Запись восьмая
«Он мой дед».
«Она сказала, что он её дед».
«Почему больше никому не рассказала?»
«Почему сказала нам с Федей молчать?»
«Почему я думаю об этом, а не о том, что меня отправят в колонию?»
Джек старательно потряс головой. Большинство мыслей улетело в глубины подсознания. Действительно, какое ему дело, кто чей дед, тётя и троюродная дочь. В колонии уже будет всё равно. Джек зашагал по подворотне. Он был один. Федот заявил, что его очень взволновало услышанное и ретировался. Бежать всё равно смысла не было. Только если где-то прятаться. А толку? Найдут.
Джек задумался. А если разболтать всему городу Машин секрет? Не, не вариант. Жители просто ему не поверят. А как спастись? Маша сказала, что в колонию его отправят через неделю. Неделя – это целая вечность. Когда не знаешь, что делать. А когда знаешь – мгновение.
У Джека в мозгу продолжала зудеть одна назойливая идея. Но она ему не нравилась. Некоторое время он пытался засунуть в глубины подсознания и её, но она сопротивлялась. После краткого поединка с идеей Джек сдался:
«Давай, выкладывай, – мысленно сказал он идее, – чего ты от меня хочешь?»
Идея с готовностью взяла слово:
«Я хочу довольно многого. Во-первых, гору золота и личный самолёт».
«Чего?» – оторопел Джек.
«Ах да. Я и забыла, что ты лишь бедный мошенник. Тогда, для начала, пойди к Мурману».
Джек снова задумался. Выбор был удивительный: во всех трёх вариантах он умирал. К горожанам пойдёшь – от палок умрёшь. К Мурману пойдёшь – от стыда сгинешь. Никуда не пойдёшь – пошлют в колонию, и сказочке тоже конец. Видимо, придётся идти к дворнику. В конце концов, Джек нечаянно. Он был на нервах. Ещё бы – чуть сам себя не зарезал. Решено. Джек уже занёс ногу… и резко её поставил. От чего он там умрёт, если к Мурману пойдёт? От стыда?
«Стыд – одно из проявлений совести», – сообщил язвительный голосок.
«Чушь, – подумал Джек, – моя совесть застрелилась, перед этим выпив кислоты. Ты что-то путаешь».
Отогнав от себя все идеи и голоса, Джек решительно зашагал к дому доктора. По счастливой для Джека случайности доктор Леечкин тоже жил на окраине, только на противоположной. Когда Джек подходил к нему, было уже достаточно поздно. Зажглись фонари.
«И снова я иду туда, где ждут стыд, горечь и беда, – подумал Джек стихами, – ну да ладно. Давайте стучаться. На самом деле ничего ужасного не происходит. Ещё одна проклятая дверь, только и всего».
Джек постучался. Открыли практически сразу. На пороге стоял доктор Леечкин.
– А, наш инвалид, – усмехнулся он, – на обследование явился?
– Нет, – сглотнул Джек, – к Мурману.
Это заявление почему-то развеселило медика:
– Он был прав! Да ладно. Заходи, недопреступник. Больной уже пришёл в себя и ожидает тебя. В соседней комнате.
Не веря своим ушам, Джек растерянно зашёл, вытер ноги и вошёл в соседнюю комнату. В городе Y не было больницы. Как и нужды в ней. Редких серьёзных больных Леечкин размещал прямо у себя в доме. Первым, что бросилось в глаза Джеку, была большая кровать – кровать, а не больничная койка – а на ней полулежал Мурман. Джек ожидал увидеть узлы проводов, тянущихся к аппаратам жизнеобеспечения. Но ничего этого не было.
– Пришёл? – обрадовался Мурман.
«То есть как это? – растерянно подумал Джек. – Никакого неловкого молчания, смущения…»
– Пришёл, – ответил сам себе мастер на все руки. – Что это за неловкое молчание? Ты думаешь, что я буду тебя ругать?
– Да, – честно ответил Джек.
– Буду, – согласился Мурман, – но потом. А сейчас ответь: зачем ты здесь?
– Чтобы меня не отправили в колонию, – снова честно ответил Джек.
– Хорошо. Честность – путь к избавлению. И ты что, будешь за мной ухаживать?
– Буду, – кивнул Джек.
– Ещё лучше. Леечкин прекрасный специалист, но, между нами, – Мурман перешёл на шёпот, – ему не хватает медсестры. Ладно, – сказал он уже нормальным тоном, – ты тоже не особо-то умелый. Оказывать полноценную поддержку будешь завтра, а пока – почитай мне книгу.
Джек покорился. Он взял со стола книгу, раскрыл её на месте закладки, и начал читать. Старик слушал, закатив глаза от удовольствия. Когда Джек собрался уходить, то спросил:
– Почему вы не прогнали меня?
– А толку? – спросил Мурман. – Ошибки надо исправлять, а не бежать от них. С годами поймёшь.
