Грасис
Крепость Ключице стояла на реке Ведоме, в десяти милях от впадения в Новоозеро. Отсюда доброцкие контролировали важнейший торговый путь, ведущий из Северного моря в южные страны, богатые серебром и пряностями. С этого пути и жирел Доброце. Поэтому, когда началась война, Орден решил ударить княжество, которое на деле было купеческой республикой, Доброце по самому чувствительному – по доходам. Собранное войско прошло морским путем и рекой Едогой в Новоозеро, где и осадило Ключице. Тряхнули-таки епископы мошной, не устояв перед давлением маркграфа Линденского, дали денег на наём кораблей.
Грасис мрачно вышагивал по свеженасыпанному валу и посматривал в сторону укреплений. Нечего и думать взять такие без пушек – крепость оказалась сильна: каменные стены, могучие башни. Пушка в посланном войске была, здоровенная, кованная из железных полос. Для неё соорудили лафет, и теперь множество людей копошилось вокруг, устанавливая на него пушку.
Гарнизон заперся в Ключице и отказался вести переговоры о сдаче. Припасов у них в избытке, это было ясно, как день. Осадной армии напротив, предстояло искать фураж с большими трудностями, ведь здешняя земля населена скудно и урожай дает плохой. Провизию доставляют в эти места с юга по рекам. Везти припасы с орденских земель морским путем было слишком далеко, поэтому Грасис уже представлял себе все прелести голодной жизни и болезни в осадном лагере. Будь он во главе Ордена, он не повел бы войско в эти гиблые места, а обложил город Главец, который расположен куда как ближе к землям Конфедерации. Может, взятие Главца не смогло бы уязвить Доброце так же, как осада Ключице, зато и войско не рисковало бы сгинуть в диких местах. Лучше маленькая добыча, чем большие потери, рассуждал про себя Грасис, и как только магистры этого не видят?
Весна ещё готовилась перейти в лето. Время стояло голодное. Зимние запасы подъедены, новый урожай – не скоро. И неизвестно, насколько затянется осада. И никаких битв, ни крупинки славы. Предстояло долгое сидение в лесах и болотах, поэтому Грасис был мрачнее обычного.
Всю надежду он возлагал на пушку, она может поколебать уверенность защитников, и те сдадутся. Ещё она может пробить стены, что позволит через бреши ворваться в крепость. Пушки стоили дорого и весьма дорого, но это были ключи к городам, поэтому Орден не пожалел выслать под Ключице свою самую большую и новую пушку. Она метала ядра в шестьдесят стоунов, а сама весила шестнадцать хандредвейтов. Доставить такую громадину в эти края было сущей морокой, но сейчас пушка должна сказать свое веское слово землепоклонникам.
Главное, что беспокоило Грасиса – молодость орудия. Он знал – лопаются чаще всего или очень молодые пушки, или совсем старые. Это если не брать в расчет пушкарей-неумех, которые неверно берут заряд пороха или вес ядер. Поэтому он выбрал местом своего пребывания для начала стрельбы вал. Никто не обвинит его, стоящего в виду вражеской крепости, в трусости. Так он, в то же время, избежит опасности от разрыва орудия. Некоторые, чтобы иметь возможность сказать, что они участвовали в обстреле Ключице, обретались у самого орудия.
Установку пушки на лафет закончили, теперь её заряжали. Грасис смотрел, как засыпают порох, пыжуют, поднимают и закатывают в ствол каменное ядро.
Вот к запальному отверстию поднесли огонь, все закрыли уши… Громыхнул выстрел! Ядро ударило в крепостную стену. Еще несколько таких попаданий и можно надеяться на брешь в стене.
Пушкари суетились, банили ствол, тащили порох. Первый выстрел прозвучал поутру, второй должен был прогреметь к обеду, так долго заряжалось исполинское орудие.
Что же, время прогуляться. Видит Священный Огонь, это не ярмарка в Дестмане! Там есть, на что посмотреть и кому себя показать. Но и стоять истуканом до обеда глупо.
Грасис был в доспехах на случай внезапной вылазки осажденных. Шлем и щит лежали в палатке. Нахлобучить шлем и взять в руку щит – дело недолгое. Облачиться же в кольчугу, кирасу, наручи второпях было делом затруднительным. Потому такой вид имели многие воины в лагере – в железе, но с непокрытой головой. Для привычного к весу кирасы воина невелик труд – походить в доспехе, и пренебрегать такой предосторожностью Грасис считал глупостью и ленью. Фокр, упор для копья, был снят с кирасы. Все равно, если схватка окажется внезапной, то это будет пеший бой. Лишнее железо все ж ни к чему. Проявляя благоразумие, не следует впадать в мнительность, ибо так можно выставить себя посмешищем.
Лагерь только обустраивался. Повсюду сновали плотники, возчики и прочие подлецы. Земля перемешана тысячами ног, сотнями копыт и десятками колес и уже превратилась бы в непролазную грязь, если бы не была настолько полна песком.
Неспешная прогулка вывела Грасиса к шатру барона Зогена. Тот был гостем Ордена. В поисках славы и для приумножения чести рода он прибыл, узнав о близящейся войне. Гости делились на знатных и попроще. Первым честь нужна была сама по себе. Простых же интересовали возможности, которые откроются, буде случится им покрыть себя славой. Поступить в дружину сильного лорда или, чем демоны не шутят, на королевскую службу куда проще, обладая именем или знакомством, каковое также можно свести в походе или бою.
В орденском войске барон Зоген стал самым именитым из гостей. Остальные гости, вышедшие в поход, были мелочью, простыми всадниками, лишь некоторые из них оказались посвященными рыцарями. Однако гости служили Ордену неплохим подспорьем, ибо хоть наемников вокруг довольно, но они требуют за свои мечи деньги. А сундуки братьев-келарей не бездонны.
Возле баронского шатра были накрыты столы и лавки. Зоген жил и путешествовал на широкую ногу. Вина на столы выставили изрядно. Сидящего за ними народу, да и просто стоящих рядом, тоже хватало. Сам хозяин пирушки сидел во главе стола и как раз поднимал кубок, сопровождая его цветистой речью. Барон хоть и невеликий владетель, но известен широко. Правда, в основном не ратными подвигами, а застольными. Видать, этот-то недостаток в славе он и прибыл исправлять.
Грасиса приняли одобрительно, но места на лавке уже не нашлось, и он остался стоять. Ему протянули несколько кубков, один из которых он принял. Пили за успех похода, за здоровье барона и братьев Ордена, за пушку и за свет истинной веры. Было видно, что гулянка началась задолго до первого выстрела, как бы ни сразу по выгрузке из судов. Иные из гуляк уже набрались до такого состояния, что вряд ли отличили бы щит от меча, однако, требовали боя и штурма.
Грасис по обыкновению своему пил с умеренностью. От ученых людей он слышал суждение о необходимости пития вина, дабы не допустить болезни живота, особенно в походе и при плохой воде. Весь опыт молодого друга Ордена говорил тоже самое. Тот же опыт утверждал, что вино полезно, если не терять способности к схватке в любой момент.
К тому времени как пушка была изготовлена к новому выстрелу, участники посиделок уже получили приглашение и к обеду за баронским столом. Тот распорядился все приготовить, пока честная публика будут смотреть стрельбу. Вся толпа повалила в сторону циклопического сооружения – пушки на лафете.
Грасис провозгласил своим собеседникам, что намерен наблюдать, как понравятся ядра стенам крепости, и позвал их с собой на вал. Некоторые согласились с ним, говоря, что удар молнии интереснее грома и что выстрел надо смотреть с вала. Иные возразили, что пушка во время первого выстрела произвела на них столь сильное впечатление, что они желают видеть её вблизи и при втором. На этом публика разделилась, и, когда всё было готово, Грасис снова стоял на валу.
Грянул взрыв, и он был страшен. Казалось, что сама земля раскололась пополам и сейчас рухнет в благодатный огонь своих недр. Пушка разлетелась на куски сама, разметала сооруженный из бревен и земли лафет. Над ухом Грасиса просвистело нечто. Он так и не понял, железо это было, дерево или камень. Друг Ордена устоял на ногах, все ж расстояние достаточно велико. Лишь в ушах его звенело так, будто соревновались все колокола кафедрального собора.
Он бросил взгляд на место, где стоял лафет. Вокруг разорванной пушки ползали люди, которым посчастливилось остаться в живых. Или не посчастливилось, это как посмотреть. Сам Грасис предпочел бы погибнуть, чем жить калекой. Будь он братом Ордена, мог бы рассчитывать на место наставника или келаря в дальнем гарнизоне. Гостей Ордена, ждут по домам. Даже если гость не из именитых, там ему, пострадавшему за истинную веру, обеспечено должное уважение. Друзей же Ордена в случае увечья ждало лишь небольшое денежное возмещение и полная свобода в выборе средства к существованию: хочешь – побирайся, а хочешь – иди в монастырь. Оба пути были бы для Грасиса горше смерти. О возвращении в отчий дом он и не думал. Кому там нужен увечный родственник, пользы с которого чуть, зато возможны претензии на часть невеликих доходов?
За спиной его, меж тем, послышались торопливые шаги.
– Господин Грасис! – закричал один из его слуг, ибо приближался именно он. – Господин Грасис! Пушка разорвалась! Какое несчастье!
А то я не понимаю, что произошло, подумал друг Ордена. О боги, кто смог бы не заметить разрыва пушки? Кто бы не понял, что это несчастье? Какой же он балбес. Зато балбес старательный, усмехнулся Грасис про себя. Прибежал доложить. Уже неплохо, на фоне остальных. Небось, рыщут по округе в поисках разлетевшихся кусков пушки, чтобы сдать в надежде на награду.
– Да, я видел, – просто ответил он.
– Вы целы, мой господин?
– Я цел. Ступай, приготовь обед, я сейчас приду.
Барон Зоген был у самой пушки. Если он и остался жив, ему точно не до пиров, вновь усмехнулся про себя Грасис.
– Да, мой господин, – почтительно ответил слуга, впечатленный хладнокровием воина, думающего про обед, пока в сотне-другой шагов от них ползают искалеченные люди.
Грасис же посмотрел в его сторону лишь, когда слуга направился к лагерю. Он понимал, какое впечатление произвел. То, что и старался произвести.
Ничего, подумал он. За время осады будет много бед, сегодняшний день еще покажется легким перекусом на пиру смерти, когда мы устанем хоронить унесенных лихорадкой и холерой. Осада началась.