Монологи. Стихи

© Наталья Тимофеева, 2020

ISBN 978-5-0051-5149-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Монологи

Осенний монолог

Тени всё длиннее, дни короче.
Осень распростёрла свой шатёр.
Смотрят звёзд задумчивые очи,
Ветер с гор летит во весь опор,
Треплет дуба листья жестяные.
Звуки гулки в ветреной ночи.
Сполохи сияют огневые,
И луна холодные лучи
Запускает в стылое пространство.
Беспокоен мглистый окоём
Кратером очерченного царства,
Где с тобою бродим мы вдвоём.
Смотрим на прошедшее, как в омут,
Где черна и пагубна вода,
Где желанья, словно галька, тонут,
И уходит счастье навсегда.
Там заветы были, да запреты,
Невозможность – лучшее из зол…
Как же мы, стремясь забыть всё это,
Полюбили наш заветный дол!
Не вступая больше с жизнью в споры,
Мы всему творению равны
И благословляем эти горы,
Что, красой веков осенены.
Завтра вновь заблещут над селеньем
Склоны золочёные, и вновь
Мир осенней обуяет ленью
Винограда собранного кровь…

Осенний монолог 2

Осенняя печаль – нечаянная грусть,
Сиятельны её щемящие утраты.
И я сама себе потерянной кажусь,
Считая не доход, а лет своих караты.

Как много их ушло за подлый медный грош,
Как мало их теперь осталось на ладони…
И, как былую жизнь в сомненьях не итожь,
Подкралась старость, словно вор в законе.

Казалось, что вода течёт быстрей годов,
И так легки, подчас, иных событий путы,
Но множились труды, и был их груз пудов,
И бранных слов вражда была страшней цикуты.

Мне небо не вернёт любимых и друзей,
Ушедших навсегда за окоём заката,
Откуда не придёт ни писем, ни вестей.
Власть памяти в душе и бережна, и свята.

Я к ним не тороплюсь, но помню с юных лет,
Что встретиться опять нам всё-таки придётся,
Ведь смерть лишь переход на вековечный свет,
В другую жизнь она – волшебное оконце.

Мгновения конца и, чем нас встретят там,
Не знаем, но живём, как будто сами вечны.
Что будет милосерд Спаситель ко грехам,
Надеемся и мчим, как бабочки, беспечны.

Реальность только здесь, минута – словно год,
В ней всё сошлось сполна: грядущее, былое…
А осень тут как тут с дарами у ворот.
Мне грезится, что я её богаче втрое.

Осенний монолог 3

Приял Иосиф золото и смирну,
И ладан над младенцем воскурил…
Мария-Дево почивала мирно,
Лишившись в родах драгоценных сил.

Горел очаг, накормленный соломой,
Лежал младенец, как ягнёнок, тих,
Звезда сияла ровно, и знакомо
Пустынный ветер пел свой древний стих.

Волхвы смотрели на картину эту,
И мысли их казались громче слов.
Любовью и объято, и согрето
Пространство было, и нехитрый кров,

Что дал приют семейству непростому.
Мгновения считал наставший век….
И было всем тепло вдали от дома,
Где несмышлёныш, Богочеловек

Ещё не ведал о своём грядущем,
И, приникая к маминой груди,
Пил молоко. А зло ярилось пуще
От непорочных девичьих родин,

И, в дьявольском терзаясь нетерпенье,
Что накрывало, как девятый вал,
Объятый страхом, Ирод в диком рвенье
Побить младенцев слугам приказал.

И воины, послушные приказу,
Втыкали пики в детские тела…
Кровавому прощения экстазу
Сама природа так и не дала.

Прошли века, убийство не приелось
Держателям державы и венца.
Им чужды милосердие и щедрость,
Присущие сердечности Агнца.

И пусть они щепотью троеперстья
Хоть днями напролёт венчают лбы,
Они – потомки Ирода, бесчестье
Перед Христом – знамение судьбы.

Ни дальние пределы, ни Египет
Не сбережёт их присных от суда.
Отравлен ими хлеб и воздух выпит,
И кровью стали земли, и вода.

Грядущее стоит у переправы,
Но людям больше некуда бежать.
Весь мир сошёл с ума, хлебнув отравы,
И сатану готов к себе принять.

Напрасны жертвы? И кому примером
Стал тяжкий крестный путь Царя Царей?
Лишь для того, кто, не утратив веры,
За хлеб врага не дал надеть цепей

И не отрёкся от креста святого.
Кто душу от сомнений уберёг.
В начале мира было только Слово,
И было это Слово словом – «Бог»!

Осенний монолог 4

Мой жребий не похож на праздник,
Он, как иной речной поток,
Что так, порой, покоем дразнит,
Да разбивает о порог.

И я мечтала, и любила,
Детей, как чудо, берегла.
Прожить хотела до могилы
Под сенью вешнего тепла,

Но так наивно и незряче
Душою льнула к пустякам,
Что прожила совсем иначе.
Был мёд мой с дёгтем пополам.

И лишь под старость я узнала,
Как глупо верить зеркалам.
Я начала опять с начала
И обмануть себя не дам.

Никто судьёй моим не будет
На этой выжженной земле,
И голова моя на блюде
Не опочиет на столе

Перед надуманным героем.
Давно окончен карнавал
С зелёной меди трубным воем
Среди растресканных зеркал.

А вы, завистники и тати,
Что жадно пялите глаза,
Желая жизнь мою, так нате,
Я не приму её назад!

Закатное

Багряница заката упала на горные склоны,
Продолжением света становится тайная тьма.
В наступившей тиши раздаются кузнечиков звоны,
И ползёт от реки тонкорунный закатный туман.

Запрокинулся месяц над кронами сонных орехов,
И серебряной патокой залил задумчивый дол…
Отвечает растерянно птице нечаянной эхо,
И стирается время в полночный мельчайший помол.

Воссияли созвездия, как откровение Бога,
Крошкой кварцевой устлана вечная Млечная гладь…
И струится на землю покой из глухого чертога,
Где за гранью теней обитает сама благодать.

Ночь нежна

Ночь нежна. По-осеннему пусто,
Тубероз аромат невесом.
Звёзды бездну осыпали густо,
Лунный морок глядит божеством

На долину. Не движется ветер,
Тихо-тихо вздыхая вдали.
Мир прекрасен и ветхозаветен,
Дух мятежен и неутолим.

Я на лике Творенья – соринка,
А душа моя – Божья слеза.
Проиграла я все поединки,
О себе не сумев рассказать

Никому, из неведомой сини
В сентябре появившись на свет
В самом сердце далёкой России,
Меж проклятий её и сует.

Всё минует, – и грозы, и брани.
Новизны нет ни в чём и нигде…
Сквозь неведомый пласт расстояний
Я к своей приникаю звезде.

Яблоня

Ветви гнутся, послушны ветру,
И, роняя запретный плод,
Исполином во мгле рассветной
Чудо-дерево предстаёт.

Сок бежит у него по жилам,
Наполняя собой листы,
Но туманных тенет кадилам
Не объять его высоты.

И огнивом затеплив горы,
Отразив первозданный свет,
Солнце сыплет на землю споры
Лучезарных своих тенет.

Полыхают плоды боками,
Алым палом горит заря,
Глухо падает, будто камень,
Наземь яблоко сентября.

Брызжет жёлтая мякоть в гущу
Опоясавших ствол осок,
Смотрит вниз благосклонно Сущий,
Осы пьют животворный сок.

Евхаристия

Горит и плавится свеча,
Сползает воск на гладь латуни,
И вьётся ладанно печаль
В стенах величественных втуне.

Глаза Христа полны любви,
Но и не чужды укоризны,
Меня находят вновь они
Под возносимые кафизмы.

Нет ничего прекрасней слов,
Что клир поёт пред солеёю,
И смысл прочитанных псалмов
Я в сердце бережно сокрою,

Чтоб перед Чашей не сробеть.
Приму Дары со страхом Божьим
И отрешу, унижу смерть,
Что стала для меня ничтожна!

К оставленным

Запомните меня не бедной и больной,
Не безутешно плачущей от горя.
Я не горжусь утраченной страной
И больше с патриотами не спорю.
Им лестно жить в неволе у ворья,
Мечтая о награде за терпенье,
Но не могу дышать в болоте я,
Поскольку – человек, а не растенье.
Запомните меня свободной от цепей,
Красивой, гордой, с массою достоинств,
Стоящей против лжи на родине моей,
А значит, против сатанинских воинств!
Запомните меня поэтом, не рабом,
Свободно говорящей о владыке,
Хоть выросла я тоже под гербом,
Под рабство одобряющие крики…
Но каждый выбрал путь по совести, и без
Особых угрызений – сущность многих.
И радуется их терпенью главный бес
В своём, пропахшем трупами, чертоге.

Схима

Другая суть, другое имя,
От боли – прочная стена.
И смерть моя неумолима,
И жизнь исполнена до дна.

Моё последнее ночевье,
Как призрак вечности, темно.
И смотрят сумрачно деревья
В слепое узкое окно.

Не вскрикнет сонное пространство
Тревожным голосом совы,
Своё лелея окаянство
Над остью умершей травы.

Лишь пульс молитвенно и пусто,
Как заведённый метроном,
Меня безгласно и безустно
Качает в вихре кровяном.

Скорлупка тела безотчётно
Ещё инерции полна,
Но мысль невнятна и дремотна,
И, словно небыль, неверна…

Осенний ночной этюд

Тонюсенько и зло комар гундосит,
Дудит в свою незримую трубу,
А по двору уже гуляет осень,
Таская полный короб на горбу.

Орехи в нём катаются и бьются,
Присыпаны листвою жестяной,
И ночь лежит на выщербленном блюдце
Луны над обессилевшей землёй.

Пронзает воздух писк летучей мыши,
И звука тетива острей струны,
И кот поёт в тоске на чёрной крыше,
Сам чёрен в сизой тени от луны.

Паучье время

Паучье время, осень и прохлада.
На грудь земли ложатся облака.
Скользит печаль по аппарели сада,
Как в Лету стихотворная строка.

Шуршит в траве не спящий пёстрый полоз,
Ползёт туман с задумчивой реки,
И солнца луч, истонченный, как волос,
Из Божией торопится руки.

Какая нежность в кружеве тенистом
На белой штукатуренной стене
И в ненадёжном, октябрёво-мглистом
И тонком детском голосе во мне!

Печальное стихотворение

Печаль уже раскинула над лесом
Свой огненно-охряный омофор.
Бездумный ветер резво скачет бесом,
Сорвавшись с осиянных солнцем гор.

Плетёт октябрь свои паучьи сети,
Кропит росой венцы последних роз,
И винограда трепетные плети
Увядший лист бросают в омут гроз.

Шепчась о чём-то меж собой, деревья
Готовятся к предзимью на постой,
А над рекою ивы косы девьи
Пушат под ветром в заводи лесной.

И была ночь

Звёздная меленка мелет муку,
Месяц ущербный лежит на боку.
Сонная осень блуждает в ночи,
Дрёма сидит у меня на печи.
Время песчинки считает в часах,
Смотрит в окошко неведомый страх.
Мыши скребутся и точат орех
На потолке надо мной без помех.
Как же уютно под козьей кошмой!
Котик мурлычет… Наполнен покой
Ласковым сумраком, запахом трав,
И паучок, на подушку упав,
Прясть начинает бездельные сны.
Мысли бегут от меня, неясны.
За чередою осенних ночей
Холод крадётся к избушке моей…

И стало утро

Утро купает в тумане дома,
Возят цыгане в тележках дрова.
Звуками горло полощет петух,
Горлицы криками мучают слух.
Ветер чуть слышно листвой шелестит,
Капля росы, как огниво, горит.
Гуси проснулись, идут, гогоча,
Леса на горке сияет парча.
Быстрые горные стынут ключи,
Вечность незримую пряжу сучит…
Боже, будь милостив к миру сему,
Я от Тебя всё, что будет, приму!

Ночной город

Жемчужница небес открыла створы,
Рассыпался алмазный чистый свет
Под куполом, чуть видны стали горы,
И месяц, тонкой скобкою воздет,
На острия нанизывая полночь,
Торжественно над городом поплыл,
И воздуха разреженную горечь
Фонарный вавилон позолотил.
А тени крались в улицах бесшумных,
Как прошлого забытые слова,
И ветер, обыватель мест подлунных,
Во тьме с лебяжьей нежностью сновал…

В стране зверей

В стране зверей виновно не зверьё,
А кто попался под руку и лапу.
Гуляет разномастное ворьё,
Таскает человечину с нахрапом.

Чего глядите, мало вам борща?
А зверь и вовсе здесь не травоядный.
Не дай ему, терпила, отощать,
Пусть для тебя такая жизнь накладна.

А ну-ка, сядь, петицию зверью
Строчи с поклоном, пусть не жрёт от пуза.
Глядь, пожалеет он твою родню
И перейдёт на хлеб и кукурузу?