20. Восхищение
Восхищение – восторг, высшая степень проявления радости, состояние очарованности кем-либо или чем-либо.
Слово заимствовано из старославянского, где восходит к глаголу хытити – «хватать, похищать». Того же корня, что и хитрый («хватающий, быстро схватывающий»). Таким образом, в буквальном смысле восхищаться – «поднять на высоту».
В романе «Война и мир» можно найти множество примеров восхищения. Так, князь Андрей восхищается Сперанским и Наполеоном:
А Пьер Безухов в свою очередь восхищается своим старшим другом князем Андреем Болконским.
Восхищение как идеализация
Восхищение недаром образовано от глагола «похитить». Восхищаясь, мы хотели бы обладать теми же качествами, что и человек, которым мы восхищаемся, так сказать, «похитить» их для себя. Пьера восхищают личностные качества Андрея, которые тот не ценит в себе, в минуту отчаяния сочтя свою жизнь испорченною.
Восхищение как проекция
Подобная идеализация есть не что иное, как проекция. Сам Пьер в зачатке обладает точно такими же качествами, которые он видит в друге. Восхищение помогает человеку осознать, к чему стремиться в своем развитии, какие черты развивать в себе. Эти качества проявятся затем в жизни самого Пьера в плену и вызовут восхищение тех, кто будет находиться рядом с ним.
Восхищение как перенос
Чувство восхищения присутствует в психотерапевтическом процессе и называется положительным переносом. Это временная идеализация консультанта, которая проявляется в интересе к личной жизни консультанта, конкуренции с другими клиентами в групповом процессе, цитировании его слов, подарках и т. п.
Поскольку перенос – универсальный феномен психотерапевтического процесса, важно относиться к восхищению с пониманием как к необходимой его фазе. Это не что иное как повторение в отношениях с терапевтом чувств и установок, привычных в прошлом со значимыми людьми (прежде всего – родителями). Клиент, которому в детстве недоставало любви, склонен видеть в консультанте человека более сильного и любящего, чем тот есть на самом деле.
Хотя перенос всегда ошибочен в том смысле, что клиент представляет консультанта в ложном свете (приписывает ему черты, свойственные другим людям в других обстоятельствах и времени), на некоторое время терапевт становится клиенту «хорошим родителем». Клиенту нужна поддержка для того, чтобы он научился отличать подлинное от мнимого и вступил в контакт с реальностью: разотождествил терапевта со своими родителями, а затем интегрировал проецируемые на него черты.
Так же, как в дружбе «лесть или похвала необходимы, как подмазка необходима для колес, чтобы они ехали» (Лев Толстой), положительный перенос необходим для успешной терапии. При отрицательном переносе (основанном на испытанных в детстве отвержении и враждебности) терапия затруднена, а в некоторых случаях становится невозможной.
«Первое время своего знакомства с Сперанским князь Андрей питал к нему страстное чувство восхищения, похожее на то, которое он когда-то испытывал к Бонапарте» (Т. 2. Ч. 3. Гл. VI. С. 470).
«– Мне смешно, – сказал Пьер, – что считаете неспособным, свою жизнь – испорченною жизнью. У вас все, все впереди. И вы… вы себя, себя
Он не сказал, но уже тон его показывал, как высоко ценит он друга и как много ждет от него в будущем. что вы,
«Как он может это говорить!» – думал Пьер. Пьер считал князя Андрея образцом всех совершенств именно оттого, что князь Андрей в высшей степени соединял все те качества, которых не было у Пьера и которые ближе всего можно выразить понятием – силы воли. Пьер всегда удивлялся способности князя Андрея спокойного обращения со всякого рода людьми, его необыкновенной памяти, начитанности (он все читал, все знал, обо всем имел понятие) и больше всего его способности работать и учиться. Ежели часто Пьера поражало в Андрее отсутствие способности мечтательного философствования (к чему особенно был склонен Пьер), то и в этом он видел не недостаток, а силу.
В самых лучших, дружеских и простых отношениях лесть или похвала необходимы, как подмазка необходима для колес, чтобы они ехали» (Т. 1. Ч. 1. Гл. VI. С. 46).
«Пьер почувствовал новое, не испытанное им чувство радости и крепости жизни. И чувство это не только не покидало его во все время плена, но, напротив, возрастало в нем по мере того, как увеличивались трудности его положения. Чувство этой готовности на все, нравственной подобранности еще более поддерживалось в Пьере тем высоким мнением, которое, вскоре по его вступлении в балаган, установилось о нем между его товарищами. Пьер с своим знанием языков, с тем уважением, которое ему оказывали французы, с своей простотой, отдававший все, что у него просили (он получал офицерские три рубля в неделю), с своей силой, которую он показал солдатам, вдавливая гвозди в стену балагана, с кротостью, которую он выказывал в обращении с товарищами, с своей непонятной для них способностью сидеть неподвижно и, ничего не делая, думать, представлялся солдатам несколько таинственным и высшим существом. Те самые свойства его, которые в том свете, в котором он жил прежде, были для него если не вредны, то стеснительны – его сила, пренебрежение к удобствам жизни, рассеянность, простота, – здесь, между этими людьми, давали ему положение почти героя. И Пьер чувствовал, что этот взгляд обязывал его» (Т. 4. Ч. 2. Гл. XII. С. 434).