© Алин Пак, 2024
ISBN 978-5-0053-1694-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Пролог
1993 год.
Проходили последние теплые деньки, которые завораживали своей особой атмосферой: розово-коричневыми закатами и улицами, наполненными ароматом увядающей листвы.
Загородом, где воздух пропитался старой древесиной и свежестью озорной реки, можно было найти уединение от гудящих под окнами машин, ярких огней улиц.
– Робби, не хочешь зайти в дом? – спросил Моррис у своего племянника. – Уже темнеет.
Мальчик сидел на ступеньках веранды. С узеньких плеч свисал большой флисовый плед, а в руках виднелась игрушечная желтая машинка. В отличие от сверстников, он не любил играть в псевдо-гонки – ему просто нравилось, как игрушка плотно прилегала к ладони.
Машинка из серии «Быстрее всех» была подарком на день рождения от самого дорогого человека в его жизни – мамы. И, вот уже больше месяца он всюду брал с собой маленькую версию иномарки – некий талисман на удачу.
Так обычные вещи становятся особенными – они начинают напоминать нам об особенных людях.
– Ну, пожалуйста, еще совсем чуть-чуть, – со вздохом промямлил Робби, неотрывно любуясь закатом. Мальчику было всего шесть, но выглядел он так, будто повидал в этом мире больше остальных и успел состариться.
Моррис прошёл обратно в дом. Он занялся камином: добавил сухих деревяшек для более интенсивного огня.
Потом направился к большому книжному шкафу, сделал глубокий вдох, чтобы почувствовать аромат старых книг, слегка щекочущих нос.
На четвертой полке почетно стояла громадина в красной обложке, на корешке золотистыми буквами было высечено: «Все сказы Древней Греции и не только. Том 2».
Аккуратно положив книгу на кресло, он снова вышел на веранду:
– Робби, хочешь расскажу тебе историю? – с этого и нужно было начинать.
Мальчик тут же обернулся, на лице заблистала озорная улыбка.
– Да! – кивнул он и поднялся.
Весело и вприпрыжку мальчик забежал внутрь и скинул плед на воздушную софу.
– Про кого сегодня, дядя Моррис? – он побежал к камину: положил машинку в нагрудный карман своего джинсового комбинезона и выставил ладони к языкам пламени.
– Про монстра, – просмотрев оглавление, выдал он. – Тебе понравится, Робби.
Мальчик поднялся с корточек.
– А печенья будут?
Мягкие, с терпким имбирем и корицей угощения стали приятной традицией. И дело было не столько во вкусе, сколько в атмосфере: тёплые вечера, которым сопутствовали шипение огня, аромат домашней выпечки и невероятные, самые интересные рассказы.
– Конечно!
Робби обрадовался, начал кружиться вокруг своей оси, пока комната не расплылась в глазах. Прыгнул в кресло, посмотрел на люстру, которая то и дело пыталась убежать из поля зрения, а потом на камин – огни перестали танцевать, они не на шутку разбушевались.
– Ой, – буркнул мальчик.
Рука невольно упала на толстую книгу, а глаза Робби загорелись. Он поднял кирпич и положил его на колени.
– Не такая уж и тяжелая, – отметил малец, думая, что массивность томика сдавит ему ноги.
Увидев на корешке номер два, Робби возмутился.
– А у дяди есть другие?
Пока он озвучивал вопрос, понял простую истину: у этой книжки есть конец.
Услышав тяжелые шаги, он вскочил с кресла, побежал к двери, и с детской надеждой начал скулить:
– Дядя Моррис, у тебя ведь есть и остальные книги из этой серии?
– Конечно, Робби, – кивнул мужчина, пытаясь удержать равновесие подноса в руках.
Горка угощений казалась мальцу горой. Он согнул ноги, сделал резкий рывок и во время короткого прыжка схватился за печенье.
Моррис поставил зеркальный поднос на стол.
– Маленький воришка, – он наклонился и ласково дёрнул мальчика за нос. – Они же горячие!
Робби отрицательно покачал головой, сжимая в кулачках уже надкусанную «добычу». Это преступление не было идеальным, из-за чего он вздохнул полной грудью и отчаянно выдохнул, будто поезд выпустил облако пара.
Малыш занял своё место, и пока дядя занимался поиском нужной главы в томе, успел умять ещё два печенья.
– Вот она, – радостно воскликнул Моррис, наконец усевшись в кресло. – Ламия – зловещее чудовище.
– Ламия? – с диким интересом переспросил Робби. – У неё такое красивое имя.
Мальчик любил приезжать на выходных в загородный домик, чтобы до полуночи играть в конструктор или слушать истории из уст самого лучшего рассказчика. «Мифы для взрослых, а сказки – для маленьких детей!» – упорно твердил он. А подытоживал очень серьезно, хотя становилось смешно: «Я взрослый, и мне вовсе не страшно слушать истории про монстров. И меня не тронут эти существа, я ведь взрослый!»
– Она не была урождена монстром, Робби. Её – невероятно красивую царицу – погубила любовь к Зевсу.
– К тому самому Зевсу?
Мужчина кивнул.
– О её романе с Зевсом узнала Гера и очень сильно разозлилась.
– Та самая Гера?
Мужчина снова кивнул.
– Она отняла у Ламии сон, превратила её красоту в безобразие. Бедняжка обрела змеиный хвост, начала сходить с ума, скитаться по пещерам. Она выходила в свет, принимая облик царицы, которым пленяла мужчин.
Робби ахнул:
– Что она с ними делала?
– Питалась ими, – настороженно прошептал Моррис и через несколько секунд со смехом напал на племянника с щекоткой.
Мальчик захохотал и начал подпрыгивать.
Книга с грохотом упала на пол. Робби отдышался и спросил:
– А что дальше?
– С каждым новым убийством её обличье начало искажаться и стареть.
По мальчику пробежал табун мурашек, он посмотрел на дядю с неким восхищением.
– Что, если она реальна? Все они?
– Конечно, нет, Робби, – мужчина захлопнул книгу и поставил её на стол. – Это мифы – всего лишь выдуманные истории, как и легенды о драконах.
– Жаль, – наклонил голову малыш.
– Почему же?
– Разве не было бы интересней жить бок о бок с такими существами? Я хочу завести дракона.
Дядя растрепал его воздушные кудряшки и уверил:
– Мы живем в реальности, Робби, и это намного лучше.
Глава 1: Семнадцать
2016 год.
«Ненавижу дождь», – в сотый раз за вечер повторил Роберт, наконец закрыв зонт.
Плавно ковыляя по ступеням вниз, спускаясь в любимое и уже такое родное метро, он ненароком задумался о своей мягкой подушке, которая наверняка заскучала, пропиталась одиноким холодом.
К сожалению, в его голове было больше ироничных метафор о подушке, чем идей для реализации нового сюжета. Он чувствовал, как медленно разбивается, подобно бутылкам алкоголя из прошлого. Снова чувствовал себя уязвимым, тем, кто возможно скоро потеряет работу.
А ведь журналистика была для него всем: приносила среднюю прибыль, немного удовольствия. Но в последнее время он задумчиво сидел на краю своей заледеневшей кровати и пытался найти объяснение слову «вдохновение», давно потерявшему смысл. А заканчивал он собственные поиски саркастичной фразой: «Разве ко мне когда-нибудь приходило вдохновение?»
Ему не нужен был творческий порыв, он всегда работал без него, полагаясь исключительно на логику и здравомыслие. Однако сейчас было тяжело от незнания своих же жизненных потребностей.
Целыми днями молодой человек сидел за своим столом и пытался насильно выдавить из себя первое предложение, хотя бы слово, но дождь усердно бил по козырькам, будто играя на чертовом синтезаторе. И так каждый раз, отвлекаясь на природный звук, мужчина ловил себя на нервном тике, десять раз подряд нажимая на клавишу «S».
Перечитывая свои старые работы, ухмыляясь от скандальных заголовков, Роб думал о времени, когда сможет написать что-нибудь новое. Наступит ли оно когда-нибудь? Он испытывал такую зависть к своим прошлым статьям, что подумывал достать набор инструментов из чулана, представляя, как будет стучать молотком по клавишам и экрану, как от компьютера не останется ничего, кроме острых осколков. И пусть эти мысли были скорее задорными, душа и вправду пылала злостью к самой себе.
Он продолжал винить себя за потерю энтузиазма, даже не задумываясь, как можно его вернуть. Казалось, в голове больше нет места для хороших мыслей, как на небе нет места для маленького облачка.
– Завтра будет новый день, – пробубнил он и натянул улыбку.
Хотя завтрашний день будет таким же, как и его предшественник. Пятница не отличится от понедельника, как среда от субботы.
Он начнёт свой день еще одними вздохами на краю огромной кровати, (которую он давно ни с кем не делил), а продолжит его за завтраком в знакомой забегаловке, где липкие пятна на столах стали неотъемлемой частью заведения.
Весь рабочий день он будет постукивать по клавише «S», а если и сможет накидать предложение, то в итоге воспользуется «backspace», стирая следы своей надежды на продолжение карьеры.
К вечеру он снова будет идти по 168-мой улице, спускаться в подземное метро, преодолевая каждую ступень с мыслью о подушке и придавая себе уверенность словами о завтрашнем дне.
Наверное, проблема заключалась не в дожде и не в одиночестве, а в мыслях, где громко жужжало, подобно большому черному шмелю, число семнадцать:
«Семнадцать лет. Скоро будет семнадцать лет».
Он и поверить не мог. Прошло так много времени, а чувства остались.
Дядя Моррис всегда говорил: «Воспоминания – боль, только слабые поддаются им.
Пора взять себя в руки. Начни жить, пока есть возможность. Своими страданиями ты никого не вернёшь!» – с каждым годом речь Морриса безнадежна черствела, как и отношение к племяннику.
Парень осознавал ситуацию – осознавал уже семнадцатый год.
Лучше хранить воспоминания, причиняющие боль, или не хранить их вовсе?
«Отпусти. Прекрати калечить себя», – приказывал сам себе парень.
Безутешно вспоминал, ненавидел и хотел вернуться назад в прошлое, когда он был двенадцатилетним мальчишкой.
Часто ворочаясь по ночам, катаясь с одной стороны кровати на другую, он заглядывался на противоположную подушку. Может, с человеком рядом было бы легче?
В последнее время его сильно полюбила бессонница – в два часа ночи на потолке мерещилась фраза:
«Прошло семнадцать лет».
Во мраке возникал силуэт.
Может, Моррис и был прав: воспоминания не всегда приятны. Без них было бы легче, но разве человеческая натура устроена подобным образом? Без воспоминаний – нет прошлого, без воспоминаний – не будет и нас.
Оказавшись на станции, далеко-далеко от ненавистной погоды, парень вернулся в реальность, засунул руки в карманы пальто. В нос ударил аромат механического масла и железа. Он сделал глубокий вдох и закрыл глаза. Разговоры людей, страстно обсуждающих подробности рабочего дня, щекотали уши. И почти неслышный звук эскалатора оказался той самой изюминкой. По телу пробежали мурашки так, что он расплылся в улыбке и впервые попытался насладиться моментом, забыть о проблемах, почувствовать себя живым.
Страницаиз7
СкороКнижный режим
