Пролог
2013 год. Архангельская область
Ему снилась Алина. Она была жива; расхаживала по комнате и покачивала ребёнка на руках. Во сне он жил с ней, будто ничего не случилось. В мрачной комнате Алина напевала колыбельную. Юрий привстал, чтобы помочь, но жена почувствовала его пробуждение и сказала:
– Не надо, Юрочка, не беспокойся! Нам с Юленькой так хорошо, смотри, какая у нас доченька тихая… Ты только с окна глаз не спускай, туманно сегодня. Будь осторожнее, когда пойдёшь.
Юрий молча взглянул в окно. Завывала метель. Темень.
Вдруг над ухом кто-то разбил стекло, и осколки разлетелись по столу. Зазвенела посуда. Сон как рукой сняло. В зимовье ворвался мороз. Собака, лежащая под соседними нарами, злобно загавкала на окно. Охотники вскочили с постелей. Через разбитый проём пролезала большая тёмная лапа, жадно загребающая к себе пакет с сухарями.
Борис, не найдя оружия под рукой, выругался. Не подействовало. Он крикнул ещё сильнее и начал рычать, и медвежья лапа перепугано заметалась, раскидывая осколки. Игнатьич машинально включил налобный фонарь, который не снимал перед сном, и потянулся к ружью.
Только он подхватил его за цевьё и нацелился, как увидел на мгновение очертание убегающего медведя. В следующий миг он скрылся в ночном тумане…
Косолапый домушник забирался к людям уже третий год: оставляет за собой разоренные зимовья, а в последнее время пытается забраться и в деревенские дома. Пока они с Борисом беседовали с местными по пути к зимовью, Игнатьич замечал ставни и будто вдавленные в стену двери – это чтобы домушник когтями не зацепился и не выломал.
Это была их цель, на расстоянии вытянутой руки… и она ускользнула. Их первый медведь…
Борис опрашивал жителей о следах домушника и горел этой мыслью; для Юрия это тоже был решительный шаг, хотя он уже не ценил свою жизнь после смерти жены. Оба они ощущали старое чувство боевого единства, как и раньше, на Кавказе.
Волга продолжала лаять. Лес был окутан густым непроглядным туманом, а медведь мог наворачивать круги где-то поблизости… Он был напуган, но собака чуяла его. В окне остался клочок его шерсти. Чтобы не проникал холод, пустоту закрыли упаковками от еды и заклеили скотчем. Они оборачивались и прислушивались. Никто не хотел отворачиваться от окна.
Была ноябрьская ночь. Подложив дров в буржуйку, охотники уселись на краю нар, подальше от окна. Волга не находила себе места, смотрела хитрыми глазами то на Юру, то на своего хозяина, поскуливала и громко дышала, вывалив язык на бок. Игнатьич хотел погладить собаку, но руки будто приклеились к ружью.
Прошло уже полчаса, но страх не отступил.
– Эх, Волга, Волга… – обернулся Борис на рыжую лайку, которая обеспокоенно виляла пушистым хвостом. – Как же ты потапыча проглядела, а?..
– Может, не учуяла? Хибара-то добротная, щели в срубе замазаны, окно закупорено… было, – предположил спокойно Игнатьич, обернувшись назад.
– Может быть… эх, вот подумают про нас… охотнички грёбаные… Слышу, скребётся что-то, и по фигу!
Хорошо, что они проснулись вовремя, а если б медведь подкрался к двери и выломал её?
Борис был заядлым охотником. Мухлевать он не любил, и свой карабин брал только с купленным разрешением. Юрия он втянул в это дело совсем недавно. Благодаря этому Юрий ненадолго забыл о своём горе. Он сблизился с семьёй сослуживца, которая и помогла выбраться ему из бездны.
– Я всегда стараюсь уносить ружьё в машину сразу, в чехле, а потом уже прощаться. А Наташка, видно, уже давно смекнула. Всегда вспоминаю, как она подкараулила меня в прихожей, видит чехол и спрашивает: «Папа, ты же не будешь зверей убивать?» – на лице Бориса замерла мимолетная радость. Мысли о дочке всегда вызывали у него улыбку.
– А как она смекнула, что это ружьё?
– Да это я по глупости дверь открытой оставил, она в комнату и забежала. Может и не узнала бы, Ирка ей сказала, дурында.
– Да, шустрая у тебя Наташка, сообразительная, – сказал Юрий, и эмоция мимолётно перетекла из одной в другую, аж исчезли морщины на лбу. – Никогда не забуду, как в первый раз она нас с Алиной встретила… помнишь? Я шоколадку огромную принёс, а она за Ирку прячется и говорит, как барыня: «Вас сюда никто не звал».
– Да… быстро растёт. Очень. Скоро идиотов всяких буду с лестницы спускать.
Охотники засмеялись и сняли камуфляжные куртки.
– Она идиотов не притянет. Умная будет.
Зимовье прогрелось. Они поглядывали то в окно, то на чайник.
– Смотрю телек, Юрыч… неспокойно становится. Если что глобальное случится, мало ли, то я готов, но вот Наташка, Ирка… я не могу уже просто так уехать. Тогда-то проще было, – под конец Борис опустил глаза и сжал губы точь-в-точь, как Игнатьич.
– А ты меньше телек смотри! Натовцы с нашими опять в гонку вооружений играют… чисто пугалки. Война уже не такая, Борян, не как мы с автоматами. Сперва надо всем головы промыть и всех поссорить, чтобы большего, чем теплота собственного зада, человек и не знал, а там уж сами себя поубивают. Оружие сильнее ядерной бомбы. И даже если не бомба, то климат отплатит нам той же монетой.
– Юрец, твои слова почти всегда становятся пророческими, но не дай Бог в этот раз…
– Да, не хотелось бы. Но больно смотреть, во что всё превращается. Хвалятся новым оружием, а потом ноют, чего климат меняется…
– Главное, Юр, – это телефон, чтобы мы всегда могли связаться. Не пропадай, как тогда… – сказал Борис и резко свернул тему об умершей жене. – Если связи кабзда и всё трещать по швам начнёт, давай не будем теряться, а выживать вместе. И восстанавливать всё. Давать отпор, как в старые добрые!
Мужчины пожали друг другу руки. Пока говорили, сполз туман. Волга пристроилась между тёплой буржуйкой и нарами хозяина, а охотники заснули с ружьями под боком. Нужно было набираться сил: они любили охотиться в хорошем расположении духа.
Глава 1. «В путь»
Четыре года спустя…
«Воздух раскалён. Из леса несёт гарью. Уже вчера я распрощался с Виктором и Любой. Жаль парня, но я пытался сделать всё, что мог. Если б он был в моём подразделении, всё бы делать научился. Он – юноша смышленый, мотивированный, но наивный. Ему нужно побыть наедине с собой, отдохнуть и принять… – стержень ручки раздраженно зачеркнул последнее слово. – Я даже привязался к Виктору. Удивительно было наблюдать его безграничную любовь. Поначалу это чрезвычайно раздражало, но я узнавал в нём себя. Я беспокоился так же, торопил время, когда Алина была в роддоме. До сих пор сердце болит за него. Я помню его состояние, когда я с ним прощался. А ведь были-то просто соседями! Жили бок о бок годами, но и словом не обмолвились, пока не начался потоп…
У меня всю ночь тогда сводило шею. Как будто в позвонки били стамеской. С приходом наводнения участилось. Я уже не думаю, что всё это – паводки, и это вызывает у меня тревогу. Уход от Вити из Красноборска я уже начинаю считать опрометчивым решением. По истечении месяца, их по плану перевезут в Котлас, так что встреча с ними ещё состоится.
Пока спасался с Виктором из Архангельска – думал, что с ним будет тяжело, но ошибся. А теперь на душе неспокойно: я плыву в неизвестность. Без прикрытия. Я проплывал деревни и видел людей, сидевших на крышах и ждавших помощи. Желание остановиться и подсобить посещало меня, но время поджимает.
Юрий откинул дневник на соседнее сидение. Он хотел написать гораздо больше, но опасение, что доверенный дневник с личными записями мог превратиться в компромат и улики, брало верх. Он не доверял даже себе, поэтому в дневнике о происходящем в Красноборске не было ни слова. Несмотря на советы психотерапевта записывать всё, Игнатьич многое сдерживал.
За время, пока он писал, лодка прошла метров триста. Карту он позаимствовал у соседа. Под навесом можно было не щуриться, жара скоро пойдёт на спад. Пот щипал глаза. Лобовая рама лодки была обтянута пищевой плёнкой, которая шелестела и слегка надувалась от ветра. Над головой каркали вороны, неподалёку нарастал стрёкот вертолётных винтов. Игнатьич выдохнул: ближе к людям – куда спокойнее.
Вот и поворот. Юрий поднял брови. В шее защемило. К берегу прибивались скопища мусора, и вместе с принесённым плавником это создавало серьёзное препятствие для лодки. Из-под воды торчали стволы ещё зеленых шелестящих берез.
«Осталось только пролезть через эту Сциллу…» – подумал Игнатьич, приподнялся и достал самодельное весло. Им Юрий проталкивал катер. Пока он отцеплял один карабин-замок от лобовой рамы и отворачивал тент, лодка чуть не встала поперёк. Юрий сразу смекнул, что по этому притоку мало кто проплывал, иначе бы этой свалки не было.
Лодку подхватило течение. Игнатьич опять прицепил уголок синего навеса и убрал весло. У левого борта лежало припрятанное ружьё в чехле из-под спиннинга. Юрий присел на кресло и подобрал к себе вещмешок. Он доверял ему больше, чем любому туристическому рюкзаку. Развязал верёвку, раскрыл тугую ткань и вытащил литровую бутылку. Набрав воды в рот, часть он проглотил сразу, а оставшимся ещё минуту полоскал рот. Вода становилась вязкой и до мерзости тёплой. Юрий продолжал катать языком по нёбу, пытаясь избавиться от навязчивого чувства жажды.
Игнатьич не встретил ни души. Он видел несколько брошенных деревень. Грязная вода облизывала бурые стены домов. Хозяева одной из изб даже забыли про развешанное на тросе белье. Деревянные столбы с проводами покосились. Юрий, проплывая такие места, старался не совать туда нос. В каждом пустующем доме он видел угрозу, будто из слухового окна на чердаке высунется ствол автомата и откроет огонь. Мотор начинал гудеть только тогда, когда ему нужно было проскользнуть местность.
Игнатьич достал из кармана кнопочный телефон. Время: «19:47». Время делать остановку. У него был и второй – смартфон – но сейчас это была дорогостоящая безделушка, к тому же, с аппетитом сжиравшая батарею. Кнопочный «кирпич» мог месяцами лежать в коробочке для хлама и хранить заряд. Как на экране появится связь – можно будет надеяться на Интернет. Пока что Юрий плыл по местам, где забыты все удобства цивилизации. Шумная магистраль, сопровождавшая его от самого Архангельска, затихла. Юрий старался занять себя чем угодно и утешал себя, что завтра будет уже в Котласе.
Он заплыл в заводь. Солнце уже садилось. Через макушки деревьев света проникало все меньше. Игнатьич перелез через лобовое стекло, аккуратно сошёл, привязал катер к берёзе и потянулся к пассажирскому сидению. Рука нащупала пистолет Макарова. Пожертвовал его поискам почти всё утро перед отплытием.
Он заправил его в брюки и прихватил чайник. Насобирав веток на суше, Юрий отдалился от катера, подальше от воды, чтобы развести костер. Так будет меньше света, а по дыму – ночью не разыщут. Но за это Юрий не беспокоился, так как запах гари он чувствовал от самого Красноборска. Игнатьич останавливался через каждые десять шагов и не слышал ничего, кроме сверчков и воды. С потоком ветра начинала шелестеть пожухлая листва.
Земля на возвышенности гораздо крепче, чем у подножья. Обсыпав кострище, он подложил под хворост бересту, достал из грудного кармана коробок спичек. Получилось с первой попытки. Береста затрещала, и ямка осветилась. Банка тушенки поблескивала от разрастающегося пламени. Юрий смотрел на неё долгие пять минут и предвкушал, как наконец-то почувствует себя сытым.
«Пока чайник вскипятишь, уже всё остынет!» – говорила Алина, когда они только съехались.
Отбиться от воспоминаний помогали таблетки. Без них он давно бы спился. Руки и ноги холодеют, из груди с ноющей болью вырывается ком и не выходит мысль о бессмысленной жизни. Страшно даже встать и сделать вдох. А смысл, если жить больше не для кого? В чём смысл его выживания? Он не знал, когда сможет купить лекарство в следующий раз. Связи нет – созвониться с психотерапевтом не получается. Последний раз он видел его в июле, когда вода только подступала, а после прорыва дамбы диспансер закрылся.
Уже трещали угли, на которых грелся чайник. Игнатьич обошёл лес вокруг костра, чтобы отыскать звериные тропки или следы. Около разорванной покрышки в бурьяне он нашёл волчьи следы. Волки не должны подойти к огню, но спать на природе Юрий уже перехотел. Ни Волги, ни сослуживца рядом, ничего…
Белая круглая таблетка упала на ладонь и с громким глотком воды попала внутрь. Команда «Сохраняй спокойствие» продолжается. Когда забурчала вода в чайнике, Игнатьич потёр руки и вскрыл консервную банку.
Читать фрагменты других книг
Страницаиз8
СкороКнижный режим