© Валерий Бронников, 2023
ISBN 978-5-0053-2863-2
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Валерий Бронников родился 1 апреля 1949 года в с. Заяцкий Мыс на южном берегу Белого моря. По образованию инженер-механик по самолётам и двигателям, работал по профессии более 50 лет. Автор многих произведений прозы и стихов, а также детской литературы. Член творческого объединения «Вашка»
Фото Скируха О. И.
Валерий Бронников родился 1 апреля 1949 года в с. Заяцкий Мыс на южном берегу Белого моря. По образованию инженер-механик по самолётам и двигателям, работал по профессии более 50 лет. Автор многих произведений прозы и стихов, а также детской литературы. Член творческого объединения «Вашка». От автора
В этой моей первой книге, изданной благодаря редактору газеты «Звезда» Скируха Ольги Ивановны, стихи, которые не относятся к высокой поэзии. Людей, которые пишут стихи, очень много, только в интернете на сайте STIHI.RU их около ста пятидесяти тысяч и это число постоянно растёт. Есть маститые поэты, есть начинающие, есть получившие литературное образование, есть самоучки. Стихи люди пишут разные: о Родине, о России, о любви, а больше о том, что тревожит душу.
Прошедшие перестройка и реформы задели многие судьбы, искалечили души, отняли годы жизни, а у некоторых людей и всю жизнь. Деревни опустели, как после прошедшего мора. Об этом нельзя не писать. Какая у людей (поэтов) жизнь, такие получаются и стихи.
В моём цикле стихов «Стихи о Лешуконии и другие» много произведений о жизни в последние годы на Лешуконской земле; о нашей северной неповторимой природе; о людях; о том, что их тревожит и беспокоит. Например, в стихотворении «Подслушанный разговор» почти дословное изложение беседы двух случайных пожилых людей. К тому, что они выразили словами, просто нечего добавить.
На чудовищных для России девяностых годах нажились только те, кто допустил глобальное обнищание народа, распад Советского Союза, внезапное исчезновение в стране всех денежных ресурсов и золотых запасов. В одночасье исчезли предприятия, остановились шахты, заводы, разорились сельские хозяйства. Люди были выдворены на улицу без средств к существованию, без выплаты за многие месяцы заработной платы и выходного пособия. Те, кто это сделал, остались безнаказанными. Они живы, здоровы, процветают, на отсутствие средств не жалуются.
Сейчас, когда повеяло теплом и стабильностью в стране, хочется верить, что жизнь наладится и в деревне, правда, разрушенного до основания старого мира уже не вернуть и новый мир вряд ли будет быстро построен.
Я вышел из Коммунистической партии незадолго до её распада, когда понял, что с теми, кто стоит у руля партии, мне становится не по пути: на фоне обнищания простых коммунистов, возводились дворцы и коттеджи «в верхах» на партийные деньги. Позднее, когда партия была распущена, я спросил у одного руководителя-коммуниста: «Вы же не выходили из партии, как поступите теперь?» Он ответил: «Я – как все!»
Люди, которые громко говорят, как правило, сами делать ничего не могут; выдвигают лозунги, немыслимые идеи, обещают светлое будущее и, в конечном итоге, осуществляют свои подленькие и мелочные личные интересы и цели. Судьба России, народа и, что будет с обществом, их интересует только на словах.
Несмотря на то, что маленькие деревни опустели совсем, средние остались без совхозов и фермерских хозяйств, молодёжь и работоспособное население переезжают в более крупные населённые пункты, я думаю, что деревня всё же выживет, выживет она за счёт стойкости и самоотверженности людей, любящих свою Родину. Неповторимую по красоте природу с чистым воздухом, прозрачными речками, можно увидеть только в деревне, вдали от так называемой «цивилизации».
Свою жизнь, с самого детства, я прожил со стихами и песнями Владимира Высоцкого. Поэтому эту свою первую книгу я начинаю со стихотворения, посвящённого его светлой памяти.
С уважением к читателям: Валерий Бронников.
Стихи о Лешуконии и другие
Рисунок из интернета
Памяти Владимира ВысоцкогоДавай-ка, мужик, говорить откровенно:Гитара твоя, как винтовка в бою.Она всех нахалов струною презренноЗаставит согнуться в их шатком строю.Застыло мгновенье двадцатого века,Крик чаек пронзительно стих над водой.И порванный парус воздвиг человека,Для нас ты Великий, для нас ты живой!Поэт и актер, бард, певец, композитор —Для многих Володя простой и родной.В строю ты, Высоцкий, всегда деловитоШагаешь с друзьями и песня с тобой!Фатальный исход никогда не наступит,И трос не натянут свой перед тобой.Лишь в глубь затаенно вся злоба отступит,Веселые песни споют над страной!Не смолкнут аккорды подруги-гитары,Подхватят их сотни, что думал – сбылось.Горят, полыхают на войнах пожары,Вернуться из боя не всем довелось.Не трудно поверить, что светлую памятьВ Ваганькове хранит священный гранит.Цветы принесет неизвестный, оставит,В обители вечной мир вечный царит!
Давай-ка, мужик, говорить откровенно:Гитара твоя, как винтовка в бою.Она всех нахалов струною презренноЗаставит согнуться в их шатком строю.Застыло мгновенье двадцатого века,Крик чаек пронзительно стих над водой.И порванный парус воздвиг человека,Для нас ты Великий, для нас ты живой!Поэт и актер, бард, певец, композитор —Для многих Володя простой и родной.В строю ты, Высоцкий, всегда деловитоШагаешь с друзьями и песня с тобой!Фатальный исход никогда не наступит,И трос не натянут свой перед тобой.Лишь в глубь затаенно вся злоба отступит,Веселые песни споют над страной!Не смолкнут аккорды подруги-гитары,Подхватят их сотни, что думал – сбылось.Горят, полыхают на войнах пожары,Вернуться из боя не всем довелось.Не трудно поверить, что светлую памятьВ Ваганькове хранит священный гранит.Цветы принесет неизвестный, оставит,В обители вечной мир вечный царит!
На земле Лешуконской Выставка
В кои веки в «Лешуконье»Выставка картин открылась.Зал просмотра был наполнен,Запись в книге появилась.В книге отзывов, рецензий,Много добрых слов и строчекБез каких-либо претензий,От души, красивый почерк.На полотна прочно селиЛешуконские просторы,Пейзажи, крутые щельи,Лес зелёный, косогоры,Лужи, грязь, лесные храмы,Прелесть мест, знакомых с детства.Дети были, ветераны,В зале всем хватило места.«Вашка» вечером собралась,Люди творческих порывов.Песня в зале распласталась,Взяла за душу игриво.Авторы стихи читали;Пресса слушала, снимала;Тихо тему обсуждали«Родников» – реки начало.Вечер. Стали расходиться.В зале свет в большом потушен.Лешуконцам будут снитьсяЛес зелёный, речка, лужи.
В кои веки в «Лешуконье»Выставка картин открылась.Зал просмотра был наполнен,Запись в книге появилась.В книге отзывов, рецензий,Много добрых слов и строчекБез каких-либо претензий,От души, красивый почерк.На полотна прочно селиЛешуконские просторы,Пейзажи, крутые щельи,Лес зелёный, косогоры,Лужи, грязь, лесные храмы,Прелесть мест, знакомых с детства.Дети были, ветераны,В зале всем хватило места.«Вашка» вечером собралась,Люди творческих порывов.Песня в зале распласталась,Взяла за душу игриво.Авторы стихи читали;Пресса слушала, снимала;Тихо тему обсуждали«Родников» – реки начало.Вечер. Стали расходиться.В зале свет в большом потушен.Лешуконцам будут снитьсяЛес зелёный, речка, лужи.
ДвухсотыйГАИ остановит любую машину,Осмотрит багажник, мотор, тормоза;Не съел ли асфальт на покрышках резину,С техпаспортом сверит клеймо, номера.Чернеют на бампере светлом семерки,Иль «Волга» проскочит ноль, ноль и один,Три дьявольских цифры чернеют – шестёрки.Не трогать! Там шеф. Босс. Бугор. Господин!Невзрачная триста плюс к ним сорок девятьСпешит по своим, по житейским делам.Кому-то пахать надо землю и сеять,Иначе наступит вселенский бедлам.Побитая тройка, восьмерка и тройка,«Буханка» раздутая лезет, кряхтя;Коммерческий груз тащит с Шумбалки стойко,Где кинули баржи свои якоря.Несётся из Удоры сорок семь десять,Нагружены фляги и разный там хлам:Успеть на работу, прикинуть всё, взвесить.Начальница строгая, фрау-мадам!Ноль восемь и девять совсем старый красныйИ красная «Нива» ноль восемь и семьТихонечко едут и это прекрасно,От этого хуже не будет совсем!Сто три – водовозка снуёт деловито,Шестьсот три – «буханка» пылит взад-вперед,Пятьсот пятьдесят завывает сердито.Кто знает, куда их судьба занесет?Двухсотый УАЗик мелькает всё утро.Смешно, но ему быть таким до конца.«Двухсотый» – звучит как-то вяло, понуро,На номере тлен и из шлака пыльца.Проносятся сонно куда-то машины,Мельком показав всем свои номера,И тихо стихает шуршанье резиныВдали, там, где всходит над лесом луна!
ГАИ остановит любую машину,Осмотрит багажник, мотор, тормоза;Не съел ли асфальт на покрышках резину,С техпаспортом сверит клеймо, номера.Чернеют на бампере светлом семерки,Иль «Волга» проскочит ноль, ноль и один,Три дьявольских цифры чернеют – шестёрки.Не трогать! Там шеф. Босс. Бугор. Господин!Невзрачная триста плюс к ним сорок девятьСпешит по своим, по житейским делам.Кому-то пахать надо землю и сеять,Иначе наступит вселенский бедлам.Побитая тройка, восьмерка и тройка,«Буханка» раздутая лезет, кряхтя;Коммерческий груз тащит с Шумбалки стойко,Где кинули баржи свои якоря.Несётся из Удоры сорок семь десять,Нагружены фляги и разный там хлам:Успеть на работу, прикинуть всё, взвесить.Начальница строгая, фрау-мадам!Ноль восемь и девять совсем старый красныйИ красная «Нива» ноль восемь и семьТихонечко едут и это прекрасно,От этого хуже не будет совсем!Сто три – водовозка снуёт деловито,Шестьсот три – «буханка» пылит взад-вперед,Пятьсот пятьдесят завывает сердито.Кто знает, куда их судьба занесет?Двухсотый УАЗик мелькает всё утро.Смешно, но ему быть таким до конца.«Двухсотый» – звучит как-то вяло, понуро,На номере тлен и из шлака пыльца.Проносятся сонно куда-то машины,Мельком показав всем свои номера,И тихо стихает шуршанье резиныВдали, там, где всходит над лесом луна!
ЗасульеЗасулье – так зовётся лугВ излучине реки.Его зовут так все вокруг,Так звали старики.Трава чуть выше пояса,А иногда по грудь.Ковер цветов – сама краса,А гнуса просто жуть!Разлив бескрайней желтизны,Куда ни кинь свой взор.От луга свежесть новизны,Трава – цветной узор.Табово-озеро вдали,Вокруг ивняк-забор.Кусты от сглаза сбереглиОзёрных недр простор.Раскинул гриву рыжий конь,Хвостом гоняет мух.На фоне луга конь – огонь,Простор – его пастух.Гуляет ветер над травой,Подсушит влагу рос.Наступит летний, жаркий зной,Начнется сенокос!
Засулье – так зовётся лугВ излучине реки.Его зовут так все вокруг,Так звали старики.Трава чуть выше пояса,А иногда по грудь.Ковер цветов – сама краса,А гнуса просто жуть!Разлив бескрайней желтизны,Куда ни кинь свой взор.От луга свежесть новизны,Трава – цветной узор.Табово-озеро вдали,Вокруг ивняк-забор.Кусты от сглаза сбереглиОзёрных недр простор.Раскинул гриву рыжий конь,Хвостом гоняет мух.На фоне луга конь – огонь,Простор – его пастух.Гуляет ветер над травой,Подсушит влагу рос.Наступит летний, жаркий зной,Начнется сенокос!
К нам приехал ЧилингаровТуман опоздал со своим появленьем,Команда дана, лайнер ринулся вверх,Но вот же беда, может быть наважденье,Вернулся обратно, свершил кто-то грех!Обидно, внизу где-то пункт назначенья,Свалился туман, не видать полосы.Пора принимать однозначно решенье,Невольно пилот посмотрел на часы.Среди пассажиров Артур ЧилингаровИ свита особ, что помельче, при нём.Но ранги не внемлют частоты радаров.Сказал вслух диспетчер: «Мы лайнер вернём!»Второй раз полёт проходил без тумана,Посадка средь ёлок на ось полосы.И вот на перрон наяву, без обмана,Сошёл Чилингаров, без лишней красы.Встречают. Хлеб. Соль. Русский хор, как обычно.Снимают кино и берут интервью.Держать на перроне людей неприлично,Увозят в большой дом, где чаю нальют.Поездки и встречи, решенье вопросов,А вечером в клубе при всех разговор.Коронный вопрос для Единых всех Россов:«Когда одолеем разруху и мор?»Сидят ветераны, Квашнин-однокашник,Элита деревни – большая семья.Совет депутату – вернуть весь загашник,Что съела внезапно реформа-свинья.Вернуть к нам на Север достаток и радость,Хозяйства, работу, все льготы, жильё.Там разве не видят, что с Севером сталось?А может, и видят, но как-то не всё.Гость, в общем, на Севере очень желанный,Он в дар получил небольшой сувенир:Для русской души туесок деревянный,Чтоб думал про Север с московских квартир.И снова туман, самолёту задержка,Октябрь и не греет холодный бетон.От нас депутат уезжает, не пешка:Артур Чилингаров. Пустеет перрон.
Туман опоздал со своим появленьем,Команда дана, лайнер ринулся вверх,Но вот же беда, может быть наважденье,Вернулся обратно, свершил кто-то грех!Обидно, внизу где-то пункт назначенья,Свалился туман, не видать полосы.Пора принимать однозначно решенье,Невольно пилот посмотрел на часы.Среди пассажиров Артур ЧилингаровИ свита особ, что помельче, при нём.Но ранги не внемлют частоты радаров.Сказал вслух диспетчер: «Мы лайнер вернём!»Второй раз полёт проходил без тумана,Посадка средь ёлок на ось полосы.И вот на перрон наяву, без обмана,Сошёл Чилингаров, без лишней красы.Встречают. Хлеб. Соль. Русский хор, как обычно.Снимают кино и берут интервью.Держать на перроне людей неприлично,Увозят в большой дом, где чаю нальют.Поездки и встречи, решенье вопросов,А вечером в клубе при всех разговор.Коронный вопрос для Единых всех Россов:«Когда одолеем разруху и мор?»Сидят ветераны, Квашнин-однокашник,Элита деревни – большая семья.Совет депутату – вернуть весь загашник,Что съела внезапно реформа-свинья.Вернуть к нам на Север достаток и радость,Хозяйства, работу, все льготы, жильё.Там разве не видят, что с Севером сталось?А может, и видят, но как-то не всё.Гость, в общем, на Севере очень желанный,Он в дар получил небольшой сувенир:Для русской души туесок деревянный,Чтоб думал про Север с московских квартир.И снова туман, самолёту задержка,Октябрь и не греет холодный бетон.От нас депутат уезжает, не пешка:Артур Чилингаров. Пустеет перрон.
Крестьянский обедВолодя зашёл, как всегда, с прибауткой:«Готовьте, хозяева, хлеб мне и соль!»Сказал не всерьёз, как бы походя, шуткой,Но шутка сыграла здесь главную роль.Обед, так обед – гость всегда в доме праздник!«А чем угощать-то? – Шаром покати!»Нет в доме колбас, яств и пряностей разных,Детишки на сёмге привыкли расти.Хозяева встретили гостя радушно,Решили, что будет крестьянский обед.Уютно, приветливо и простодушноВозглавил застолье седой сельский дед.Простой, незатейливый стол деревенский,Да лавки на ножках вдоль чинно легли,А там, во главе, стульчик выгнутый венский;Расставили мебель в избе, как смогли.Шмат сёмги нарезан большими кусками,Из моря рыбёшка, поморский засол.Привыкли делиться, чем Бог дал, с гостями,В итоге: заставлен посудой весь стол.Картошка дымится, хлеб горкой ломтями,Огурчики в банке, а в миске икра,Тарелка с большими из рек «харьюзами».Всё просто и скромно – природа дала.На выбор есть супчик на плитке куриный,Уха из налима, да лося губа,Парная свинина, капусты лист дивный,Карась и две щуки на кромке стола.Сметана и творог, в тарелочках студень,Запить есть кисель, крепкий чай, молоко.Обед весь нехитрый по скромности чуден,Как видите – жить на селе нелегко!«Садись-ка, Володя, за стол, не побрезгуй!» —Хозяин рукой мужика пригласил, —«Крестьянской традиции, друг, соответствуй,Отведать хлеб-соль наш найди в себе сил.Нет в доме у нас, как в Москве, изобилья:бананов, «Макдональдов», синих котлет;Нет красок в еде и добавок засилья,Простой наш крестьянский и скромный обед!»Привыкли на севере скромно питаться:Картошка в мундире да сёмга, да чай!Для гостя хозяева рады стараться:«Садись, друг любезный, садись не серчай!»
Володя зашёл, как всегда, с прибауткой:«Готовьте, хозяева, хлеб мне и соль!»Сказал не всерьёз, как бы походя, шуткой,Но шутка сыграла здесь главную роль.Обед, так обед – гость всегда в доме праздник!«А чем угощать-то? – Шаром покати!»Нет в доме колбас, яств и пряностей разных,Детишки на сёмге привыкли расти.Хозяева встретили гостя радушно,Решили, что будет крестьянский обед.Уютно, приветливо и простодушноВозглавил застолье седой сельский дед.Простой, незатейливый стол деревенский,Да лавки на ножках вдоль чинно легли,А там, во главе, стульчик выгнутый венский;Расставили мебель в избе, как смогли.Шмат сёмги нарезан большими кусками,Из моря рыбёшка, поморский засол.Привыкли делиться, чем Бог дал, с гостями,В итоге: заставлен посудой весь стол.Картошка дымится, хлеб горкой ломтями,Огурчики в банке, а в миске икра,Тарелка с большими из рек «харьюзами».Всё просто и скромно – природа дала.На выбор есть супчик на плитке куриный,Уха из налима, да лося губа,Парная свинина, капусты лист дивный,Карась и две щуки на кромке стола.Сметана и творог, в тарелочках студень,Запить есть кисель, крепкий чай, молоко.Обед весь нехитрый по скромности чуден,Как видите – жить на селе нелегко!«Садись-ка, Володя, за стол, не побрезгуй!» —Хозяин рукой мужика пригласил, —«Крестьянской традиции, друг, соответствуй,Отведать хлеб-соль наш найди в себе сил.Нет в доме у нас, как в Москве, изобилья:бананов, «Макдональдов», синих котлет;Нет красок в еде и добавок засилья,Простой наш крестьянский и скромный обед!»Привыкли на севере скромно питаться:Картошка в мундире да сёмга, да чай!Для гостя хозяева рады стараться:«Садись, друг любезный, садись не серчай!»
Рецензия на «» ()
Картошка дымится, хлеб горкой ломтями, Огурчики в банке, а в миске икра, Тарелка с большими из рек «харьюзами» Всё просто и скромно – природа дала.
На выбор есть супчик на плитке куриный, Уха из налима, да лося губа, Парная свинина, капусты лист дивный, Карась и две щуки на кромке стола.
Ничего себе – скромненький обед по-крестьянски! Нам и не снилось. Где ж так живут -то? Ишь, икру мисками лопают… с теплом
Рецензия на «» ()
Мне бы на место этого Володи. Уж очень вкусно всё описал. Избалованы вы натуральной пищей, а нам, горожанам, только рыба из Норвегии, выловленная, кстати, российскими рыбаками.
Страницаиз12
СкороКнижный режим
