3 | Поэзия

Редактор Ирина Михайлова

Дизайнер обложки Роман Максишко

Издатель Максим Осовский

© Александр Левинтов, 2022

© Роман Максишко, дизайн обложки, 2022

ISBN 978-5-0053-1989-0 (т. 3)

ISBN 978-5-0053-1985-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Александр Левинтов

Александр Левинтов

В ОКРЕСТНОСТЯХ ПУСТОТЫ. Избранные стихи 1999—2006 годов

Этот сборник возник случайно.

И, думаю, также спокойно исчезнет, как и возник. Я собрал стихи, написанные за последние несколько лет, выкинул все, что показалось ниже собственной критики, а также то, что не вписывается в рубрики. Хотя я пишу стихи, но отлично понимаю, что – не поэт, потому что поэт должен не просто писать стихи – он должен ими жить, дышать, бредить, а не развозить пиццу, учить американских солдат азам русского языка, писать прозу, париться с друзьями в бане, устраивая развеселые пирушки и заполночные посиделки по душам нараспашку, мотаться из угла в угол и, вообще, он должен сосредоточиться.

Поэзия ближе всех к пустоте. Собственно, она рождается из пустоты и порождает пустоту, как единственное, хоть что-либо значащее меж людей. Если бы в русский язык вдруг вернулись артикли, стихи были бы переполнены неопределенными артиклями. Но мы научились создавать абстракции и полные пустоты неопределенности порядком слов, поэтическим порядком.

Вот и все, что мне хотелось бы сказать.

Александр Левинтов

СТИХИ О РОДИНЕ

Возвращение в Россию

Мне русских снов
обрывки и кошмары
и бывших слов
запинки и громады
в тумане пробужденья попадут.
Дневных забот сговорчивый редут,
напрасной суеты назойливый уют
меня ломают, растворяют, гнут.
Я пропадаю.

И тяжело
дается каждый шаг.
Не отлегло
в чужбине. Зоркий враг
моих страстей: неугомонный стыд
меня за ветошь новых дней корит.
За нищих и родных простой стакан налит.
Все брошено и каждый позабыт.
Я – как в трамвае.

Нет, я устал.
Мне дела больше нет.
Окончен бал,
и погасите свет.
Кругом и вглубь – все бестолочь дурная:
то караван идет, то все собаки лают,
то снег бежит, то ручейки вдруг тают.
Мне говорят: здесь родина родная,
Но я – не знаю.

В самолете Киев-Монтерей,1 апреля 1999 года

Запахи детства

Детство пахнет станиолью,

маминым кухонным фартуком,
портупеей, потными солдатами,
солдатским потом, половодьем,
льдом по реке и сугробами снега,
картошкой на рыбьем жире,
кислыми сайками, недопеченными
от быстрого поедания,
клопами по стенам, керосиновой лавкой,
мышиным пометом, слепыми котятами,
черемуховыми вечерами,
сиреневыми сумерками, а позже – пылью акаций,
осенними клумбами ярких цветов,
замерзшими узорами окон,
ранним огнем бересты и
продрогшими дровами,
пиявками, тиной, прокисшим
поносом младенцев, банками,
стрептоцидом, кровью из десен,
гремящими танками и жмыхом на подводах,
раскаленными шпалами, горячим асфальтом,
ножной бормашиной, грибами во мху,
скошенным сеном, шмелями и кашкой,
бледной смертью в немощном венчике цветиков.

Каждый из этих запахов,
ударяя в нос, бьет по нерву,
отвечающему за счастливые слезы
и слезу покаянья, всего лишь одну.

У каждого, кто тогда выжил,
было по-своему детство.
Теперь мы редко верим,
что оно было или может вернуться.
Мы редко и скупо плачем об этом.
Нам некогда.

Детство пахнет станиолью.

Марина, июнь 2000

Перед окном парижского кафе

В далеком детстве первое вино
ее звалось «0.8». За стаканом
она, сблевав наивность за окно,
закусывала спермой хулигана.

Так началось и долго продолжалось.

Теперь она лакает тонкое шабли
в соломенной изысканной оправе,
теперь никто ей приказать не вправе:
«Уже уплочено, пошли!»

За все приходится платить самой.

Из порта Никуда в порт Никуда
она плывет на пароходе «Пусто»,
ее опять тошнит, ей грустно
и мертвой кажется вода.

Жизнь удалась, но по чужому счету.

Висит под тяжестью судьбы
луна в конце ее дороги.
Лежит безмолвность на пороге,
и мир забот забит, забыт.

Ей ничего уже не надо.

С любыми спать, быть нелюбимой одного:
какая разница? – все в равной мере мнимо.
Ей все равно и нежности раздвинуть для кого
или впотьмах кому сказать «любимый».

Я под дождем иначе льющей жизни в нее смотрю.

Марина, июнь 2000

Ночной листопад

Куда плывешь во тьме, ночной трамвай?
И от каких проблем или страстей? —
От «не прощу!» до «навсегда прощай!»,
От белых простыней и алых кораблей.

Туман ползет по половодью рельс,
скрежещет по судьбе блестящий поворот,
Плывут во тьме «Кр. Богатырь» и МЭЛЗ,
И одинокий мир сквозь листопад течет.

Нас вместе больше нет – и ты теперь одна,
шуршит в дождливом сне опавшая листва,
И снятся сны о том, чего не суждено,
и что потоплено, прожито, прожжено.

Куда плывешь во тьме, безродная судьба?
Ведет забытую мелодию труба,
и жить невмочь, и мне тоски печаль,
и счастья непришедшего не жаль.

Куда плывешь, забредшая душа? —
Сквозь запятые знаки препинанья,
в потоке горького и честного сознанья,
плыви, рыдания и горькую глуша.

Южное Измайлово, 5 октября 2000

Русский рок

По бездорожью троечку тянет:
«что там?» – «не видно, барин, ни зги»
Может случиться, Россия застрянет
в будущем цвета левой ноги.
Черт ли нас водит, сами ль слепые,
Только умом своим жить не моги.
Торят пути нам придурки шальные
к будущим типа левой ноги.
В клочья – попы и раввин с муэдзином.
В доме и в поле – сплошные враги
Нам не расстаться с родным карабином
в будущем, вставшем с левой ноги.
Тащат последнее, пусто по лавкам,
Мимо стола пронесут пироги.
Прем на закланье – толпою и в давку
в будущем царстве Левой Ноги.

Июнь 2001

Покров (сонет)

Покров ударил по рябинам
Как стыд, заставший нас врасплох,
В окне бело: пусты равнины
И только на ветвях сполох.

Я вновь дышу морозным утром
К дымам Отечества приник
Московской жизни Камасутра
Пустым трамваем дребезжит.

И в колокольной суете
Лежат сугробы в наготе.

Здесь все свое, черно и серо,
Здесь над распутицей – покой,
Последней стаей, скуки мерой,
Летят прощанья над землей.

Пустой и теплый край покинут —
И я благодарю судьбину.
А на снегу стыдобы стынут:
Покров ударил по рябинам.

Октябрь 2001

В светелке

В маленькой комнате
окнами на окна
со строем игрушек
и выцветших фото
с заброшенным в угол
несыгранным детством
остатками запаха кори
и детских наивных мечтаний
с грязным и потным бельишком
сваленным в мятую кучку
немного потрепанных видео
и замозоленной частым
листаньем порнушки
мускус подмышек
невинная грязь запыленность
я оставляю бумажку
она проверяет что сотня.

Сентябрь 2001

На Рождество Богородицы

Колоколов чужих
невнятный перезвон,
над ранним Рождеством
Марии непорочной…
Пора, всенощных слов
обрывки и метели
вдруг улеглись,
крепчайший кофе, дождь
и тишь наставших утром снов
и вновь мне сладкою молитвой
пришло благое, затуманенное
«здравствуй!» – и образ
Непорочной надо мной
гласит: «Все правильно.
Ступай своей дорогой
и не криви назначенного путь»
И я бреду – под непонятный звон,
среди чужих имен
и странных очертаний
неведомого мира. На ладони
трепещется птенец моей души.

Сентябрь 2001

Натюрморт

Саше Зимину

Вот натюрморт: в холодном хрустале
израненная роза, ей не выжить,
восторг жеманный ей невыносим,
зачем ты здесь? – я истекаю кровью
и совестью – ведь я убийца твой.
Чем выше красота, тем беззащитней,
ей нет спасенья в этом мире. Ты
так побледнела, аромат предсмертный
угаснет скоро в хаосе зловоний,
и мертвый, мертвый фон,
безжизненный, белесый,
он лепрой обступил
несчастное созданье. И молча ждет…
Отточенный хрусталь своим кинжальным
блеском невинные колючки преломляет,
густеет мятая, в багровых жилах
зелень, и вяло опадают лепестки.
Картина кончена… и розу на продажу,
и мой талант, и душу отнесут.

Сентябрь 2001

Глядя на экран

Любовь, задачи, немцы, Сталин,
заводы, толпы, брызги стали,
цветы, народы, дети, Сталин,
мы жить еще прекрасней стали,
любовь, проблемы и Никита,
свинья, початки из корыта,
Америка, дурак Никита,
«Динамо», КВН, «налито!»,
любовь, Китай и Леонид,
БАМ, партия как монолит,
лобзанья, орден, Леонид,
любовь, Манеж, нет водки, Мишка,
свобода, девочки, интрижка,
ГКЧП, ну, это слишком!,
Крым, Бонес, деньги, снова Мишка,
Госдума, танки, пьянки, Боря,
серпы и звезды на заборах,
секс, порно, доллар, Боря,
«воруют!», ваучеры, горе,
любовь, у.е., Гусинский, Путин,
«Курск», Сталин. Ленин, Путин,
порядок, олигархи, Путин,
Чечня, хана, «в сортир их!», Путин.

Март 2001

В Форте Росс

Тихо в Форт Россе, пахнет мышами,
Кислой опарой, старинными щами,
Тесом, черняшкою только из печки,
Сухими дровами, домашнею свечкой,
Пламени дрожью и первой пробежкой
огня домового по стылым берестам,
Старческой, сморщенной, дряхлой коростой,
сливочной спелостью девок пшеничных,
светлоголовых, со взглядом из льна,
Ах, как им сладко спится в обнимку!
Яблоком пахнет на стружках осины.
Вдруг по березам листы задрожали,
Желтые листья пряных стихов:
Нет, это чудится – тут эвкалипты.
Словно шифровки из прошлых веков
Шорохи, стуки, печальные песни,
Долгие взгляды, короткие жизни
Слез расставанья с прошедшей Отчизной.

Август 2002

Бабье лето

Золотые песни,
Золотые косы,
Ярые рассветы,
жемчугами росы.
.
Не грузди мне, осень,
Урожаем леса,
Торопливо озимь
Ждет снегов завесу.

Не грустите, годы,
листопад скликая,
у корней зароды
станут дружной стаей.

Я опят веселых
Наберу корзину.
Жар рябины в селах,
Огороды стынут.

Край мой неоглядный,
Над стогами солнце,
И слеза невнятно
Покаянья просит.

Февраль 2002

Рождение

Если в семье родился спецназовец,
Это еще не значит, что скоро опять Чечня,
Если охранник – не сразу начнутся посадки,
И 37-ой – необязательно завтра.
Мы будем еще долго так счастливы
В поисках памперсов и импортных смесей.
Нам отпущено время на воспитание,
На посевы разумного, доброго, вечного,
Прежде, чем грянет война.
Прежде, чем грянет война,
И хрупкие ниточки жизней
Оборвет перекаченный мускул,
Командующий пальцем на спуске
Новенького калаша, детской игрушки
Нашего повзрослевшего
Сына.
Аминь.

Февраль 2002

ВТШ1

Иосифу Бродскому,

пациенту Пятнашки

С видом на никуда,
С пониманьем, что я
Ни во что погружен,
Наношу не спеша
Строки, взятые из небытия,
Для тебя, бесконечное время.

Я отмечен опасным – талантом,
Независим, ненужен, я внесистемен,
Читай: «ненормальный».
Для системы потеря меня —
Незаметная миру слезинка.
Ну, а мне эти ваши системы —
Искаженье течения мысли.

ВТШ, говоришь? – Лучше это,
Чем при жизни смердеть,
Быть мертвее всех мертвых
Тиранов и не знать, что такое затяжка
на ветру вологодского поля.

Впереди – сумасшедшие годы,
Неразумное наше бессмертье,
Бред толпы, бред любви, бред обиды,
Бред сонета на пьяццо Матео
И твои, Ленинград, словосудьи.

И когда я умру – неужели я тоже умру? —
Не желаю твердынь или праха:
Пусть мои сумасшедшие строки
Черный ангел читает в цветах.

Июль 2002