартиру и, если хотите, за престижную половину (мужа или жену) в человеке видят человека. Это горькое осознание того, что один человек, официально наделённый властью (даже маленьким признаком таковой) считает своим долгом всячески поносить и унижать другого, кто держится принципов благоразумного и милосердного человеческого общежития.
Эта книга, как очередная попытка рассказать о себе, открытой душой автора лежит перед твоим взором, дорогой читатель, и ты волен или наплевать в неё, как в «плевательницу», или с поклоном принять её таковой и не судить строго за вероятные промахи и ошибки. Как бы там ни было, приятного чтения, и да хранит Бог тебя, твой дом и твою семью. Возлюби этот мир, эту землю, этих людей точно так, как любит тебя Всевышний, как любит тебя твой покорный слуга. Нам всем не хватает искренней чистой и светлой любви – не голого секса (прошу извинить мою грубость), а простых настоящих человеческих взаимоотношений, основанных на доверии и общении, на вере и уважении. Не «купи-продай», а «выслушай-пойми» и «пойми-прими».
Андрей Сметанкин,
12.05. 2011 г.
НЕРОВНЫЕ СТИХИ Чайный домик
Чайный домик, что в Летнем саду,Как петровской эпохи привет,Дарит людям нечаянный свет,Не последний в небесном ряду.Я вхожу, словно тать, на мгновеньеИ касаюсь рукой тех реликвий —Открываются прошлого лики,И приходит на ум Вдохновенье…
Чайный домик, что в Летнем саду,Как петровской эпохи привет,Дарит людям нечаянный свет,Не последний в небесном ряду.
Я вхожу, словно тать, на мгновеньеИ касаюсь рукой тех реликвий —Открываются прошлого лики,И приходит на ум Вдохновенье…
Дворцовая площадьДворцовая площадь под небом осенним,И штаб Генеральный, стоящий во фронт,Восстали из мрака в разгар воскресений,И тени возникли бесчисленных рот.Они колыхались причудливым строем,Стоял перед ними растерянный мир,И мысли носились бесформенным роем,А в небо стремилась колонна ампирСей столб Александра, взнесённый отвагойОружия русского в сердце листа,Для вечной России послужит на благо,Как Ангел небесный под сенью креста.
Дворцовая площадь под небом осенним,И штаб Генеральный, стоящий во фронт,Восстали из мрака в разгар воскресений,И тени возникли бесчисленных рот.
Они колыхались причудливым строем,Стоял перед ними растерянный мир,И мысли носились бесформенным роем,А в небо стремилась колонна ампир
Сей столб Александра, взнесённый отвагойОружия русского в сердце листа,Для вечной России послужит на благо,Как Ангел небесный под сенью креста.
«Моя душа в Санкт-Петербург…»Моя душа в Санкт-ПетербургСтремит шаги, пронзая время, —Летит быстрее, чем Симург,И выше Каф. Оставив бремя,Стремит к гранитным берегам,Спешит скорей взойти на Невский —Душа просторна, как река,И интерес к Пальмире веский.
Моя душа в Санкт-ПетербургСтремит шаги, пронзая время, —Летит быстрее, чем Симург,И выше Каф. Оставив бремя,Стремит к гранитным берегам,Спешит скорей взойти на Невский —Душа просторна, как река,И интерес к Пальмире веский.
Дворцовая набережнаяС Дворцовой набережной яСмотреть до слёз на СтрелкуВасильевского островаЛюблю по вечерамИ вижу, как в НевеПокоятся колонны,А небо опрокинулосьИ лижет тот гранит,Где тихая водаСтирает все границы,И явное – не явно,Что мыслится – живёт!
С Дворцовой набережной яСмотреть до слёз на СтрелкуВасильевского островаЛюблю по вечерамИ вижу, как в НевеПокоятся колонны,А небо опрокинулосьИ лижет тот гранит,Где тихая водаСтирает все границы,И явное – не явно,Что мыслится – живёт!
ГрифоныГрифоны в снегу стоят на мосту —Тот Банковский мост забыть мне нельзя;Канал в тишине от слёз до умаЗастыл, как стекло. И сердце в грудиЗастыло навек, а строки леглиПод лапы зверей, застывших в тоске, —Пусть крылья в полёт стремятся в веках,Грифонам нельзя покинуть свой пост.Я лямку тяну забытых стихов,Забытые сны стреляют в упорНа Чёрной реке, и падает дух,Как медный пятак, под ноги Судьбы,Застывшей в снегу. Я лезу наверхЧервём по спине грифонов в снегу.Они на мосту быльё стерегут —Я ногти срываю, срываю бельё,Чтоб крылья забрать и в небо взлететь,Но силы меня оставили тут —Я слился, как ртуть, и замер в снегу.Однажды на мост ты выйдешь, смеясь,Коснёшься рукой шершавых боков —Холодный металл согреет любовь,Но сердце, как лёд, застыло в грудиПоэта. Вина осталась на мне —Грифоны в снегу стоят на мосту.
Грифоны в снегу стоят на мосту —Тот Банковский мост забыть мне нельзя;Канал в тишине от слёз до умаЗастыл, как стекло. И сердце в грудиЗастыло навек, а строки леглиПод лапы зверей, застывших в тоске, —Пусть крылья в полёт стремятся в веках,Грифонам нельзя покинуть свой пост.Я лямку тяну забытых стихов,Забытые сны стреляют в упорНа Чёрной реке, и падает дух,Как медный пятак, под ноги Судьбы,Застывшей в снегу. Я лезу наверхЧервём по спине грифонов в снегу.Они на мосту быльё стерегут —Я ногти срываю, срываю бельё,Чтоб крылья забрать и в небо взлететь,Но силы меня оставили тут —Я слился, как ртуть, и замер в снегу.Однажды на мост ты выйдешь, смеясь,Коснёшься рукой шершавых боков —Холодный металл согреет любовь,Но сердце, как лёд, застыло в грудиПоэта. Вина осталась на мне —Грифоны в снегу стоят на мосту.
Медный всадникМедный всадник пришпорил коня,Чтоб спуститься с гранитного камняИ коснуться рукой заходящего солнца,Чьи лучи озарили подножье.Проскакал по Сенатской он площади,Озарённый, как светоч, сияньемУ реки на колени спешился —Зачерпнул величавой водыИ устало омыл он лицо.Бывший всадник похлопал коня,Без сомнений спустился к водеЦарский конь, застучал по граниту копытомИ заржал он торжественным ржаньем.И тотчас по реке волнениеНачалось, охватило пространство,И раздалось ответное ржанье,Что звучало от невского дна.Вздрогнул конь, вздрогнул царь, прослезился,Вновь коня оседлал и обратноНа извечный вернулся гранит.
Медный всадник пришпорил коня,Чтоб спуститься с гранитного камняИ коснуться рукой заходящего солнца,Чьи лучи озарили подножье.Проскакал по Сенатской он площади,Озарённый, как светоч, сияньемУ реки на колени спешился —Зачерпнул величавой водыИ устало омыл он лицо.Бывший всадник похлопал коня,Без сомнений спустился к водеЦарский конь, застучал по граниту копытомИ заржал он торжественным ржаньем.И тотчас по реке волнениеНачалось, охватило пространство,И раздалось ответное ржанье,Что звучало от невского дна.Вздрогнул конь, вздрогнул царь, прослезился,Вновь коня оседлал и обратноНа извечный вернулся гранит.
Двухсотлетию Казанского собора
«Он выходит фасадом на Невский проспект…»Он выходит фасадом на Невский проспект(То «Невский проспект, 25») —В череде всех колен продолжается следИстории славы опять.А с другой стороны Грибоедов каналРассыпал размах колоннадИ поставил в заслон ограждения валЧугунной решётки охват.
Он выходит фасадом на Невский проспект(То «Невский проспект, 25») —В череде всех колен продолжается следИстории славы опять.
А с другой стороны Грибоедов каналРассыпал размах колоннадИ поставил в заслон ограждения валЧугунной решётки охват.
«Тринадцать метров высоты…»Тринадцать метров высотыВ девяносто шесть колонн гранита,Как светлый гений красоты,Ансамблем веры в храме слиты.И вознесён крест золотойРукой сынов на купол храма,Что окроплён святой водой —Ещё болит живая рана.Мы свято чтим в своих сердцахГероев тех войны французской,Чтоб никогда животный страхНе ликовал на правде русской.
Тринадцать метров высотыВ девяносто шесть колонн гранита,Как светлый гений красоты,Ансамблем веры в храме слиты.
И вознесён крест золотойРукой сынов на купол храма,Что окроплён святой водой —Ещё болит живая рана.
Мы свято чтим в своих сердцахГероев тех войны французской,Чтоб никогда животный страхНе ликовал на правде русской.
«И льётся из окон чарующий свет…»И льётся из окон чарующий свет,Собой заполняя пространство портала,А солнце с восхода горит двести лет,И ветер приносит прохладу канала.В том зале просторном глядит в тишинеЗаступник небесный, спустившийся с круч,Как купол огромный висит в вышине,Пятой опираясь на солнечный луч.
И льётся из окон чарующий свет,Собой заполняя пространство портала,А солнце с восхода горит двести лет,И ветер приносит прохладу канала.
В том зале просторном глядит в тишинеЗаступник небесный, спустившийся с круч,Как купол огромный висит в вышине,Пятой опираясь на солнечный луч.
спас на кровиПусть «Спас на крови» стоит у воды,Он ввысь устремлён гурьбой куполов,Спасая людей от злостной беды,Спасая сердца от неправедных слов.Высокая синь застыла над нимИ смотрит на мир строкой облаков —Несчастья души уходят, как дым,И радость звучит в строю голосов.Старинный кирпич, багровый, как гнев,Икон изразцы хранят на НевеХристовый оплот, что Пламенный лев,И город летит, как дух в синеве.Обитель Христа стоит у воды,Даруя уму чарованье душиВо имя любви – живой правоты, —Как божий цветок, возросший в тиши.
Пусть «Спас на крови» стоит у воды,Он ввысь устремлён гурьбой куполов,Спасая людей от злостной беды,Спасая сердца от неправедных слов.
Высокая синь застыла над нимИ смотрит на мир строкой облаков —Несчастья души уходят, как дым,И радость звучит в строю голосов.
Старинный кирпич, багровый, как гнев,Икон изразцы хранят на НевеХристовый оплот, что Пламенный лев,И город летит, как дух в синеве.
Обитель Христа стоит у воды,Даруя уму чарованье душиВо имя любви – живой правоты, —Как божий цветок, возросший в тиши.
Исаакиевский соборГорит на солнце главный купол,И смотрит всадник на него —Стоит, как страж, времён прошедшихВзнесённый славою собор.Сквозь шум и гвалт забытых истин,Сквозь толщу лет, людей и чувствНесёт он честь былых событийИ дух несёт былых отцов —Он дух несёт побед жестокихИ славу дней родной земли.А ныне нам, потомкам чёрствым,Нельзя понять героев тех…Собор несёт печать величья,В его стенах застыла мысль:Своим умом сильна Россия,И в ней свободен человек!
Горит на солнце главный купол,И смотрит всадник на него —Стоит, как страж, времён прошедшихВзнесённый славою собор.Сквозь шум и гвалт забытых истин,Сквозь толщу лет, людей и чувствНесёт он честь былых событийИ дух несёт былых отцов —Он дух несёт побед жестокихИ славу дней родной земли.А ныне нам, потомкам чёрствым,Нельзя понять героев тех…Собор несёт печать величья,В его стенах застыла мысль:Своим умом сильна Россия,И в ней свободен человек!
Шпилю петропавловской крепостиШпиль, словно шпага, вонзается в небо,Мир разделяя на равные части —Сторону света и сторону тьмы, —Шанса на выбор не дав никому.Всё же нашёлся заступник упорный —Ангел прощенья с надеждой крестовой, —Дабы вернуть нам утраченный рай,Нас наделив величавым трудом.
Шпиль, словно шпага, вонзается в небо,Мир разделяя на равные части —Сторону света и сторону тьмы, —Шанса на выбор не дав никому.
Всё же нашёлся заступник упорный —Ангел прощенья с надеждой крестовой, —Дабы вернуть нам утраченный рай,Нас наделив величавым трудом.
ДЕНЬ ПОБЕДЫ Мы будем жить!
Не надо, братцы, нам тужитьВ кисель грязи и переправы,Забылись птицы, сникли травы —Гремит война, но будем жить!Мы будем жить – держись, Берлин:Фанерный гроб получит Гитлер.Кровавый марш свинцовых литерПобеды той – не первый блин.Возьмём «сидор» и – в дальний путь!Пойдём легко под звук «тарелки»,И пусть бегут по кругу стрелки,Мы всем ветрам откроем грудь.Мы не свернём, хоть грянет бой,Своей судьбой напишем главы,И только этим будем правы —Живём страной, а не собой!Врага бесстрашно станем бить,Чем воду лить за длинной речью —Стреляем кровью, не картечью,И потому: мы будем жить!
Не надо, братцы, нам тужитьВ кисель грязи и переправы,Забылись птицы, сникли травы —Гремит война, но будем жить!
Мы будем жить – держись, Берлин:Фанерный гроб получит Гитлер.Кровавый марш свинцовых литерПобеды той – не первый блин.
Возьмём «сидор» и – в дальний путь!Пойдём легко под звук «тарелки»,И пусть бегут по кругу стрелки,Мы всем ветрам откроем грудь.
Мы не свернём, хоть грянет бой,Своей судьбой напишем главы,И только этим будем правы —Живём страной, а не собой!
Врага бесстрашно станем бить,Чем воду лить за длинной речью —Стреляем кровью, не картечью,И потому: мы будем жить!
«Я был убит в бою, земля, …»Я был убит в бою, земля, —В последнем шаге от Победы.Одела в снег моя зимаВишнёвый сад, отсрочив беды.И умер я, чтоб жили вы,Потомки солнечных столетий, —Хранили дух и жилы быТех героических соцветий.Цветите вы под солнцем мира,Не зная мрака светлых дней —Лишь память лет, избрав кумира,Назначит мир звездой своей!Как лёд проблем, сойдёт вина,Когда погибшие отпеты, —Я был убит в бою, земля,В последнем шаге от Победы…
Я был убит в бою, земля, —В последнем шаге от Победы.Одела в снег моя зимаВишнёвый сад, отсрочив беды.
И умер я, чтоб жили вы,Потомки солнечных столетий, —Хранили дух и жилы быТех героических соцветий.
Цветите вы под солнцем мира,Не зная мрака светлых дней —Лишь память лет, избрав кумира,Назначит мир звездой своей!
Как лёд проблем, сойдёт вина,Когда погибшие отпеты, —Я был убит в бою, земля,В последнем шаге от Победы…
Страницаиз25
СкороКнижный режим
