Глава 2. Новый конунг
– Сколько воинов здесь осталось?
Наследник Биръёрна довлел над столом в кабинете Рунлейв, прошивая взглядом каждого присутствующего на совете. При виде сына сердце жрицы замерло и, похоже, до сих пор не начало биться. Где-то в этой комнате лежит шкатулка с истлевшими от времени черноцветами и поминальная песнь, которую Рунлейв готовила к моменту, когда к северным берегам причалит баркас с телом Бригана. И вот он перед ней, на своих ногах, не дух и не морок, живой.
– Мало, – наконец ответила жрица, пока другие под взором ее сына угрюмо молчали. – В горах остались старики, женщины да малые дети, все те, кто не захотел оставаться под пятой Короны. Несколько клановых девиц умеют охотиться и держать лук, еще отара совсем молоденьких мальчишек, ты видел их на скалах. Это их первая война. – Рунлейв кивнула в сторону задумчивого Волчонка, примостившегося в самом темном углу. – Перед смертью конунг велел мне увести всех, кого смогу в горы. Груни был среди них, Йов и Дорм, как видишь. Был еще Эйтраг, сын Зверозуба, и десяток его молодцев…
– Где они теперь?
– Он рвался в бой… я отпустила. Ты знаешь, Эйтрага удержать мог только его отец… – Жрица потерла занывшие виски, помолчала немного, прислушиваясь к боли, и когда та унялась, продолжила: – Вот и все войско, что я сберегла для тебя, сын мой. Может статься, в плену фалавенцев еще остался кто-то из ярлов, ежели их всех не повесили. Этого я не знаю.
– Гримурху в пасть… – глухо рыкнул ее сын, отнимая руки от стола и оборачиваясь к маленькому заколоченному окну, за которым метель ворошила горный снег. – С таким отрядом мы Корхайм не вернем.
– Не вернем, – согласилась жрица. – Я рада, что волны принесли мне тебя живым и здоровым, сын, но ждали мы совсем другого. Человек с материка, тот, что восстал против своего короля, обещал нам помощь, если продолжим противиться Фалавену. Мы надеялись, это будет войско.
Сын резко обернулся и посмотрел на нее взглядом, который она часто видела в зеркале. И все ж таки не просто так ее сын, незаконнорожденный, как бы его назвали на материке, носит материнское имя по обычаю жриц Бога-Убийцы. Хоть обличье его и лисья шкура вся в отца, но глаза… глаза, что отражают в мир его нутро, они у него в мать.
– С кем сговорился отец? Опиши его. Или ее?
– О, не пытайся, – встряла велеречивая девчонка с черными косами и глазами цвета зла и меда. Она прибыла вместе с ее сыном, выглядела моложе, чем была, и важничала к месту и нет. Рунлейв она сразу не пришлась по душе, хотя что-то в ней жрица Гримурха и чуяла, что-то сильное и опасное. – Она и не встречалась ни с кем из нас ни разочка. Верно, матушка?
Жрица сощурилась, поджав губы, но промолчала.
– Главного она не видела – это точно, – добавила девчонка, скрещивая руки на груди. – Никто его не видел. Даже свои не знают, как он выглядит и кем является. Таков порядок.
– Выходит, отец заключил сделку, сам не зная с кем? – Сын сверлил ее глазами, ее же собственными глазами – вот так забава! Рунлейв едва сдержалась, чтобы не улыбнуться то ли от прилива несвойственной ей материнской нежности, то ли от шутки богов.
– Ну очевидно же с кем, твое величество! – Черноволосая всплеснула руками. – С повстанцами.
– Да кто же ты такая?! – не сдержалась жрица.
Девчонка усмехнулась.
– Хайноре де Мельн, агент…
– Де Мельн?! – с хриплым смехом прервал ее Бриган.
– … агент повстанцев с материка, леди-королева-мать. Мне было велено доставить на острова вашего сына, и вот он тут. Полагаю, это тоже было частью сделки.
Рунлейв неохотно кивнула, глядя на сына:
– Девочка права. Я не видела человека с материка или его посланца. С ним встречался конунг, он же и заключил с ним сговор. Материковый обещал, что если твой отец поднимет бунт против Фалавена на островах, нарушит уговор с Короной, то ему помогут освободить острова. И с тобой притом ничего не случится. Не ведаю, какие слова нашел этот человек, чтобы Биръёрн ему поверил… он хотел свободы Северу, хотел, чтобы именно ты занял его место. Избранник богов. Все это было… Ради Севера. – Или конунгского тщеславия, благо оно отвечало интересам и богов, и вольного духа их славной родины.
Слушая мать, Бриган хмурился все больше, будто каждое ее слово вешало на его плечо по связке корабельной снасти. Жрица понимала. Решение конунга довериться материковому человеку и ее, Рунлейв, ввергало в тревогу и сомнения. Беда пришла к ним с материка годы назад, стоит ли доверять помощи оттуда же? Верно ли поступил конунг? Верно ли поступала она, следуя приказу мертвеца? Что ж, теперь решение будет принимать ее сын.
Бриган угрюмо хмыкнул и снова навалился ладонями на стол.
– Я хочу знать детали сделки.
Рунлейв вздохнула, пытаясь припомнить крупицы того, что доверил ей северный владыка. В висках снова заныло. Эта боль возвращается к ней почти каждый день уже целую луну… наказание Гримурха? Может статься, может статься.
– Человек с материка обещал нам помощь в освобождении Севера, – повторила она, как заклинание. – А мы в свою очередь должны продолжать борьбу, сколько есть сил. Конунг не посвящал меня во все подробности, но кое-что я сама поняла… похоже, на большой земле идет своя война. И наш материковый помощник хочет ее выиграть.
– Это все детали? – Чернокосая де Мельн со скучающим видом разглядывала свои руки.
– Нет, – жрица вновь вздохнула и посмотрела на еще одну девочку, которую привез на острова ее сын. Бледная и белокурая, противоположность той, другой, как белая луна людского мира и черная – Чертогов Гримурха, ютилась на стуле, вся в теплых шкурах. – Ты должен будешь жениться на девушке с материковыми корнями. Ваше дитя станет наследником Севера и залогом мира между островами и Королевством. Новыми его хозяевами, как я поняла.
Девочка вздрогнула и метнулась пугливым взглядом в сторону стоящего рядом Ярока Предателя, что отрекся от трона конунга перед входом в этот кабинет. С этих пор он более не будет зваться сыном Биръёрна, отныне он Ярок Отрекшийся, и поделом ему, глупому мальчишке.
Когда жрица закончила, помрачнела не только ее белокурая невестка, но и сам жених. Только чернявая девка глумливо улыбалась, затаив что-то на дне своих ведьмовских глаз.
– Ясно. Значит, главарь фалавенского подполья, кем бы он ни был, поможет мне вернуть Корхайм, взамен я поддержу его восхождение на трон Фалавена и породнюсь с местной герцогиней, чем обеспечу мир между островами и материком. Мой наследник, видимо, как и я когда-то с братьями, должен будет какое-то время провести при фалавенском дворе. Ничего, побери его Гримурх, не меняется.
– Тоже заметил, да? – Хайноре де Мельн наконец оторвалась от своих ногтей. – Нет-нет, да придется под кого-то лечь.
В кабинете будто стало холоднее, сын шагнул в сторону насмешницы, норовя, видно, придушить мерзавку ее же косами, но на его пути встал Ярок.
– Брат. Я отрекся от отцовского наследия и честного имени, мне теперь идти на пир к сиренам или очистить имя в бою, иного пути нет. Я хочу испросить прощения у тебя и богов и стать тебе верным хельвардом. Я посвящу жизнь тому, чтобы защищать тебя и твою семью.
Конунг оскалился. Скованная судорогой злости рука, что предназначалась для шеи девчонки, сомкнулась на глотке Ярока, и Рунлейв лишь усилием воли заставила себя не встревать. Не хватало здесь еще одного кровопролития, будто бы мужи этого клана мало убивали друг друга! К тому же, каким бы негодяем не был Ярок Предатель, жрица хорошо знала его мать, последнюю жену владыки Севера, нежную, что первый подснежник, деву, рожденную для любви и баллад, но никак не для суровой руки конунга и его раскаленной, что кузнечный горн, постели. Аварика бросилась на ладью с покойным Биръёрном, как того требовали обычаи, и ушла вместе с ним к богам. Рунлейв не была женой конунгу, но даже если бы и была, не сунулась бы в огонь с его телом. Поскольку знала, что встреться она с Биръёрном Сыном Сирен на том свете, схватила бы оплеуху за глупость. Он всегда считал эту традицию старушечьей чушью, впрочем, как и многие другие обычаи, к примеру, не брать в постель жрицу бога…
– Не думай, мелкий бес, что отвертишься так просто! Я еще хорошенько поразмыслю над твоей судьбой! А сейчас… прочь пошел.
Ярок невозмутимо склонил голову. Он будто готов был принять любое решение своего брата и конунга, будь то смерть или мучения. Уже шагнул к двери, как белокурая леди крепко схватила его за руку.
– Идите отдохните, миледи, – произнес Бриган мягче. – Комната вам уже нагрета.
Девочка тихо поблагодарила ее сына, и, не поднимая глаз, ушла вслед за Предателем. Ох, непросто девушке будет с ее жестоким мальчиком. Он яростен с пеленок, ревел и кричал не переставая, пока не заполучал в свои маленькие цепкие ручонки вырезанный отцом деревянный баркас размером с питейный рог, и с годами Бриган в своей ярости только укрепился. А этот материковый цветик, уже несколько поблекший от долгого и совсем не изысканного путешествия по Северному морю, с виду едва ли выдержит лишнего дуновения местного ветра. Но ничего. Ей придется окрепнуть, и Рунлейв в том девочке поможет. Иначе как она вынесет наследника, что вылупится из семени этого буйного лиса, с годами превратившегося в настоящего медведя?
– Ну что ж, – снова послышался медовый голосок из тени в углу. – Вижу, заседание палаты представителей окончено. Пойду и я отдохну с дороги. Надеюсь, в моих покоях тоже натоплено, сир Конунг? – Девчонка поднялась со своего стула, плавно, точно язычок свечи, и, чудом избежав хваткой руки Бригана, юркнула к двери. – Подан ли штоф крепленого меда? Ожидает ли в постели северный молодчик, готовый утолить мою тоску?
– Иди уже прочь, – бросил ее сын, и мерзавка, смеясь, удалилась.
Поймав пристальный взгляд Рунлейв, вышел следом и молчавший все время Груни. Этот дуралей так обрадовался встрече со старым другом, что откупорил бутыль с горячительным медом, припасенным на случай, если надо будет согреться, и распил его с Бриганом прямо в лодке, на пути к дому. Отсюда и веселые речи, и нетвердый шаг, и знамя из рубахи, с которым он вышел на берег под стрелы горцев. А теперь ходит мрачный и протрезвевший, все потому, что прогудел божье благословение и так и не принес северянам обещанной жирной рыбы. Что с них взять, с мальчишек, подумала Рунлейв. Она не злилась на Волчонка. В конце концов, он привел ей сына, живого и здорового, а ведь мог подчиниться и не пойти в море. Лишь боги знают, что было бы тогда.
– Боюсь и спросить, – начала жрица, когда все ушли, оставив ее наедине с сыном, который до сих пор казался ей призраком то ли самого себя, то ли собственного отца, – что ты пережил на материке.
– Вот и не спрашивай. – Бриган стоял у стола и, казалось бы, рассматривал старые карты, но взгляд его глядел куда-то сквозь.
– Не буду. Но дам совет. Вижу, ты растерян, не знаешь, что делать, и со мной пока делиться мыслями не готов. Но… помнишь ли ты Старую Гриму, что жила на Поляне Дев? Когда мы уходили в горы, я звала ее с нами, но она не пошла. Сказала, что с родных земель ее сгонит только смерть. Сходи. Если фалавенцы не тронули ведающую… она подскажет путь. Груни хотел навестить ее на день Воителя, думал просить у темных сил дать нам войско, дурак… Я удержала, но теперь уж… – Жрица покачала головой. – Если бы Барги нас не предал, верных людей и советчиков у тебя было бы больше.
– Барги? Барги Медвежья сыпь?
Ее мальчик, уже такой взрослый мальчик, вдруг посмотрел на мать, словно ребенок, которому укушенные проказливым Юлоком друзья запустили в макушку колючим мирским камнем. Да, мой дорогой, твой старый друг Барги, заполучивший свое смешное прозвище еще в детстве после стычки с бешеным медведем, которого обуял лишай. Глупые и жесткие друзья напугали мальчишку, сказав, что теперь на нем тоже вырастут кровавые струпья. С тех пор они год от года дразнили его: «Смотри, у Барги на шее лишай! Смотри!». Шутка ли, но он и уже будучи взрослым мужем никак не мог избавиться от привычки слишком уж часто чесать шею.
– Да, сын мой. Барги поверил речам лярв с материка и обернулся против нас. Нам… пришлось…
Мне жаль, очень жаль, подумала жрица, глядя в потемневшие глаза сына, которому не в первой ощущать предательство. Ему, конечно, не нужно ее утешений, и уже давно. Лет с пяти-шести он отталкивал ее руку, стоило только Рунлейв попытаться обнять своего мальчика в редкие минуты, когда в ней просыпалась нежность. Жаль было и дурака Барги, северянина, некогда друга и верного человека. Жаль было лишать Север еще одного защитника.
Жрица осторожно положила руку на плечо сына.
– Грима ведает пути. Иди и спроси у нее совета.
***
Лира смогла выдохнуть и расслабиться, только когда закрылась дверь ее новых покоев.
Леди Оронца вдруг ощутила ярость и силу, сорвала с себя меховую накидку и с рычанием, испугавшим ее саму, швырнула на устланную шкурами постель.
Дура! Маленькая, глупая, трусливая мышь! Ну почему?! Почему?..
Ей так хотелось быть другой, вести себя иначе, сказать всем этим взрослым и снова все решившим за нее людям, чего она хочет, а на что ни за что не согласится. Но… как она ни старалась, стоило только перешагнуть порог того промерзлого кабинета, больше похожего на слегка облагороженную каменную пещеру, как все силы, воля и родовая гордость приказали долго жить. И как только этой змее, этой желтоглазой стерве, удается чувствовать себя везде к месту, везде вольготно, везде вставлять свое слово, по делу и нет, и не испытывать за это стыда?
– Ненавижу ее! Ужасно ненавижу!
– О ком ты? – Биро стоял к ней спиной, разливая что-то по кружкам из большого штофа.
– Ты знаешь, о ком я! Зачем заставляешь говорить?!
Лира охнула и зажала рот руками. Злой, гадкий рот… Не надо было срываться на Биро. Боги, есть они или нет, свидетели – северянин всю дорогу заботился о ней, как верный надрессированный пес. Такой жил в их поместье на юге Фалавена, следил за малыми детьми прислуги, точно пастырь за бестолковыми овечками. Только Лира не хотела чувствовать себя бестолковой овечкой. Она не за тем всю дорогу до Севера пыталась научиться у этой стервы, некогда так умело сыгравшей ее подругу, бессердечности, бесстыдности и жестокости. Ну хоть немного! Хоть капельку… Теперь леди Оронца понимала, что без этих ингредиентов ей не выжить самостоятельно. Снова придется сидеть под чьим-то крылышком, будь то родительский дом, любящий отец или муж. Муж…
– Боги, я не хочу!
Биро, стерпевший уже не мало ее вздорностей и истерик по пути, только вздохнул и спокойно спросил, протягивая Валирейн наполненную густым золотом кружку:
– Чего не хочешь?
– Замуж за твоего брата. Я так мечтала об этом несколько месяцев назад, а сейчас…
– Твои прекрасные представления о замужестве испорчены, я понял. Выпей и согрейся.
Лира подчинилась, но пригубив едва не выплюнула все обратно. Привыкшая к легкому фалавенскому вину, она и подумать не могла, что бывает… такое. Крепкое, аж язык вяжет, перченое и цветочное, и в то же время сладкое. Северный мед. От такого зелья немудрено обернуться в мех и убежать навеки в лес.
Попривыкнув, Лира сделала еще пару глотков и затихла, прислушиваясь к яростно бьющемуся сердцу. И все же она злилась на Биро. Он был так спокоен, словно… словно даже безразличен. Он так легко отдал себя на растерзание брату, что Валирейн хотелось ударить его по щеке и сказать, что он ей нужен, так сильно нужен, что просто не имеет права с эдакой легкостью отдавать кому-то власть над своей жизнью! Но это снова было слишком в духе эгоистичной и легкомысленной леди, и Лира промолчала. В конце концов, это его жизнь, и он сам решает, кому ее вверять… Оставалось надеяться на милость нового конунга. И Лире тоже?.. Как же надоело надеяться…
– Если ты думаешь, что Альма…
– Не называй ее так.
– …хорошо, Нора. Если ты думаешь, что она с рождения такая… такая, то нет. Ваши судьбы в чем-то схожи. В детстве она не знала бед, хоть и не была дочерью лорда, а вот потом… Потом она столкнулась с моим братом, и поверь, был он с ней далеко не так учтив и ласков, как с тобой. Такой ее сделала жизнь. – Биро пожал плечами и залпом осушил свою кружку, даже не поморщившись. – Нечему тут завидовать.
Так вот почему Биро столь терпеливо сносил колкости желтоглазой стервы, вдруг осенило Лиру. Он жалел ее, потому что знал… Кстати, откуда? Ужели она с ним… откровенничала? Альма… ее Альма не переносила мужчин, считала их инструментом или средством «справить нужды», стала бы она открывать свою душу ему? Хоть южная ведьма и была скорее выдумкой, чем явью, Лира уже заметила, что в эту игру Нора вложила много от настоящей себя.
– Постой… откуда ты знаешь? Она, что, сама тебе рассказала?
Биро снова вздохнул. Эти тяжелые вздохи, немного косая улыбка, нахмуренные брови над темными лошадиными глазами, пожалуй, больше всего другого делали северянина тем, кто он есть. Это было и трогательно и одновременно успело Лире осточертеть за недели в море. Ох, похоже тяжесть пути и пережитого все ж таки вынули из леди Оронца щепотку лишней доброты.
– Было время, когда мы… дружили. Я давно ушел к противникам Короны, ей было поручено вводить меня в курс дела. Мы, наверное, сошлись на ненависти к…
– К Оронца, – закончила за него Лира.
Биро промолчал.
– Меня ты тоже ненавидишь?..
– Нет, – спокойно сказал он. – Тебя-то за что?
Валирейн улыбнулась и вдруг прижалась к широкой груди северянина, как в старые добрые времена. Стало легче. И все же надо, мысленно говорила себе леди, надо отрываться от этого доброго и ставшего родным мужчины, иначе она снова завязнет в чьей-то заботе. Завязнет, пригреется и так и не научится самостоятельности. Лира зажмурилась, повторяя про себя: «Вон-вон, птенчик из гнезда, вон-вон, цветочек, хватит нежится, отпусти его, отпусти, будь сильной!», и с трудом заставила себя отпрянуть.
– Как нам быть? Ты правда готов сдаться на милость брата? Он же может казнить тебя! Прадед нашего нынешнего короля в ярости чуть не вырезал одну из своих побочных ветвей! Его остановила только лихорадка!
Взгляд северянина стал тверже.
– Это наше с ним дело, леди, тебе не за чем об этом беспокоиться.
– Как не беспокоиться?! – Закудахтала, точно старая Сорка… – Прикажешь мне утешиться, зная, что брат может с тобой жестоко поквитаться?!
– Ну тихо, – отрезал Биро, суровея лицом. – Если бы хотел, уже бы поквитался, возможности у него были и не одна. И, правды ради, я заслужил любую из кар, какую он мне назначит. Это закон Севера, не тебе и не мне ему перечить. Хочешь голову себе поморочить, подумай снова о своем утраченном светлом будущем, а мое оставь мне.
Вот он и сорвался. Терпел, терпел, все терпел и сорвался, поняла Лира и тут же стала винить себя во всем. Интересно, ее сестрица доводила так своего мужа? Вынуждала его быть грубым и жестким в словах? И ее ли это вина? В конце концов, что такого в том, что она все ему сказала, как на духу?
Утраченное светлое будущее… прав он, как ни думай. Валирейн всю дорогу так или иначе, о том и о сем плачется. Может, так проходит ее перерождение из бутончика в ядовитый плющ? Такое же переживала Хайноре? Нет, спрашивать Лира не станет. Ей по-прежнему тяжко вести какие-либо разговоры с этой ведьмой, даже взглядами с нею встречаться – боится, что сглазит, проклятье наведет или посмеется так, что в жилах стянет. Но этот страх, подумала Валирейн, ей тоже однажды придется побороть.
– Не надо было мне так, – помолчав, негромко произнес Биро, видно, заметив, что Лира ушла куда-то в себя. Леди Оронца невесело улыбнулась, поднимая на него взгляд, полный горького осознания.
– Нет, – сказала она тихо. – Надо было.