К обоюдной выгоде

Глава 1. Новоселье

Глава 1. Новоселье

– Стив! Эй, Стив, куда полез? Что значит «проверить»? Да, изнутри он больше, чем снаружи – настолько больше, что ты там потеряешься! Откуда знаю? Сам в твоём возрасте проверял! Джейни – забери у него пустокуб, выключи и отнеси во времянку! Митч, отлипни от дифьюзора, помоги ей! Марти! Эй, Марти! Где он опять пропал?..

Я прячусь. Ну а вы, наверное, уже догадались, что мы переезжаем. Ага-ага, всей семьей: кузены, кузины вместе с их родителями, и куча стариков во главе с Железной Ти. Ага-ага, той самой. Думаете, раз отец на нас орёт, то он и командует? Как бы не так! Ролик помните, где старуха на антиграв-коляске в мужика въехала? Ну так это они двое и были. «Я, – говорит, – тебя предупреждала: не ругайся при детях!». Наплевать, что дети – то есть мы – при случае друг друга обкладываем не хуже – Ти всё равно бдит.

Ах да, совсем забыл про самое главное – с этого ж надо было начать! Мы на новой планете… но давайте, я вам обо всём по порядку?

Всё началось вот с такой же ругани. Дело было на семейном совете – у нас, у Фостеров, финансовые вопросы решают коллективно. Видели бы вы эти посиделки! Отец с важным видом вещает, как хорошо у семьи идут дела, как – ещё лучше! – пойдут, если расправить плечи, затянуть пояса и с осторожным оптимизмом смотреть вперёд, увеличив сборы на семейные нужды… ну, то есть, расписывает не хуже, чем Хью Лорс с Межгалакта. Все слушают его фантазии, рты пораскрывав – ни дать ни взять, прям видят это прекрасное будущее… только, когда приходит время голосовать и раскошелиться, все смотрят на Железную Ти. Если кивнёт – поддерживают отца (и после этого семейный счёт Фостеров обычно прёт вверх, как пироги тётушки Джу на юп-закваске). Ну а если ей вроде как неинтересно – неинтересно и остальным: в лучшем случае скидывают стандартные взносы, и вот тогда отец начинает ругаться.

В какие авантюры… в смысле, бизнес-проекты, он только не ввязывался! К его чести, каждый раз ему удавалось как-то вывернуться – если и не с прибылью, то хотя бы руки-ноги на месте. Но однажды он сам себя превзошёл. После того, как Ти вновь не удостоила его кивком, и взносы нашего семейства – где, надо сказать, больше ста человек – составили просто какую-то смехотворную сумму, отец задвинул речь на хороший час и никому слова не давал вставить. Сказал, мы безмозглые и не видим дальше своего носа; что другой бы на его месте давно бы на нас плюнул и богател себе; и что он нас всех терпеть ненавидит, но немного любит всё-таки и поэтому продолжит тащить за собой. Ну а под конец пообещал: новый его проект взлетит обязательно!

И исполнил обещание – двинул в массы. Сперва Сеть окучивал, потом арендовал склад подземный на минус третьем, и вот там развернулся! Я много его выступлений видел: стоит, как древний рулевой в шторм, и фонами за спиной жонглирует, а там – космос, туманности всякие, корабли и новые миры, где солнце жарит вовсю, люди на улицах без масок, раздетые, а из земли сама собой кукуруза прёт, как будто её, эту кукурузу, кто-то снизу подталкивает!

В общем, аренда отбилась почти сразу же – а потом попёрла чистая прибыль. Ясное дело – за байки о рае люди всегда готовы платить… только перед тем, над дураками легковерными посмеяться, ты давай поставь меня на паузу и в окно выгляни… если оно, конечно, у тебя есть. Что видишь? Давай угадаю: стену соседнего жил-куба. Или дорогу. Или серое поле, еда с которого четыре цикла переработки проходит. Вот и все остальные видели то же самое, поэтому скоро отца позвали «на гастроли» – в тур по соседним штатам. Он сначала ни в какую не соглашался, но потом старуха Ти с ним потолковала, и… ну вы поняли – поездки начались одна за другой.

Мне всегда нравилось ездить вместе с ним. Дома развлечений было негусто: планшеты с играми – строго по часам; ТВ только по вечерам и вместе со взрослыми, а у отца такие виды фоном, когда он про космос залу задвигал, что я представлял себя покорителем далёких планет, человеком будущего…

А потом узнал, что те виды он в редакторе лепит.

У-ух, как я разозлился тогда! Когда домой вернулись, полдня ходил за ним как приклеенный, с недовольным видом, и молчал. А когда понял, что его этим не проймёшь, просто разревелся от бессилия.

Тут-то он, конечно, меня заметил:

– Ну, чего с тобой?

– Ты же всё врешь, про космос, – выложил я ему.

В ответ он вздохнул, взял меня за руку и повёл на крышу. Маски нам тогда не потребовались – вечер выдался безветренный, тихий. И небо было удивительно чистое.

Отец ткнул в него пальцем:

– Видишь?

Вопрос был дурацкий. Я кивнул. А отец продолжал пялиться в небо:

– Редкий случай, да? Видно звёзды… а ведь с каждым годом это случается всё реже! И даже когда они пробиваются к нам через всю эту дрянь в воздухе, мы уже и не смотрим на них. Ведь так?

Я снова кивнул, не особо понимая, к чему он клонит.

– У нас должна быть мечта, – продолжил он. – Не только у тебя или у меня, а у всего человечества. Мечта о новом, чистом мире. О путешествиях к звездам. Что скажешь?

– Ничё так! – согласился я.

– Ну вот! Так что если я дарю людям мечту, и они меня вознаграждают за это, то где тут обман? Где ложь? – спросил он, и добавил, снова показав мне на звезды: – Они не вранье, Марти. Они – мечта и фантазия. Усек?

Я усек накрепко и даже опробовал на практике. С утра намечтал для Билли и Люси, что знаю, как можно долететь до Луны. Днём мечта об отдыхе помогла сообщить маме, что мне нездоровится и я не смогу помогать дядюшке Лори чинить андроидов-работяг. А тем же вечером Железная Ти слушала фантазии о том, что я и хотел бы знать, но не знаю, почему её коляска не работает (полет на Луну не состоялся из-за поломки двигателя, в котором копались «астронавты» Билли и Люси). В общем, я вам скажу так, мечтать и фантазировать – это очень даже здорово. И с десяток долларов в кармане у меня за пару дней появился. Вот врать – плохо, а мечтать…

Так вот, к чему это я: ну и что, что все отцовские панорамы космоса были мечтами и фантазиями? Он ведь и не говорил, что сам всё нафоткал! Самое главное, что благодаря его фантазиям на нас вышли люди из «Конкордии» – подразделения новостной корпорации CBN, которая только по названию новостная, а на самом деле чем только не занимается.

В том числе и переселением в новые миры.

Нет, о том, что это в принципе возможно, мы знали – дальняя разведка космоса велась уже несколько десятков лет. Но мы всегда считали, что новые колонии – они для каких-то богачей, тех, кто может позволить себе сбежать с Земли. Мало кто верил, что когда-нибудь простые люди тоже полетят к звёздам.

Оказалось, ещё и как полетят! Во всяком случае, реклама «Конкордии» утверждала, что её новейшие автоматические системы способны с легкостью достигать экзопланет и обустраивать там колонии «под ключ» – прилетай и заселяй… лишь бы набралось побольше народу. И вот, прознав, что отец колесит по стране с «космическими фантазиями» и неплохо на этом зарабатывает, боссы компании предложили ему двигать программу переселения – в иные миры, ага! – которую как раз готовились запустить.

Ясное дело – с «Конкордией» дела у нас сразу попёрли в гору. Доходы шли со сборов за выступления и с продажи специальных акций – «билетов к звёздам» (за согласие стать «лицом» проекта отец выговорил себе неплохой пакет, и вдобавок – небольшой, но твёрдый процент от продаж). Каждый такой «билет» гарантировал держателю место на корабле колонистов… когда этот корабль построят и запустят. Чем больше акций – тем скорей полетишь. Купил всего несколько? Полетишь всё равно, но позже. А чтобы народ скупал акции ещё охотней и даже по одной, отец подрезал идею у богатеев: место закреплялось за держателем пожизненно, и в случае его смерти передавалось по наследству… самому младшему потомку по прямой линии.

Нет, понятно – у богатых это было придумано для того, чтобы в случае смерти всю твою собственность унаследовал новорождённый клон. Мы с отцом на такое не замахивались (клоны – штука реально дорогая, и до сих пор доступны лишь проценту-двум населения). У нас был другой расчёт, и лучше всего его передавала вывеска: «Подари внучатам жизнь в новом мире!» Известно: большинство стариков поднакопило деньжат, а детей своих считает разгильдяями (как Железная Ти – моего отца), потому и не доверит им сбережений. Другое дело – внуки… Как сказал один пожилой джентльмен (оценили, как я старикашку приложил?!): «Ни цента от меня не получат ни правительство, ни сыновья. А вот билет к звёздам – другое дело. Его не проешь и не пропьешь!»

Ну, как раз насчет последнего я уверен не был: отец пару раз, подвыпив, хвастался, что наша авантюра (в смысле, бизнес-проект) настолько успешна, что в некоторых заведениях Вегаса акции уже принимают вместо денег. Ти, когда про это прознала, отчитала его, и он, чтоб реабилитироваться, слепил ещё несколько вывесок: «Устал горбатиться на государство – создай свое!», «Мечтаешь о будущем – делай в настоящем», «Нету денег – не беда: ждут колонии тогда!» Правда, по этой последней сразу же прошёлся Барри Грин в своём шоу: типа, «Билет в рабство», «Миры для безденежных», и ещё что-то там про бесплатный сыр.

Заметили, да: если кто продаёт задешёво, его конкуренты сразу же про этот сыр вспоминают! Нет, правда: за саму планету и за полёт до неё «Конкордия» берёт о-о-очень скромные средства – вполне реально долететь бесплатно, всей семьей. Рабства тоже никакого нет. Интерес корпорации – прозрачный: если мы начнём добывать ресурсы, то продавать сможем только ей – причём в довесок боссы «Конкордии» обещают любые блага и улучшения, позволяющие приспособиться к миру и облегчить добычу. Вот их, правда, уже покупать приходится, но тут тоже всё честно: хочешь стать сильнее или умнее – плати. Отца такой подход всегда восхищал. А с Грином, завидчиком этим, вышло по справедливости – «Конкордия» выкатила ему иск за клевету, а отец подумал-подумал, да и заменил все вывески на одну-единственную: «К обоюдной выгоде!». Чтоб уж точно никто не докопался.

Как я понял чуть позже, обоюдная выгода – это когда выгодно двоим. То есть собираются полные залы народу, а выгодно в результате нам с отцом. Ну а ради такой выгоды стоит постараться, согласны?

И уж мы старались! Наши выступления очень походили на проповеди преподобного Мика – уверен, кое-какие приёмы отец подсмотрел именно у него. Например, преподобный выпускал к пастве «грешника» – натурально зачуханного мужичонку, которого нанимал за бутылку под ближайшим мостом. Ну а отец выпускал меня… правда, роль мне досталась позавидней.

Я выходил в скафандре. В умопомрачительном проектном скафандре вышагивал по сцене, крутился, прыгал, падал – и сразу вскакивал, демонстрируя ударопрочность и гибкость. Выглядел я фантастически: скафандр был серебристо-белый, с оранжевым шитьём, эмблемами всякими, мультитулом в левом предплечье и ранцем за спиной. Довершал всё это великолепие шлем – зеркальная полусфера, на внутреннюю поверхность которой выводилась инфографика с множества датчиков. Чёрт, да о чем еще мечтает любой мальчишка, даже если он – сорокалетний и с пивным пузом? Разве не сказал классик: «Имею скафандр – готов путешествовать?!»

Но и среди настоящих детей успех был полный – под конец представления, когда я спускался в зал, они сразу сбегались ко мне: тянулись потрогать, пощупать скафандр. Сначала отец прогонял их – опасался, они испортят реквизит, выданный «Конкордией»… но потом понял, что заработать можно и на этом. И вот «за потрогать» я начал брать пару долларов, «за сфоткаться» – десятку, за видос – посекундно, а однажды провёл четверых ребят за кулисы после окончания шоу и позволил трогать и снимать, сколько влезет. За сто сорок с мелочью – больше у них просто не было.

В общем, скафандр пользовался популярностью. Правда, потом выяснилось, что в полете таких не выдавали. На корабле скафандров было всего несколько штук, да и выглядели они куда дешевле – никакой оранжевой окантовки, ранцевого двигателя и мультитула. Просто белые мешки с руками-ногами. Даже шлемы были не зеркальные, а сдутые, пластиковые. Только тогда я и вспомнил, что «Конкордия» забрала у нас тот, проектный скафандр по-тихому – как только запустила рекламу кораблей.

Впрочем, неудивительно, что скафандр был позабыт – эти корабли, саморазборные, стали гвоздём последних трёх месяцев выступлений. Поскольку народу надо было перевезти чёртову уйму, их строили из восстановленных материалов – вторпластиков, вторсталей. Возможность целесообразно распределить ресурсы особенно впечатляла южан, скупых от рождения – ну а отец подливал масла в огонь:

– Только представьте: остались ещё те, кто сомневается в успехе нашего предприятия! – кричал он, обличительно указывая на слушателей с задних рядов. – Но я не позволю погубить мечту – нашу мечту о звёздах, о будущем и о новом доме! Даже если среди вас – почтенной публики! – затесалась парочка скупердяев, им кишка тонка меня остановить!

Конечно, зал приходил в движение. Люди с негодованием оборачивались, оглядывались и пытались вычислить этих «скупердяев»… однако жесты отца не отличались точностью, да и сложно определить, о ком речь, когда все вокруг вертятся и зыркают друг на друга подозрительно.

Особенно на задних рядах.

Вряд ли кого удивит тот факт, что больше всего пожертвований мы получали именно оттуда. При этом деньги перечислялись максимально прилюдно: «На благое дело я и сбережений не пожалею», «Неужели кто-то думал, что в Окленде (Нью-Гемпшире, Уайтленде, Форт-Стоктоне) собрались скупердяи?», «Я промолчу о том, сколько перечислил мой сосед: у этого скряги всегда туго с деньгами. Но сам я переведу втрое больше!».

В общем, никто не хотел, чтоб люди считали, что именно в них тыкал указующий перст. А мой отец тем временем продолжал: «Уверяю: каждый цент будет вложен в дело!» – и вызывал голограмму корабля, чтоб все сразу увидели, на что тратились.

Голограмму ставили в самой «Конкордии», и она действительно впечатляла. Огромный корабль, паривший над миром, начинал отстреливать свои модули вниз; сотней метеоров они проносились сквозь атмосферу, а очутившись на поверхности планеты, красиво раскладывались в дома, оранжереи, тепловые станции, ангары, ветряки… И все это – под какую-то древнюю музыку, которую в больших городах играют оркестры. Ты ощущал себя частью волшебства, порождённого движением механизмов; хотел оказаться там, в новом мире, увидеть настоящую трансформацию…

Впрочем, в полёте я её увидел – и чуть не свалился прямиком на пол рубки. Один из кораблей саморазбирался прямо в космосе. Модули отстреливались в никуда – и спустя время раскладывались в пустоте: дома́ шевелились, будто живые, пытаясь найти опору и закрепиться; ветряки ждали ветра, но его не было; тепловые станции взрывались, перегреваясь. Всё происходило беззвучно – никакого оркестра – и напоминало другое видео (тоже жуткое), которое я случайно посмотрел на спор: рыба, которую тянут с глубины, раздувается и взрывается от перепада давления. Корабль выглядел точь-в-точь как та рыба: потроха плавали повсюду, а скелет тем временем летел дальше, к миру назначения. Что он там станет делать? Благо, что это был автоматический грузовой корабль, а не пассажирский.

Во всяком случае, так считал отец.

– Тут уж ничего не поделать, – сказал он мне. – В каком-то смысле это – тоже фантазия. Чья-то. Несбывшаяся. Понимаешь? Ну вот и славно.

Я уже не особо понимал, но помалкивал – вспоминая голограммы, на которых никогда не видел ничего похожего. Корабль всегда разбирался над планетой, успешно – в самом конце на поверхности вырастал небольшой город с башней на главной площади. Над ней реял флаг «Свободной планеты» – нейтрально-белый. Над этим однажды кто-то пошутил: «Не успели прилететь, а уже сдаются!» – но шутника быстренько вывели из зала, а отец объяснил, что флаг белый потому, что на нём может быть изображено всё, что только могут выдумать будущие поселенцы, а кому лень выдумывать, тому будут со скидкой предоставлены услуги дизайнера.

Мы, кстати, на дизайнере сэкономили: по куску зеленой ткани (другой в этот момент дома не было), который мы собирались расписать, случайно прошлась моя сестрёнка в грязных ботинках. Мама начала было её ругать, но отец просиял и сказал: «Гляди: Мэри оставила свой след в будущем!». Таким и стал флаг нашего поселения на Тау-Кан – детские следы на зелёном поле. И вот теперь этот флаг…

***

– Та-а-ак… Марти! Во-о-т ты где! Ну почему каждый раз тебе требуется особое приглашение?! Все уже собрались, и ждут только нас с тобой!

Ну вот, опять отец. Щас точно прибьёт!..

– Марти! Марти, на меня смотри! Что я тебе говорил? Хочешь писать свои мнемодневник – пиши, но будь добр делать это в кругу семьи!

Даже так?! Ну ничего себе! Ладно, в кругу – так в кругу, уже бегу!

 ***

Солнечный полдень, зелёный луг; вокруг – куча времянок, где поселятся те, кому пока что не хватило домов; вдалеке – ветряки; какие-то системы, что нам выделили ребята из “Заслона”,  а поближе, на холме – единственный ангар, который все уже в шутку зовут Капитолием, потому что над ним – флаг. Тот самый – зелёный, по которому прошлась сестрёнка.

Но самое главное – не ангар, не флаг, а люди. Вот, полюбуйтесь – все они тут! Ну, в смысле, не они, а мы, Фостеры. Та ещё толкучка, но все лица – родные. Вот дедушка Эйб, что родился пьяным, и встречает каждое утро с кружкой кукурузного виски – «протрезвиться слегка». Вот и дядя Джим – наша гордость, наш «кожаный загривок» по прозвищу Джимми Полный Цикл: выгнали из морской пехоты – он подался в «Беллтауэр»; попёрли оттуда – основал банду; разгромили банду – он вернулся на флот прямо с тюремной скамьи по программе «Второй шанс ветеранам» и закончил службу с почётом, после ранения. Вот Билли и Люси – в полёте они подросли; Билли так и вовсе выучился на механика – не иначе, после того случая с гравикреслом. А Люси стала ничего, симпатичная…

А вот и матриарх – Железная Ти. Чего это она… улыбается, что ли?! Точно! В жизни бы не подумал, что умеет! Взлетела над толпой и щас начнёт говорить…

– Эй, народ! Ну-ка, умолкли все! Джимми, дурила, к тебе тоже относится. Джи-и-и-имми! Хэнк, будь хорошим сыном, вмажь ему, чтоб заткнулся! Во-о-от так! Ну, ну, ребятишки – не сейчас. Подерётесь после, а сейчас – внимание!

Ай да старуха! В этом она вся – любит разнимать родичей, если они ссорятся… любит настолько, что специально стравливает их иногда. Ей бы контрольный пакет акций «Конкордии»… не за ним ли она полезла в рукав? Эх, нет – всего лишь фляжка какая-то… фляжка?! А я ведь говорил, что старуха тоже пьёт; говорил и Сью, и Джону, а они не верили…

Ладно – сейчас лучше думать потише, а смотреть повнимательней. Иначе вдруг попросит отца, чтобы и мне вмазал?

– Фостеры! Я пью за вас… но особенно – за одного из вас! – (хлоп – и опрокинула фляжку, резко выдохнула, утёрла губы). – Никогда бы не подумала, что этот оболтус, разгильдяй, проныра, гуляка…

Гляньте на отца: с каждым «комплиментом» улыбается все шире и шире! Впрочем, он никогда особо и не скрывал, что согласен со всеми пунктами обвинения.

– …этот юноша, раньше времени решивший, что стал мужчиной, этот балабол и транжира, этот… Хм, к чему это я? – задумалась, но ненадолго. – Ах да: никогда бы не подумала, что благодаря тебе мы будем праздновать новоселье, – а теперь предостерегающе подняла руку, как делает всегда перед тем, когда хочет сказать что-то очень-очень важное. – Да, новоселье… Жаль. не для нас одних! Сколько ещё всякого сброда прилетело сюда: немцы, малайцы, монголы… русские! Тоже небось празднуют сейчас, суетятся и строят планы, как выехать из нищеты на нашем горбу… Но ничего! – махнула она фляжкой на ангар Капитолия. – Я вам обещаю, что настанет день, когда этот зелёный флаг будет развеваться надо всем Тау-Каном! Тау-Кан – Фостерам!

Ну всё – зажимай уши…

– Верно! Тау-Кан – Фостерам! ФОСТЕРАМ!!

Да уж: полторы сотни ртов – не шутка! Хорошо хоть, отец снова взял слово – иначе так и орали бы. Но это он и сам умеет:

– Друзья! Ма верно сказала – мы летели сюда не для того, чтоб на кого-то горбатиться. Я не собираюсь задвигать вам про «явное предначертанье», и про «расширение территории свободы» – этой демагогии мы наслушались ещё на Земле. Я скажу просто: здесь, на Тау-Кане, мы не станем плясать под чью-то дудку. Наоборот – мы сыграем свою музыку! Пускай они попляшут… а кто не согласен – тот пусть проваливает в обратный путь! – погрозил он кулаком горизонту, будто уже заприметил там несогласных. – И всё-таки сегодня у нас есть повод праздновать! Поглядите вокруг: здесь – наш новый дом!

А недурно так, правда – сотни акров земли, пастбища, поля и холмы до горизонта. Речка, в которой можно искупаться, не рискуя получить химический ожог. В чистом небе – солнце, а ночью – звёзды. Звёзды! И если б не отец, то не видать бы их нам.

Не я один так думаю. Слышите? Да уж – Фостеры бывают шумными, особенно когда выражают одобрение! Вот и сейчас – хлопают тому, кого еще лет десять назад называли «позором семьи», «неудачником» и «наказанием предков».

А отец вдруг почему-то смутился:

– Друзья мои! Перед тем, как начнём праздновать, хотел сказать ещё кое-что… Всё-таки не стоит забывать о тех, кому не так повезло, как нам, – молодец он всё же перекричал аплодисменты. – Сбои алгоритмов, разгерметизация… Четыре корабля, тысячи людей… – он покачал головой, словно сам себе не веря, но потом упрямо посмотрел вперёд. – Я вскользь общался с русскими – по обмену опытом. У них есть очень правильный тост: когда пьют, не чокаясь – за тех, кто…

– Ой, да плевать, – оборвала его Железная Ти. – Главное, что долетели мы с вами. Жаль, конечно, что жилья маловато… но сейчас куда важнее инфраструктура: пустокубы, ТВЭЛы, ветряки – а всего этого у нас предостаточно! Пусть хайни и иваны строятся с комфортом – отапливать и освещать свои уютные городки они будут нашей «лишней» энергией… а уж мы постараемся учесть все досконально, и в новой экономике они сразу окажутся нам должны! Так что Хэнк, сынок – ты прав: сегодня у нас есть повод праздновать!

Ну вот – опять полезла в рукав. Что там у неё? Ещё одна фляжка?!

Точно.

– За Фостеров! За наш новый дом!!

Глава 2. Куб мечты

Всё нынче перевернулось, перемешалось. Вот, гляньте на меня: валяюсь на траве, нога на ногу закинута, во рту – соломинка, и – пялюсь в небо. Ну, то есть не пялюсь – любуюсь. Впрочем, есть ли разница – ведь и то, и другое означает, что я явно бездельничаю.

Кто ж я такой?

Очевидный ответ – богатей какой-нибудь. Ну, то есть сынок богатеев, обитателей «чистой зоны» где-то в Орегоне, или в Сибири – там, где что-то ещё осталось от лесов и над ними распылили эти «пенные фильтры». Или – паренёк из прошлого, герой сериала какого-нибудь типа «Ночных деток» или «Разговора по душам» – днём он аккурат вот так же валяется на травке и трёт с друзьями за непростую жизнь, а ночью пытается эту жизнь наладить. В смысле – бандитствует, чтобы прокормить маму и пятерых сестёр.

Ни то, ни другое! Будете гадать дальше? Не лень же вам… мне вот – лень, поэтому нате сразу отгадку. Я – первопроходец и первопоселенец! Житель свободного Тау-Кана, куда прилетел в составе целого флота, доставившего на планету сотни тысяч людей. Что вы говорите? Я должен быть в скафандре, и с бластером наперевес жечь жуков, двигая фронтир вслед за солнцем, к океану? Ну, нет: это ж – прошлое тысячелетие! Зачем завоёвывать то, что уже купил… в смысле, купила твоя семья в складчину с другими? Здесь чистое небо, не надо носить маску, кланы поселенцев ладят между собой… ну, более-менее, и никто не заставляет детей работать. Сверхурочно.

А в скафандрах впору ходить по Земле.

Ну, вот пусть и ходят – те, кто остался… только почему же вместо превосходства и откровенного злорадства я чувствую к ним… зависть? С чего это? Чему мне завидовать? Посмотреть вокруг, так лучше вида не выдумаешь: зелёные холмы и купола агрокомплекса, наш городок, речка вдалеке… В небе видны оба спутника Тау-Кана. Ник – Николай – называет эту формацию «Парусник»: когда один спутник – тот, что крупнее – медленно нагоняет другой, они при дневном свете начинают казаться парусами, наполненными ветром. Потом иллюзия, конечно, пропадает – но всё равно какое-то время тебе видится корабль. Корабль в небе. Можно сорвать травинку и, пожёвывая её, воображать себя матросом, капитаном, да хоть владельцем этого корабля, который, отчаливая от Тау-Кана, отправляется в плаванье к новым, ещё не открытым мирам, звёздным системам, где найдутся все эти фронтиры и враждебные жуки, а значит, возникнет нужда в бластерах. Разве не круто? Круто.

И об этом можно мечтать хоть день напролёт.

Только один минус у такого первопоселенчества. Скука. В последнее время я стал ловить себя на мысли о том, что мне хочется обратно на Землю – ну, может не насовсем, а как бы… ну, на каникулы. То есть на каникулы от каникул. Да, я знаю – мы здесь навсегда, перелёт сюда – наш счастливый билет в один конец, и всё такое… Но ответьте: что плохого в том, чтоб встряхнуться, поработать – не как здесь, в щадящем режиме и по «детскому» графику, а прямо как раньше, на Земле? Да, на Земле – там, где хрен снимешь на улице маску; не пожуёшь травинку, сорванную с обочины; там, где крутят эти дурацкие сериалы про ночных деток. Где могли припахать к любому делу, не спрашивая возраста.

Прямо как с той поездкой в Техас.

***

Ветер бил в ветровое стекло, словно нас обстреливало какое-то пескоструйное орудие. Вокруг простирался Техас – родина ковбоев, нефти и пылевых бурь, одна из которых сопровождала нас от самого Нэшвилла. В кузове дребезжали пустые бутылки – аккуратно уложенные в коробки, они, тем не менее, соударялись друг с другом, и даже через картон звук был такой, будто кто-то похмельный играл симфонию.

Пикап – он был старше отца – тоже дребезжал. «Торгуешь антиквариатом? – пошутил первый коп, который остановил нас. – Знаю пару коллекционеров. Подсказать адрес?». «Странно! – удивился второй. – В кузове – куча пустой тары, а ты трезвёхонек. Эта твоя колымага работает на спирту?». Отец добродушно поддержал обе шутки – но я видел, что на самом деле он волнуется. Не из-за бутылок – от моих вопросов о них он отмахнулся; и не из-за пылевых вихрей, несущихся навстречу – буря, если по-честному, была слабенькая, хоть и плотная.

Волновался отец о том, что ждёт впереди.

В Хьюстон мы ехали, чтоб выйти на новый уровень. Правда, подробности того, как мы это сделаем, отец держал в тайне – чтобы, по его собственному выражению, «не спугнуть успех». Зная: успех – довольно пугливый зверь – я не приставал с расспросами и вглядывался в пыль сквозь проекцию, которую старенький навигатор выводил на ветровое стекло. Отец тоже щурился, явно не очень-то доверяя электронике.

– Летим по приборам, сын! – пошутил он, когда началась буря… но, поняв, что отрисовка запаздывает, сбавил скорость и проворчал. – Не будем спешить.

Так, не спеша, мы и ехали – чёртову уйму времени, не имея никакой возможности насладиться видом. Городки, сквозь которые мы проезжали, трейлеры на обочинах, встречные машины (в основном – фуры-беспилотники с глухими кабинами) оставались набором очертаний и туманных огней, которые просвечивали сквозь пыль. Куда чаще в навигатор лезла реклама – виртуальные билборды и бегущие строки: магазин байкерской атрибутики; байкерский же бар, обещавший «настоящую поножовщину»;  академия рестлинга; мастерская шпор; вездесущий Wallmart с их «Save Money / Live Better»; предстоящая Большая Неделя… Им не было конца – странно ли, что мы чуть не пропустили нужный поворот: навигатор, вынужденный обрабатывать рекламу, выдавал проекцию пространства с сильной задержкой.

По-прежнему ориентируясь по ней, мы съехали с хайвэя и потащились к мотелю, который прятался неподалёку, в искусственных холмах. Буря к этому времени чуть поутихла, и скоро мы увидели их – дюны, уместные где-нибудь в Калифорнии, или в Мексике. Буря, согнавшая их сюда, наверняка была управляемой – значит, кого-то достало на рой метеодронов, да и «гранитный» спрей – штука недешёвая. Однако ветер всё равно брал своё – контуры склонов, выстроенные навигатором, и их реальные очертания немного не совпадали. Впрочем, их положение относительно ветра явно было распланировано грамотно – как только мы въехали в каньон, ведущий к мотелю, буря словно бы осталась позади.

Мотель был полностью автоматизирован – заплатив на шлагбауме, мы припарковались напротив нужной двери, и, укрыв пикап под чехлом, ввалились в номер. Я уж подумал: «Ну, сейчас отдохнём!» – но как бы не так!

Оказалось, что моя работа только начинается.

***

– Ты стащил пустокуб?! – спросил я у отца, глядя, как он аккуратно извлекает устройство из своей сумки под холодильник для пива. Я-то, дурак, думал, там холодильник и есть – и даже возлагал определённые надежды на его содержимое.

– Как я мог спереть то, что нам выдали? – отец поставил пустокуб посредине комнаты, привел в действие управляющую панель и стал с ней возиться. – Ты сам слышал, что сказали эти, из «Конкордии»: «На время выступлений куб – ваш!».

– «На время выступлений!» – повторил я. – Но сейчас-то ведь мы не выступаем – мы только ещё едем в Хьюстон, чтоб выступать, а значит, используем куб не по контра…

– Но в Хьюстоне-то мы выступим! – ухмыльнулся отец (а куб тем временем увеличился вдвое). – Значит, сейчас готовимся к выступлению. Видишь ли, Марти, – продолжал он тоном, знакомым мне слишком хорошо, – большинство людей невосприимчивы к пустым разговорам… даже если это разговоры о мечте. Им подавай «картинку», сочные образы. И с нею, с «картинкой», у нас полный порядок. Но все ли способны её оценить? Увы, не все. Слишком много их стало вокруг – слепцов, которые видят мир в чёрно-белом свете, анонимных пораженцев, врождённых пессимистов…

– Слепцы ж вроде вообще не могут видеть?

– Не цепляйся к словам! Нам не важно, как они воспринимают жизнь – нам важно, что она у них чёрно-белая! Поэтому они и пытаются расцветить её поярче. В смысле – пьют!

С этим словами он вытащил из куба обычное ведро – яркое, большое. Пластиковое.

– Зачем нам это? – насторожился я.

– Тащи бутылки!

Ну вот… Не успел я забыть отцовскую присказку: «Приказ – лучший ответ на глупый вопрос!» – как он мне её напомнил – успевай шевелиться! Я вновь нацепил маску, перетаскал ящики из пикапа в номер – а пустокуб тем временем разросся ещё. Теперь можно было войти внутрь него – что отец и сделал.

Тут, наверное, надо уже объяснить кое-что. В основе принципа работы пустокубов лежит та же технология, которая применяется для межзвёздных путешествий – только корабль меняет местами «впереди» и «здесь», а пустокуб – «вокруг» и «внутри». Я, честно, без понятия, как это работает, но говорят, включаясь, такие кубы воруют пространство в окружающем мире – да так ловко, что кража и не видна. Ёмкость их огромна – можно целый стадион спрятать… по частям, разумеется. И всё равно это не такое уж полезное изобретение, как может показаться: нельзя поместить один пустокуб внутрь другого; нельзя изменить его объём, или закрыть, когда внутри есть кто-то живой – это не правило, придуманное «Конкордией», а какой-то, типа, закон физики. Будь иначе – весь транспорт, особенно общественный, сразу сильно поуменьшился бы в размерах!

Ещё один странный закон – пустокуб «не дружит» с межзвёздным двигателем… видимо, из-за схожих принципов технологии. В момент запуска двигателя все кубы на борту отключатся и их содержимое возникнет повсюду – застрянет в полах, в стенах… в людях. Про это сняли даже фильм-катастрофу с Солом Хендриксом, основанный на реальных событиях – как перевозили химические отходы и включили двигатель… «Жгучая река» тот фильм назывался, вроде. Сол в концовке лихо закрутил корабль, чтоб отходы разлились по внешним отсекам, а сам заново активировал пустокуб и устроил там убежище для выживших. Нам понравилось, но дядя Джим, который тогда приехал в увольнительную и смотрел с нами, только посмеялся, и рассказал, что на самом деле на том корабле перевозили боеприпасы и все погибли сразу…

– Эй, Марти! Где ты? Давай бегом сюда!

Признаться, из-за этого дядиного рассказа я каждый раз побаивался заходить в пустокуб – но сейчас любопытство пересилило страх. Зажмурившись, я шагнул внутрь… а когда открыл глаза, вокруг уже мерцало ворованное пространство. Реальные объекты, помещённые в куб, казались утопленными в серый поролон. Ближайшие я сразу узнал: большие баки, канистры, ректи-какие-то (никогда не мог запомнить названия) колонны с насадками. Повсюду змеились трубки – некоторые вели от колонн к канистрам, другие свивались вертикальными спиралями. Кое-где виднелись круглые термометры, как в музее паровозов. А потом отец подал мне воронку – изящную латунную воронку, на ободе которой было выгравировано: «Abraham Foster Esq.».

– Ты спёр не только куб! – обречённо сказал я. – Спорим – тут внутри весь дедушкин гараж?

– Не весь, – подмигнул мне отец. – Я оставил ему две запаски – и готовое пойло!

***

До сих пор ума не приложу, как отец провернул это. Дома самогонный аппарат занимал почти весь гараж – а он у нас, у Фостеров, был немаленький. Дед ко всему подходил по-американски: когда ему надоело пьянствовать по подписке, «умные трактора» как раз отобрали за долги, и он решил осуществить свою давнюю мечту – гнать виски сам, чтобы пить, сколько влезет. Неизвестно, как он уломал бабушку поддержать проект – но стоило ей кивнуть на семейном собрании, как гараж заполнили баки и колонны, прорастающие друг в друга стальными трубками, а дед сделался весел – мечта сбылась! Бабушка зарубила лишь покупку бочек… впрочем, оно и к лучшему – вряд ли дед вытерпел бы несколько лет, пока напиток выдерживается. К тому же, окончательно собрав аппарат, он накупил всяких добавок и экспериментировал, особенно пристрастившись к кукурузному вкусу.

Оставалось надеяться, деда не хватит удар, когда он увидит, что его детище разобрали и увезли в неизвестном направлении. Прикинув масштаб работы, я аж присвистнул: выходило, что всего за одну ночь отец демонтировал содержимое гаража, перетаскал по частям в пустокуб и снова собрал, озаботившись тем, чтоб в пути аппарат тоже гнал пойло.

И, надо признать, он справился с делом: пыхтя, мы вытащили наружу несколько канистр. Внутри куба они ничем не пахли (запахи там куда-то деваются) – но в номере сразу распространили знакомый аромат: едкий, навязчиво-ванильный.

– И всё-таки, – спросил я у отца, – зачем нам ведро?

– А ты пробовал наливать виски из канистры в бутылку?

В кои-то веки я оценил его предусмотрительность. Захватил с собой ведро, воронку… и сына. Меня вдруг осенило:

– Ты будешь продавать это перед выступлением?

– Зачем «перед»? До. И после. И вместо. Ну, в смысле, не «вместо», а «независимо от»! Но давай-ка для начала проверим товар.

Пока я, тихо чертыхаясь, наполнял ведро из тяжеленной канистры (поднять её было никак – только наклонить), отец снова отлучился в куб и вернулся с фигурным латунным черпаком. Гравировка на ручке не оставляла сомнений – дед лишился не только производственных мощностей, но и всех своих любимых, именных инструментов.

Черпак был сразу же применён по назначению.

– Ух-х! – скривился отец, отхлебнув. – Ну и дрянь! Сойдет! Давай-ка тащи бутылки – разливать будем!

– Сейчас, – сказал я и отправился к коробкам у входа. Пару дней назад мы остановились на окраине свалки, и отец подрядил тамошних бичей, чтобы набрали нам бутылок из-под виски, да покрасивее – как раз вот эти несколько коробок.

Я приволок отцу ближайшую.

– Хм, – поджал он губы, бросив взгляд внутрь (бутылки были разного калибра, с разными этикетками). – Ну, ладно! У нас, в конце концов, авторский виски – этим и объясним, почему бутылки разные. Индивидуальный дизайн, адресный подход… Ну-ка давай, Марти, помогай: сдирай этикетки и подавай мне тару!

– Может, их сначала помыть? – спросил я, пытаясь поддеть бумажный прямоугольник ногтем. Бутылка пахла помойкой. Этикетка не отдиралась.

– Марти! – отец слегка повысил голос, как будто тренировался перед выступлением. – Сколько раз повторять: оптимизируй свой труд. Учись, пока есть кому тебя учить. Не трать время на ерунду. Виски – он лучше любого дезинфектанта! Взять старину Эйба – почему его никакие микробы не берут? Потому, что он регулярно себя дезинцифицрует! Изнутри. У русских для этого специальное слово есть, – важно добавил он. – Prospirtovanniy!

– Так может, тогда и этикетки оставим? – та, что была на моей бутылке, не поддавалась никак, а помойкой теперь пахло не столько стекло, сколько руки.

– Ну, нет! – улыбнулся отец. – Этикетки у нас будут новые. Крышки – тоже! – загадочно подмигнул он и умолк, видимо, надеясь на догадливость сына.

Однако я знал способ его разговорить.

– Как ты вообще с ними пересёкся? – спросил я, изображая равнодушие.

– С кем? С русскими? Ты не поверишь: в Торонто, на «Дистиллери» –  это такая рождественская ярмарка под открытым небом. В тот раз туда полштатов съехалось:  гостиницы – битком, ну вот меня и подселили в спортзал, к «джентльменам из восточной европы». Оказалось – просто пугать не хотели: думали, если узнаю, что селят к русским – сразу же откажусь. Но твой отец не из таких – он не пойдёт на попятный, увидев спортзал, где в три смены спят три сотни человек – и все угрюмые, бородатые, в спортивных костюмах…

– А почему в три смены?

– Ну так коек было всего сто! – заулыбался отец, словно бы заново переживая то приключение. – Вообще, оказалось, русские – неплохие парни. На ирландцев похожи: любят подраться, выпить не дураки. Вместе держатся – когда есть, против кого. Долго держались против меня; пришлось, как у них говорят, «кулаком прописаться». Ты, наверное, помнишь: из Торонто я тогда вернулся слегка помятый…

«Слегка помятый», ага! Да на нём живого места не было – левая рука в гипсе, синяки вокруг глаз, одна бровь заштопана… И вдобавок он явился вдрызг пьяный! Самое смешное – всё это сошло бы ему с рук, если бы он не наследил на ковре – роскошном белом бабушкином ковре. «Мне все равно, где ты пропадаешь и с кем пьешь! – орала она так, что стены тряслись, – но чтоб дома все было чисто! Мало мне одного Эйба, язви его в кость! Если превратился в свинью – иди в хлев, проспись! И не вздумай мне перепутать хлев с гаражом! И чтоб ковёр к утру снова был белым!».

Клятвенно пообещав исправиться, отец, как обычно, подпряг к работе меня. Когда все уснули, мы скатали ковёр и прокрались в ванную, где распределили роли: я, забравшись внутрь, поливал ковёр горячей водой, а отец выбирал его на себя и шуровал щёткой, используя край ванны в качестве стиральной доски. Но скоро мы с ним поменялись: я оттирал ковёр щёткой, на полу, а отец похрапывал, устроившись в ванне. Впрочем, я был не в обиде, потому что по итогам даже подзаработал – выморщил у него пятёрку за обещание молчать, что ковёр чистил не он.

– А из-за чего вы подрались? – спросил я поскорей, чтоб отец не вспомнил про ту пятёрку. – Поспорили?

– Ага, – кивнул он, прилаживая воронку к горлышку одной из помоечных… в смысле, авторских бутылок. – Об истории. Представляешь: они не хотели признавать нашей роли в победе над странами Оси во Второй Мировой!

Это прозвучало так, будто Железная Ти заговорила вежливо. Я, наверно, чем-то выдал своё удивление, потому что отец слегка обиделся:

– Ну да, об истории… А что? Думаешь, раз я не кончал колледжей, то спутаю высадки в Нормандии и в Заливе Свиней, или «Бурю в пустыне» с Панамской операцией? – он ловко, не глядя начал наполнять бутылку нашим «отменным пойлом». – Вот и они так думали, но я их уел: рассказал им, как твой прапрапрапрадед на Тихом воевал. Представляешь: русские вообще не в курсе той войны, сколько там погибло крепких кораблей и хороших парней! Ладно хоть, Тимотей Фостер тогда прихворнул, а то оказался бы с другими бедолагами на Гуаме. Не хлопай глазами – дай новую бутылку!

Я исполнил его просьбу – а он продолжал:

– Представляешь, русские думают, что мы сразу Бомбу скинули – будто бы не было ни Мидуэя, ни Гуадалканала… Тот, который со мной спорил, всё слюной брызгал: только и можете чужими руками, да издалека! Ну я ему и приложил – доказать обратное, и на меня его друзья кинулись, а уж на них – все остальные, потому что вроде как нечестно бить впятером одного! Потом в больницу меня возили за свой счёт, а после даже устроили otvalnaya!

– Чего устроили?

– Otvalnaya – ну, когда все напиваются на прощанье. Договорились снова на «Дистиллери» встретиться – они туда каждый год приезжают по работе. В общем, мировые оказались парни! И я подумал: раз они столького не знают о нас – может, мы тоже не знаем чего-то о них? Думаю подучить этот их язык, чтобы в следующий раз общаться поближе, слушать их разговоры…

– Подслушивать, что ли? – вздохнул я.

– Прислушиваться! – отец наполнил очередную бутылку, отставил её и взял у меня новую. – Когда хочешь кому-то что-то продать, его неплохо бы сначала узнать, ведь так? Так что держись меня, сын, учись! Обещаю, что сделаю из тебя человека!

Я угрюмо кивнул. Это точно, сделает… вот только какого? Подавальщика бутылок? Подметальщика сцены? Мне хотелось повидать мир, хотелось приключений – таких, каким поначалу представлялась эта поездка в Техас… Но оказалось, это так себе приключение – разливать самогон по бутылкам, собранным на помойке. Нескоро последняя из них была заполнена; и лишь тогда отец позволил мне отдохнуть, а сам уволок бутылки в пустокуб, к закупорочной машине.

Усталый и недовольный, я улёгся спать. Кто ж тогда мог знать, что уже назавтра мои самые смелые мечты о приключениях сбудутся – а потом начнут сбываться и страхи!

***

– Собирайся, Марти, – разбудил меня отец. Мне снилось, что я подаю ему бутылки… но, продрав глаза, я увидел, что по крайней мере от этого избавлен. Все они уже стояли в коробках, нарядные: отец закупорил их новыми пробками, наклеил наши «фирменные» этикетки… и кое-где, кажется, поверх старых. Я не стал обращать на это его внимание – по-любому ответит что-то вроде: «Закос под самопал – высший пилотаж!» Тем более, на этот раз закос явно удался.

Взяв одну бутылку, я в этом убедился: новая этикетка – золото с зеленью – представляла старика, забалдевшего над кружкой; взгляд его был ещё осмысленным, но уже «поплыл». За правым плечом у старика простёрлось кукурузное поле; за левым виднелся силуэт крепкой старухи со скалкой. Надпись поверх этого безобразия гласила: «Old Abe: limited edition».

– Деду бы понравилось! – вырвалось у меня.

– А то! – отец аж расцвёл. – Для него и стараемся! Ну ладно – давай уже, одевайся. И не забудь умыться. И причешись! Сегодня нам с тобою надо выглядеть на все сто: там, куда мы направляемся – вечный праздник!

– А куда мы направляемся? – впереди ждал Хьюстон, это понятно… но Хьюстон – огромный город, там много всего. – И что за праздник? Большая Неделя?

 Вместо ответа отец напустил на себя загадочный вид. Откуда в нём эта склонность к позёрству? Впрочем, ясно, откуда – даже если её не было изначально, сотня выступлений сделала своё дело, и теперь я часто ловил себя на мысли, что он общается со мной, как со своей публикой. Ну, или наоборот.

– Большая Неделя? Нет, сын. До неё ещё месяц.

– А тогда что же?

– Умиляюсь твоему любопытству – но потерпи. Может, я хочу, чтоб ты сначала увидел?

– Что увидел? – не сдавался я.

– На месте поймёшь, – отрезал он. – Научись почтению, в конце концов; научись двигаться к цели не спеша, но упорно. Сколько раз я тебе говорил: шаг за шагом – и вот мы уже на пороге мечты! Надо только не сдаваться, шагать и верить.

«Да, да… – обречённо вздохнул я. – Расправить плечи, затянуть пояса и с осторожным оптимизмом смотреть вперёд». А главное – скинуться по баксу, чтоб поддержать очередную авантюру, которая провалится. Мы, родственники, прощали отцу провалы, потому что любили, но посторонние – в тех редких случаях, когда понимали, что обмануты – обычно не церемонились. Вчера, когда те бичи на свалке поняли, что отец в обмен на собранные бутылки собирается угостить их лекцией о полётах в космос, они просто не стали его слушать. Ворча: «Ну-ка плати, заезжий!»; «Пожалей мальца – незачем ему глядеть, как отца бьют!»; «Плати, пижон, или ноги повыдергаем!», они наседали на него, а он всё пятился – тоже шаг за шагом, но не вперёд, а назад.

Примерно вот так, пятясь шаг за шагом, мы и оказались там, где никогда не должны были оказаться.

В смысле, на Тау-Кане.

Глава 3. Ковбой

Буря всё утро преследовала нас.

Теперь, когда Ник мне объяснил, что такое ветер, я понимаю, насколько же глупо было так думать. Нет у бури ни сердца, ни азарта; она – лишь поток воздуха, разогнавшийся по пути из области высокого давления в область низкого… было бы свободное пространство, чтоб разогнаться, и нашлась бы пыль, чтоб её подхватить. Атмосферные процессы и температура поверхности тоже влияют – как и сила, связанная с вращением планеты… ну вот не запомнить мне её название!

В общем, вы уже поняли: буря – штука сложная. Остановить её тоже непросто: ветроломы, искусственные области повышенного давления, рои метеодронов и пылеуловители – всё это работает лишь в комплексе, и имеет смысл только на больших площадях. Вокруг какой-нибудь хибары на пустошах куда проще согнать пыльные холмы и спрыснуть их чудо-спреем – тем самым, на продаже которого поднялись корпорации вроде «Ист Маунтинс» или «Айрон Касл». Ещё бы им не подняться: закажи проект изменения рельефа, оплати его, потом купи сотню литров спрея и день работы роя – и вот ты защищён… но и разорён. Тот мотель, в котором мы ночевали, был, наверно, исключением из правила – на то, чтобы выстроить полноценную защиту от бурь, средств хватает только у больших корпораций.

Впрочем, сейчас это стало бесполезным знанием. Здесь, на Тау-Кане, ничего такого нет… но, когда мы подъезжали к Хьюстону, я думал, нас просто сдует с дороги. Тяжеленный пикап дедушки Эйба мотало, как… как самого деда, когда он выпивал лишнего; двигатель, не справляясь с нагрузкой, натужно урчал. Еще полчаса такой езды – и придется менять фильтры перед радиатором. И снова скорее всего мне. Порой казалось: отец берет меня в поездки исключительно для того, чтобы оптимизировать свое время и усилия – то есть побольше пить пиво, пялиться в ящик, и трепать языком, почём зря.

– Марти, – нынче он пребывал в благостном расположении духа, поэтому разглагольствовал не переставая. –  Сегодня мы изменим будущее. Знаешь, как я устал ездить по всем этим приходам, маленьким городкам? Знаешь, как устал драть горло перед деревенщиной? Так вот: если сегодня у нас всё выгорит, нам больше не будет нужно всем этим заниматься. Мы станем выбирать, куда ехать и где выступать, сможем купить нормальную машину, отстроить дом…

– Дом для всех Фостеров? – уточнил я, прикидывая, сколько же на это потребуется места. – Так-то идея хорошая. А бабушка в курсе?

– Не стоит радовать её раньше времени, –  нахмурился отец, –  И вообще, не перебивай-ка меня. Помнишь, я тебе рассказывал, что познакомился с двумя бизнесменами из Мексики? Так вот: они готовы поучаствовать в проекте!

– Значит, нам больше не придётся нанимать случайных бичей, чтоб они искали нам пустые бутылки? Будем возить бригаду с собой?

– Я о другом проекте, – рассмеялся отец. – Мои мексиканцы – люди с деньгами. Сетевые фермеры! Растят экологичную продукцию, продвигают её… И вот, решили инвестировать в мои выступления!

– Ну и зачем им это? – вырвалось у меня.

Отец слегка оскорбился:

– То есть как «зачем»? Я повсюду езжу. Я знаю многих. Что плохого, если я шепну им: «Покупайте это. Покупайте то». Чёрт, да ведь даже если я упомяну об этом на большой сцене – это будет просто реклама… Реклама! – он включил телефон, порылся в нём и протянул мне. – Вот, знакомься: братья Гарсиа!

На экране застыли двое неулыбчивых толстяков. Один – тот, что повыше – кажется, был нетрезв; другой, с тонкими усиками, смотрел, как дядя Джим, который поубивал множество народу, но на вопросы об этом отшучивался: «Убивает пуля. Морпех – стреляет!» Оба были в мешковатых полосатых костюмах, и выглядели кем угодно, только не бизнесменами; оба показались мне опасными – о чём я сразу же сообщил отцу.

Тот только отмахнулся:

– Брось, сын. Они – добрейшие люди! Потомки ацтеков, соль земли!  Работяги, миллионеры, инвесторы. Альберто – большой любитель музыки; Мануэль увлекается пулевой стрельбой. Оба – как и мы – фанаты своей работы: отчаянно ищут новые рынки, и с нашей помощью…

– Погоди, пап! А что они выращивают? – перебил я, боясь услышать ответ.

– Да какая разница? – отец торопливо пожал плечами. – Кукурузу… или что там ещё растёт в Мексике? От нас всего-то требуется помочь им самую малость. И ты знаешь, я чую: нас ждёт знатный улов!

«Знатный улов!» Я только поморщился – очень уж знакома мне была эта фраза. Стоило отцу небрежно обронить её, как через несколько недель – максимум, через месяц – у семьи возникали знатные проблемы. То банк забирал «умные трактора» в счет процентов, то сгорала полностью наша автономная электрическая подстанция… А однажды вдруг бросил пить Кукурузный Эйб – почти на полгода, и это были худшие полгода в жизни нашего дома. В общем, ещё миг назад мне казалось, что мы едем в какое-то интересное место, где получится неплохо провести время, но после слов про улов стало ясно: мы едем искать новые проблемы для Фостеров.

А этого мне хотелось меньше всего на свете.

– Пап, давай-ка ты успокойся и расскажи мне толком, что за улов. Когда мы вернёмся, бабушка начнёт задавать вопросы, и я должен знать, что ей можно рассказывать, а что нет, – попытался я схитрить, но сегодня даже упоминание о Железной Ти не возымело на отца обычного действия.

– Будь спокоен и радостен, сын, – усмехнулся он. – Если бы я не доверял тебе – не взял бы с собой. Знаю, что ты умеешь хранить тайны. Так вот: мексиканцы уже вложились в проект. Позавчера от них поступил задаток. Полмиллиона.

– Полчего? – у меня даже челюсть отвисла, причём вбок.

– Полмиллиона. Долларов, сын! Ха-ха! – отец несколько раз ударил в клаксон и засиял, наслаждаясь произведённым эффектом. – Ну давай, скажи: «Я всегда знал, папа. Ты преуспеешь!».

«Да уж, – подумал я. – Ты уже преуспел – в проблемы влипать!» Ни одна реклама не стоит столько… уж во всяком случае, реклама в полупустых школьных аудиториях и церквях, где мы с отцом обычно выступали. Разве только он и впрямь вышел на новый уровень – но если оно так, почему тогда…

– Почему мы тогда едем на старом пикапе дедушки?

Отец слегка смутился – как я и ожидал.

– Ну, полмиллиона – это не кейс с деньгами. Это инвестиция, сын. Инвестиция с условием! Смотри: честные гасиендадо вложились в нас, чтобы мы обеспечили им выход на новый уровень. Но ведь невозможно вывести кого-то куда-то, чтобы самому не оказаться там! – мне вдруг подумалось: «Уж не на ходу ли он это сочиняет?» – Продвигая чужой товар, мы сами продвинемся! Хватит с нас трейлерных городков – мы с тобой созданы для большой сцены!

Вот как, значит! Техас, большая сцена, выход на новый уровень…

– Погоди, пап! – забеспокоился я. – Ты ведь не обещал этим мексиканцам… – но тут буря, словно по волшебству, отстала.

Мы достигли защитного периметра Хьюстона.

***

Вид, открывшийся нам, был не то, чтобы красив. Большой город – он всегда большой город; я их, разъезжая с отцом, повидал порядочно. Дедушка Эйб однажды высказался в подпитии: «Когда дома стали строить без окон – это не пошло архитектуре на пользу!» – и, глядя вокруг, тяжело было не согласиться с ним. Жилые кубы громоздились друг на друга, отличаясь лишь размером и иногда – расцветкой; выстраивались рядами вдоль узких улиц – никаких газонов, никаких веранд. Редкие прохожие спешили по делам – все поголовно в масках и плащах-пыльниках; зато в навигатор ломилась реклама отелей, хостелов, «чистых зон». Вдали, в пыльной дымке, проступали очертания небоскрёбов… но гораздо ближе высилось сооружение, которое, как я только что начал подозревать, являлось итоговой целью нашего путешествия.

Первой ассоциацией, конечно, был приземлившийся на город космический корабль – огромный, нелепый и грандиозный. Сплюснутый пончик, перевёрнутая салатница – инопланетяне, выстроившие его, наверняка были бы обжорами… если бы существовали. Жаль, что их нет – по крайней мере, в нашей галактике. Пара планет-заповедников, где однажды может возникнуть и развиться отличная от нас разумная жизнь – не в счёт; а до Андромеды лететь слишком далеко – даже на том новом двигателе, принцип работы которого пока держится в секрете. Вот будет здорово, если там, в Галактике Андромеды, живут разумные инопланетяне наподобе нас – вдруг они первыми изобретут межгалактический двигатель, и тогда обязательно прилетят с нами повоевать!

Я попытался представить этих инопланетян, но вместо них почему-то вспомнил отцовских мексиканцев – с круглыми лицами и жёсткими взглядами. Вспомнил – и обречённо вздохнул:

– Ты обещал им Родео-Арену!

– В точку, сын! Фостеры не мелочатся! Чем смелей ставка – тем крупней выигрыш! Но сегодня мы не станем полагаться на случай. На Арене нас ждёт проверенный друг – один из тех, кто благодаря мне преуспел в жизни, и будет рад встрече со мной! Да!

Я не знал, что на это сказать – «преуспевшие в жизни» друзья отца были излюбленной темой его рассказов, вот только в реальности почему-то не встречались – поэтому просто продолжил глазеть по сторонам. Поток машин был умеренным: к беспилотным фурам, так часто попадавшимся на подъезде к Хьюстону, добавились маленькие, юркие электромобили и доставкары. Потом нам встретился старый, длинный лимузин – его водитель отвлёкся от дороги, чтоб помахать нам. Потом над нами пронёсся «Бульдог» – полицейский дрон; потом движение застопорилось – но скоро возобновилось.

Чаша Арены впереди медленно росла.

***

Представьте себе огромный стадион для родео, рядом – бейсбольное поле и два футбольных (для нашего футбола, и отдельно – для соккера). Добавьте к этому конюшни, загоны для скота, кафе, рестораны, раздевалки, спортзалы, магазины, даже автосалон! Накройте всё это единой крышей с лучшей на свете системой атмосферной безопасности, позволяющей дышать безо всяких масок – и народ валом повалит внутрь, просто чтоб потусоваться, провести время, уж не говоря про любые соревнования – от проходных игр местных «Тексанс» до Большой Недели, когда, что ни день, проходят выставочные матчи, шоу, родео…

Ближе к Арене улицы чуть раздались вширь. Кое-где даже виднелась чахлая зелень – целые аллеи, – да и воздух явно стал почище, чем в пригороде. Реклама в навигаторе перестала быть навязчивой – как только мы очутились в инфополе Арены, местный чат-бот разогнал всех остальных и принялся вежливо, с достоинством предлагать нам варианты отдыха – от билетов на сегодняшний матч до абонемента на все мероприятия Большой Недели; и чем ближе мы подъезжали, тем меньше верилось в реальность происходящего. Я представил, как расскажу одноклассникам, где побывал: Бобби Уилсон в обморок упадёт от зависти – а когда очнётся, сразу в драку полезет. Интересно – у отца в школе были такие же друзья? Если так – неудивительно, что он её бросил!

– Как хоть зовут твоего друга? – спросил я у него.

– Трэвис.

– Он тут работает?

– Работает? – расхохотался отец. – Бери выше, Марти – он совладелец. Верно – ты увидишь его за работой… но это для души. Трэвис – он ковбой.

– Ого! – вырвалось у меня. Как раз в этот миг на одну из расходящихся от арены аллей выехала вереница… всадников! И кони, и их наездники были в масках. – Это они, ковбои?

– Нет, сын. Это – конная экскурсия, – ответил отец нехотя, потому что наверняка предвидел следующий вопрос. Я не замедлил его задать:

– А мне дадут прокатиться?

– Прокатиться… Этому-то Трэвис и учит – и лучше тебе не знать, сколько он берёт за урок! Помни: мы сюда приехали зарабатывать, а не тратиться, в том числе на бесполезные покатушки на лошадях… но, если ты будешь вести себя хорошо, я, так уж и быть, разрешу тебе посмотреть на на них поближе.

Поняв, что большего сейчас не добиться, я умолк. Миновав просторный стационарный сканер, мы въехали на стоянку C и припарковались; потом, привычно укрыв пикап чехлом, прошли внутрь комплекса сквозь ещё один скан-шлюз – уже для людей.

На выходе ждал сотрудник безопасности.

– Несёте с собой алкоголь, сэр?

– Это проблема? – удивился отец.

– Нет, сэр – пока вы не предложите его мальчику, – безопасник уже отвернулся, но у отца был ещё один вопрос:

– Не подскажете, как мне найти мистера Вильямса?

– Должен быть на арене – прямо, прямо и направо. Указатель с ковбоем на быке. Приятного отдыха.

– Мистер Вильямс – это и есть твой Трэвис? – спросил я, когда мы отошли.

– Ага.

– Чего от него ждать?

– Дельный вопрос! – отец хлопнул меня по спине. – Чего угодно – как от всех ковбоев. Держись с ними дружелюбно, но настороже. Считай, они те же русские.

– В смысле? – не понял я, пытаясь вообразить американцев русскими – которых вообще себе не представлял. Получалось так себе.

– Суровые парни, – ответил отец без улыбки.

Его слова подтвердились, и очень скоро. Первый ковбой, которого мы встретили, был похож, скорее, на военного, какими их показывают в рекламе армии – суровый, здоровенный, подтянутый. Только одет иначе: вместо камуфляжного комбинезона и шлема – рубаха и шляпа; на ногах – дорогущие сапоги со шпорами. А вот поверх джинсов сидели ещё одни штаны – кожаные и широкие, они защищали ноги, но не пах, и поэтому смотрелись немного смешно. Однако смеяться над этим я не стал бы… не при самом ковбое, во всяком случае. Убедившись, что он не слышит, я тихонько спросил у отца:

– А зачем ему ещё одни штаны? Поверх джинсов…

– Это не штаны, – шепнул отец в ответ. – Это чапы. Скакал когда-нибудь напролом сквозь заросли? Падал с коня? Отбивался от волков? Нет? Конечно, нет. Но если однажды соберёшься – надевай такие же.

Я кивнул, хотя и знал, что надеть их мне вряд ли доведётся. Теперь скот выращивали в Южной Америке, на месте лесов. Но ковбоев там не было – стада пасли беспилотники.

Ковбои остались только здесь, в Штатах.

***

– Приветик, Трэвис! Не меня потерял?

Высокий статный мужчина в белом костюме, белой широкополой шляпе – но в таких же смешных штанах, как у всех – настороженно, недоверчиво пригляделся к нам, и шагнул навстречу:

– Хэнки? Краснобай?! Это и правда ты?! А это кто с тобой? Твой пацан? Как там тебя…

– Марти, – поспешил подсказать ковбою отец. – Марти, ну-ка поздоровайся с дядюшкой Трэвисом!

– Здравствуйте, сэр! – сказал я.

– Сэр? – улыбнулся ковбой. – «Босс» мне больше нравится! Ну а ты будешь Пацан. Ты ж не против?

Я ответил «Да, босс», вызвав его улыбку. «Большинство людей сами подскажут, как с ними обращаться», – учил отец… Так и этот ковбой: хочет, чтоб его звали боссом – пусть будет «босс»; да и «Пацан» звучало всё-таки лучше, чем «Малой» или «Мелкий».

Чтобы не мешать товарищам Трэвиса работать, мы отошли к рекламным щитам. Людей на трибунах почти не было, и от рядов пустых кресел рябило в глазах. Отец начал было трепаться о чём ни попадя, но Трэвис не стал ходить вокруг да около, а спросил его прямо:

– Значит, ты теперь работаешь на братьев Гарсиа?

– Не на них, Трэв, – возразил отец, почему-то покосившись в мою сторону. – Я работаю с ними. Я их партнёр.

– Знаешь, Хэнки… – протянул ковбой. – Мне всегда было интересно: может, лошадь тоже считает себя партнёром всадника? Я спрашивал нескольких – но они помалкивают. Может, потому что ответ очевиден, а? Но меня удивляет твоя смелость… или правильнее назвать её глупостью? Связавшись с Гарсиа, ты вот так спокойно заявляешься ко мне в Т-Икс, да ещё и надеешься на мою помощь? А вдруг я затаил на них обиду? Вдруг я решу отыграться на тебе?

Говоря всё это, он улыбался – но ответная улыбка моего отца почему-то показалась мне натянутой.

– Ну, Трэв… Ну ты же не серьёзно? Разве приехал бы я, если бы считал тебя злопамятным? Разве привёз бы с собой сына?

– И очень хорошо, что привёз, – кивнул ковбой.

– Но ведь ты обещал… Когда мы с тобой созванивались, ты ж сам сказал: «Прошлое – в прошлом»!

В ответ Трэвис только ухмыльнулся:

– А как иначе? Чтобы заманить Хороших Парней в ловушку, любой злодей поступил бы на моём месте именно так, – тут он подмигнул мне, и я понял, что всё это время он безжалостно разыгрывал отца.

Отец, видимо, тоже это понял.

– Да уж! – вытер он пот со лба. – Умеешь же ты пошутить, дружище… Именно это я в тебе и ценю!

Трэвис подошел к нему.

– Знаю, старый ты плут, – улыбнулся он. – Знаю, и склоняюсь к тому, чтоб принять предложение Гарсиа. Что до твоих выступлений – всё уже на мази. Но давай обговорим условия позже – а пока отпразднуем нашу встречу по-техасски, как и полагается в Штате Одинокой звезды: я приготовлю отличный стейк, а потом мы все посмотрим игру из моей ложи!

– Идёт! – улыбнулся отец в ответ. – Тогда с меня – выпивка!

***

Стейк, приготовленный Трэвисом, и впрямь оказался отличным – но куда сильней меня впечатлил вид.

Вип-ложа выдавалась вперёд и одновременно возвышалась над полем – так что игра, казалось, идёт прямо внизу, за панорамным окном. Она, правда, была скучная: «Тексанс» медленно теснили «Ягуаров» к зачётной зоне. Жаль, до плей-офф ещё далеко – я б лучше посмотрел, как здешние «быки» бодаются с нашими (у «Тексанс» эмблема – бычья голова, а у нас – бизон). В этом году местным пока ещё светило попасть в плей-офф – они шли на втором месте в своём дивизионе, отставая от «Титанов» всего очков на восемь.

Обстановка ложи была довольно простой: у дальней стены – мини-кухня и бар; по углам – кресла; у окна – низкий стол. Возле стола стоял кожаный диван, а напротив – ещё одно кресло, напоминавшее трон. Хозяйское.

Внутри к нам присоединились ещё двое ковбоев. Когда Трэвис представил их нам: «Спайк и Тормоз», – оба уважительно кивнули ему: «Босс». Лицо первого «украшал» вертикальный шрам, идущий снизу вверх, от челюсти к глазнице – этот шрам и в самом деле походил на шип. Но Тормоз совсем не выглядел медлительным: на поясе у него висел свёрнутый хлыст, и взгляд его тоже сёк хлыстом – хлёсткий, умный.

Оглядевшись, мы с отцом плюхнулись на диван. Ни Спайк, ни Тормоз не составили нам компанию. Они, видимо, были кем-то вроде телохранителей, потому что расселись по креслам в углах комнаты, откуда удобно было держать под наблюдением всю ложу и дверь – так подручные злодея всегда садятся в фильмах. Что до Трэвиса, он усугубил это впечатление – приготовив несколько стейков и накрыв нам, он упал в своё кресло и закинул ноги на стол. Теперь, чтобы сойти за злодея из недавнего боевика, ему не хватало только мопса в шипастом ошейнике.

Впрочем, кандидат на роль мопса присутствовал – им был мой отец. Увидев, как расселись Спайк с Тормозом, целеустремлённый, жизнерадостный Генри Фостер заметно сник, будто получил нагоняй от Железной Ти. Я внутренне возмутился: её боятся все, и это не стыдно… но испугаться каких-то ковбоев?! Такого я от отца не ожидал, и уж было хотел шепнуть ему «Ты чего?», но тут он, как фокусник, выудил из-за пазухи бутылку и протянул Трэвису:

– Угощайся!

– Ого! – оценил тот этикетку. – «Старый Эйб»! – и снял ноги со стола, чтоб вынуть бумажник.

Отец сразу же запротестовал:

–Что ты, брось… Для друга – бесплатно!

– Вот именно – для друга! – глаза ковбоя сузились. – Напомни-ка, разве не старина Эйб говаривал: «Кто не платит за виски – тот сопьётся»? Так что бери уже, – чуть мягче добавил он. – Сам ведь знаешь: мой дом – мои правила.

На это у отца возражений не нашлось, Мятые купюры сменили хозяина, и бутылка – тоже; Трэвис скрутил крышку, наполнил два стакана – и взглянул на меня.

– Эй, Пацан! Будешь?

– Брось, Трэв, он не пьёт, – отец почему-то забеспокоился.

– Не пьёт? Так пусть сам скажет!

– Благодарю, сэр… э-э-э, то есть «босс». Я… – что б такое сказать, чтобы не обидеть его отказом? – Я ещё маленький!

– Для виски – но не для жизни, – кивнул мне ковбой. – Учись, Хэнки! Твой сын не боится признать очевидное… в отличие от некоторых! – он подмигнул отцу, потом заинтересовался чем-то на донышке бутылки. – Говоришь, виски – твой? Фирменный? А почему на донышке – логотип «Джим Бим»? Может, объяснишь?

Меня проняло холодом – уж я-то знал, откуда там логотип. Но отец не растерялся – он был в своей стихии.

– Объясню охотно, – заговорил он тем доверительным тоном, каким обычно начинал разговор о «космических фантазиях». – Эта бутылка – в аренде. Помнишь скандал с нарушением рецептуры, когда Бимы продали бизнес «Конкордии»? Не помнишь? Ну конечно: дело сразу замяли… Я тебе толкую о другом. Понимаешь: когда крупный производитель лишается доверия простых ребят вроде нас с тобой, ему приходится как-то выкручиваться. Кому доверяют простые ребята? Только друг другу! Значит, надо обратиться к одному из них… хоть бы и ко мне, и позволить арендовать тару, чтобы качество моего напитка вновь вернуло доверие к старому бренду! Это они и сделали – боссы из «Конкордии». Уговорить меня оказалось непросто – но, как видишь…

Тут он умолк, предоставив собеседнику самому делать выводы.

Трэвис недоверчиво покачал головой.

А потом отхлебнул виски и рассмеялся.

– Ну, Хэнки… Ну ты даёшь! Даже если ты выдумал эту историю только что – она стоила тех нескольких баксов, которые я заплатил за твоё паршивое пойло… тем более, оно не такое уж паршивое! – он поднялся из-за стола, хищно потянулся и продолжил: – Ну, ладно. Оставьте нас, парни. Нет, не ты, Пацан – ты понадобишься!

Послушно кивнув: «Мы рядом, босс!», – двое его друзей-ковбоев вышли. Когда дверь за ними закрылась, Трэвис вразвалочку подошёл к отцу, который торопливо поднялся ему навстречу, распахнул объятия… но так и не обнял. А когда заговорил, меня бросило в дрожь:

– Кстати, Хэнки – что насчёт денег?

– Они скоро поступят, – отец словно стал ниже ростом.

– Скоро? А мне больше по нутру слово «сейчас», – улыбнулся Трэвис. – Я уже выговорил тебе площади, выделил время. Как сказал бы какой-нибудь технарь, «колёсики вертятся», но я выскажусь иначе: конь осёдлан, и револьвер заряжен, – он перестал улыбаться. – Давай плати, друг.

– Но, видишь ли, Трэв… Прямо сейчас мне нечем.

– Нечем? Ты обещал полмиллиона. По приезде. Сразу же.

– Да, да! – отец примирительно поднял руку. – Они у меня есть Трэв… Но ты понимаешь – они вложены! Да ты и сам знаешь – деньги должны работать… Я думал, мы с тобой сядем, хлебнём вискаря, и порешаем всё, как в былые времена, когда мужское слово и крепкое рукопожатие были гарантией исполнения любой сделки!

Некоторое время Трэвис молчал. А когда снова заговорил, я мог бы поклясться – в краешке глаза у него блеснула слеза!

– Вот значит как, Хэнки? Вот чем ты мне хочешь заплатить – рукопожатием? Ты заявляешься ко мне с поддельным пойлом и пустыми обещаниями, и думаешь, что меня можно снова провести, как тогда, когда мы оба были безусыми пацанами, вроде него? – он кивнул в мою сторону и грустно улыбнулся: – К счастью, я по-прежнему твой друг, иначе позволил бы своим ребятам остаться и услышать, чего реально стоят твои разговоры. Взять деньги у Гарсиа, пустить их в оборот, а ко мне явиться без единого цента и давить на романтику – это никакая не смелость, Хэнки. Это глупость. Неуважение. И подлость. Даже не знаю, как теперь с тобой быть.

– Брось, Трэв… – побледнел отец. – Дай мне только время – я рассчитаюсь. Я соберу…

– Конечно, соберёшь. Начнёшь прямо сейчас: сядешь в свой пикап, врубишь «Balls to the wall», и объедешь весь округ Харрис, а если потребуется, и Монтгомери, и Либерти.

– И что… и что мне делать?

– Делай, что умеешь лучше всего – ври! Ври людям, задури им мозги своими звёздами, продавай им пойло… да мне всё равно. Главное – привези деньги. НАСТОЯЩИЕ ДЕНЬГИ! Потому что цену твоим обещаниям я хорошо знаю. Кстати, Спайк и Тормоз поедут с тобой. Ну а твой пацан пока погостит у меня, – Трэвис подмигнул мне и жёстко улыбнулся. – Верно говорю, Пацан?

Глава 4. Беглецы

В камеру меня вели Спайк и Тормоз.

Ну то есть как «вели» – они не толкали меня, не тащили за руку. Просто шли куда-то, а я держался рядом. Улизнуть бы от них – да вот только как? Я знал: мне досталась часть отцовского дара убалтывать людей – но эти двое не выглядели легковерными. Они выглядели… опасными. Крутыми. Интересно, как Спайк получил свой шрам? И почему у Тормоза такая кличка? Задаваясь этими вопросами, я косился на них – и в конце концов Спайк это заметил.

– Хотел что-то спросить, Пацан? Спрашивай.

– А почему «Тормоз»?

Спайк фыркнул в кулак, потом не выдержал – и заржал. Высокий ковбой с хлыстом только усмехнулся. Усмешка эта мне очень не понравилась.

– Потому что тормозит других, – ответил Спайк, отсмеявшись. – Которые, на его взгляд, слишком резкие.

Мне бы, дураку, после этого заткнуться, но я зачем-то выпятил грудь:

– Мой папка – не резкий! Вы поаккуратнее с ним!

Это вызвало новый взрыв хохота. Засмеялся даже Тормоз; у него и смех был угрожающим, ни дать ни взять – лай. Он же ответил мне.

– Не переживай, Пацан. Что я, дурак – шпорить призового жеребца? Пока приносит деньги – ему бояться нечего.

– А если перестанет?

– А ты знаешь о чём-то, о чём не знаем мы? – улыбнулся Спайк. – Нет? Ну, тогда беспокоиться не о чем. Вот увидишь – всё будет славно!

Знаю – он имел в виду их поездку с отцом, и что тот соберёт деньги, и что меня отпустят… но неожиданно оказалось – его слова относятся к моему плену. Вернее, к месту, где мне предстояло быть пленником. Я почему-то решил, что меня ведут в какой-нибудь подвал, или в камеру с настоящими решётками вроде тюремных, которую оборудовали на стадионе специально, чтобы держать в ней деток невезучих парней, задолжавших Трэвису… Но нет – меня провели парой лестниц – всё время вверх; потом был коридор с ковром на полу, потом какой-то холл, опять коридор, ряды дверей с номерами. Я зачем-то начал запоминать их – но зря: «моя» дверь оказалась без номера. Спайк свистнул, и она сама открылась передо мной.

– Заходи, Пацан. Располагайся с комфортом.

Я зашёл. Дверь закрылась за мной – снова по свисту. В комнате, где я очутился, целую стену занимал огромный аквариум, где плавали здоровенные рыбины таких расцветок, которых, я думал, не бывает в природе. Полстены напротив были телевизором с изменяемой диагональю – наверняка из тех, что способны передавать не только изображение и звук, но и движение воздуха, и запахи. Ещё одна дверь – наверно, в туалет – была слегка приоткрыта… а посредине комнаты стоял диван.

Это был не диван, а целый диванище! Дома у меня остался другой, любимый – но этот со временем тоже мог бы влюбить в себя. Огромный, мягкий, способный изменять форму, он просто-таки звал развалиться на нём и бездельничать. Встроенные в подлокотники пульты оказались универсальными – но, видимо, тоже были настроены на условный свист, потому что на голосовые команды реагировать не желали.

Пришлось разбираться с ними вручную. Быстро поняв, как управлять телевизором, я раздвинул экран во всю стену и стал пробовать остальные кнопки. Самая главная нашлась почти сразу же: при нажатии на неё в полу открылся лючок и снизу поднялся столик с угощением – ведёрком жареных крыльев, двумя бутылками колы, чипсами, бургерами… Когда я наелся, то по приколу надавил кнопку ещё раз – и поверите ли: стол уехал и вернулся, снова накрытый! Интересно, он каждый раз так будет? Это ж не тюрьма – это какой-то рай… Надо бы сказать мистеру Вильямсу, чтоб оставил меня в заточении на подольше!

Ничего круче в моей жизни попросту не было. По телику как раз начался отличный матч, и я вдруг понял, что не буду особенно скучать, если отец задержится в своём врательном турне. Нет, конечно – к Большой Неделе я, может, и заскучал бы – но до неё ведь ещё целый месяц. Отчего бы не провести этот месяц в своё удовольствие? Ну и потом, разве не сам отец говорил вчера, сидя на пустокубе с банкой пива в руке: «Только тут, в поездках, и отдыхаешь… Дома ма мигом в работу запряжёт!»

Полностью согласный с этим утверждением, я заёрзал на диване, пытаясь устроиться поудобней, выудить из ведёрка крылышко посочней и не пропустить, как «Доджерс» под рев трибун берут пятый иннинг. Но стоило мне разлечься, как король, заедая бейсбол вкуснющими крыльями, как над самым ухом раздалось:

– Привет!

***

Никогда бы не подумал, что умею прыгать вверх из положения лёжа – но оказалось, умею, да ещё и как! Включите такой прыжок в программу олимпийских игр, и вы увидите – некий Марти Фостер будет в числе призёров!

Приземлившись обратно на диван, как кошка – то есть шипя, недовольно и испуганно – я взял себя в руки и осмотрелся, не забыв придвинуть ведёрко с крыльями поближе к себе. За спинкой дивана стоял сухощавый паренек моего возраста – светловолосый, белый, с глазами странного цвета – зеленовато-серыми. «Откуда он взялся?» – удивился я… и увидел ту самую приоткрытую дверь, которую даже не подумал проверить. Да уж – наивно было считать, что меня поселили в одиночную камеру: жратвы-то выдают на десятерых!

– Ты чего подкрадываешься? И ты вообще кто? – спросил я настороженно.

– Я-то? Николай Куртымов, – ответил парень и, обойдя диван, протянул руку. – Для упрощения коммуникации ты можешь использовать сокращенное имя – Ник.

– Ага, – кивнул я, чтоб потянуть время. Чего это он так говорит? Шибко умный, да?! Потом, слегка устыдившись – парень всё ещё стоял и ждал – я спрыгнул с дивана и пожал протянутую мне руку. – Марти.

– Сокращенно от Мартина? Интересно, – прокомментировал Ник. – Ты знаешь, что твое имя восходит к латинскому Мартинус – это означает «посвященный Марсу» или «воинственный»?

– Не-е, да и пофиг, – я пытался понять, серьёзно он это, или просто подкалывает. – А у тебя у самого фамилия странная! Ты случаем не…

– Ну да, я русский.

– Оп-па, – я тут же засучил рукава и встал в стойку, – Раз такое дело, давай. Я готов!

– К чему?

– Ну то есть как «к чему»? «Кулаком прописаться»! Знаю – у вас, у русских, так принято!

– Чего?

– Ну, мой отец говорил, что у русских так принято… вроде как. Я драться не очень-то люблю, но если надо, то вмажу будь здоров!

– А-а-а, теперь ясно, – заулыбался Ник. – У нас тоже про вас, американцев, врут всякое: ну, например, что каждый из вас ходит с оружием и соображает медленней, чем перезаряжает его. Но это же не так. Ты же – не такой?

Не такой? Наверно. Я задумался. Драться Ник вроде бы не собирался, и хорошо. Он, конечно, не выглядел записным драчуном, как «Акула» Хёртс, но совсем уж на задохлика тоже похож не был. Ладно, раз драться не надо, можно вернуться к матчу. Подумав так, я снова забрался на диван и сунул руку в ведёрко с крыльями.

– Давай бейсбол смотреть: сейчас как раз самый интересный иннинг начнется!

– Не понимаю эту игру, но компанию составлю, потому что скучаю, – ответил Ник, и, поймав удивлённый взгляд, пояснил: – Скучаю, когда не с кем делиться информацией!

Это меня покоробило. Бейсбол? Чего там понимать-то? Хотя, может, Ник просто так выражается… или слишком долго пробыл в заточении, и бейсбол ему совсем опротивел? Да нет – он ведь сказал «не понимаю эту игру»… И вообще – можно ли разлюбить бейсбол, даже если смотришь его целый месяц, каждый день? Бред, конечно – нельзя… или всё-таки можно?

Мне стало как-то не по себе. Поэтому, когда «Рейнджерс» всё-таки одолели «Доджерс», я спросил у Ника:

– Ты давно в заложниках?

– В заложниках? – приподнял он одну бровь. Вот ведь забавный! Я попытался проделать то же самое, но у меня почему-то поднимались лишь обе брови разом. – В каком смысле «в заложниках»?

Тут я впервые почувствовал над ним превосходство. Всё же этот русский парень не такой умный, каким хочет себя подать, а больше умничает – и при этом не знает самых простых вещей!

– Заложники, – попытался объяснить я, – это такие люди, которые… Которых… Ну, короче, которых, как нас с тобой, посадили в заложники, и мы тут сидим!

– Как нас с тобой? Посадили? Пожалуй… – прищурился Ник и взглянул на меня (точно так же, с хитринкой, смотрел отец, когда затевал очередное «верное дело»). – Слушай, я тут уже больше месяца. Давай сбежим, а?

– Э-э-э нет, – замотал я головой. – «Сбежим» – это без меня. Мне тут зашибись.

– То есть тебе не хочется вырваться, поглазеть на Хьюстон, почувствовать свободу?

– Не-а! – я со смаком надкусил очередное крылышко. – Хочешь бежать – вперёд, а я тут буду жить один, как король. Насмотрюсь бейсбола, отосплюсь и отъемся…

– Вот именно! – грустно посмотрел на меня Ник. – За этим нас сюда и посадили.

– Зачем?

Ник огляделся, как шпионы в фильмах, и когда убедился, что подслушать нас некому, прошептал:

– Скажи, у вас дома держат каких-нибудь крупных животных? Коров, свиней или других представителей скота?

Кого-кого? Да уж – над английским Нику ещё работать и работать: надо ж так сказануть – «представители скота»! Но тут мне вспомнился Бобби Уилсон, решающий задачку по математике – толстый, пыхтит, весь красный от злости на собственную тупость. Вот как я его обзову в следующий раз! А нечего было дразнить меня «Тостером»!

– Коров и свиней? Да, свиней держали… недолго, правда, – я засомневался, стоит ли рассказывать русскому всю эту историю, но потом подумал «почему бы нет?» – Как раз перед «умными тракторами» папка решил заделаться мясным магнатом. Дедушкин гараж оборудовали под хлев, купили поросят, откормили их… Откормили – а забивать некому. Правда, дядя Джим вызвался – он у нас бывший морпех – но дед его спросил: «Мало ты поубивал?» – и тот вроде бы как смутился даже. В общем, так и продали их, живых, в «Тайсон Фудс» – это такая корпорация, мясом занимается. Потом уже выяснилось: дед, когда их кормил, немножко подпаивал, и вроде бы как через это закорешился с ними. Клички им дал: Рузвельт, Никсон, Буш – ну и всем остальным по тому же принципу. А нам объяснил, что не хотел, чтобы на руках Фостеров была кровь хоть одного президента!

– Но ведь в той корпорации их всех всё равно, наверное…

– Наверное, – кивнул я, и почему-то подумал: «Нет, не буду Бобби Уилсона скотом обзывать!»

– А если всё равно убили – какая тогда разница?

– Я без понятия – но для деда разница была.

– Грустная история, – сказал Ник, подумав.

– Ага… – мне и самому отчего-то стало грустно. – Ну а ты к чему спрашивал-то?

– А, ну да! – сразу же оживился он. – Подскажи, а когда вы их начали откармливать на убой? Когда вообще полагается это делать?

– Ну как же… – вот вам ещё одно подтверждение того, что этот Мистер Всезнайка не такой уж и умный. – Когда к праздникам готовишься: ко Дню Благодарения, или как здесь – к Большой Неделе. В общем, где-то за месяц…

– Ну вот!

– Чего «ну вот»? – нахмурился я. А он просто посмотрел на ведёрко с жареными крылышками, потом на столик, который по нажатию кнопки мог уехать вниз и вернуться вновь накрытым; посмотрел – и хитро заулыбался.

И тут до меня наконец-то дошло.

– То есть нас с тобой здесь… тоже откармливают?!

***

План побега был разработан за какие-то полчаса.

Для очистки совести мы попробовали присвистеться ко входной двери, но она не открывалась – видимо, была настроена на свист определённого человека. В пользу этого говорил и тот факт, что у неё не оказалось ручки – во всяком случае, изнутри.

Способ, предложенный Ником, мне поначалу понравился. В его навороченном планшете, плюшевой спиралью обвивавшем предплечье, откуда-то взялся план помещений – и схема вентиляции. Ближайший вход в неё – в смысле, лаз – отыскался в той самой комнате, которую я позабыл проверить, отвлёкшись на еду – это был не туалет, а маленький спортзал с двумя беговыми дорожками, турником и брусьями. Проникнуть в вентиляцию не составило труда – мы даже задвинули за собой решётку… но вот ползти внутри я бы никому не пожелал. Затылок всё время стукался о «потолок», колени скользили по гладкому металлу – просвет короба даже для меня был узким, а ведь в фильмах по ним ползают здоровенные мужики…

– Куда нам теперь? – уточнил я, чуть не застряв на развилке.

– Направо, потом еще раз направо, а потом ещё, – сказал Ник, заглянув в свой браслет.

– Да ну? Это ж получится, что мы ползём по кругу!

– У круга нет углов, – («Вот и пошути с таким!» – подумал я). – К тому же отрезки впереди разной длины и наклона: если ты имеешь в виду, что мы вернёмся туда, откуда начали, то не бойся – этого не случится.

«Не случится!» Отец тоже был горазд раздавать обещания – помнится, в Хьюстоне нас должен был ждать знатный улов, а не психи, которые откармливают подростков к Большой Неделе. Ещё вчера я бы ни за что в это не поверил, но Ник мне нарассказывал такого, что я испугался всерьёз… ну, почти всерьёз. Оказалось, сюда съедутся не только лучшие люди со всей округи, но и худшие, причём издалека: мексиканские наркобароны, гурманы-извращенцы… даже освободители дронов, продвигавшие идею, что у тех способно возникнуть что-то вроде коллективного разума. В общем, Ник знатно нагнал страху, но когда я сказал, что мой отец как раз работает с мексиканцами – впервые взглянул на меня с завистью.

Сейчас, впрочем, ни мне, ни ему никто завидовать не стал бы – оба в пыли, мы ползли, ползли, ползли, и преодолели уже куда больше трёх поворотов. Наконец я не выдержал:

– Ник! Долго ещё?..

– Тссс, Марти… Мы почти на месте!

Странно, но он оказался прав. Скоро впереди показался просвет, забранный решёткой – точно такую же мы закрыли за собой, влезая в вентиляцию.

– Кладовка! – обрадовался Ник. – Но почти пустая. Интересный факт…

– Пустая? Вот ведь гадство! – я подождал, пока он откроет решетку, и вылез на свободу следом за ним. Помещение и впрямь оказалось почти пустым: голые стеллажи, старый моечный робот…

– И куда дальше?

– Сейчас… – Ник вновь сверился со своим планшетом. Странно – почему мой телефон отобрали, а этому русскому планшет оставили? Наверное, обхитрил их как-нибудь… да и что ковбои понимают в современных гаджетах?

– Ну чего там? – поторопил я его. План побега предусматривал, что в кладовке мы найдём плащи и респираторы – где же им ещё храниться, в конце-то концов? – наденем их и, выйдя, смешаемся с толпой. Но ни масок, ни плащей здесь не нашлось… да и никакой толпы за дверью не было слышно.

– Погоди. Строю новый маршрут, – сосредоточившись, этот Мистер Умник смешно хмурился. – Так-так. Вот… Ага! Сейчас мы спокойно выйдем, пройдём до конца коридора – там лестница; потом спустимся на первый и оттуда уедем.

– Уедем? – с сомнением протянул я. – Машину угоним, что ли? Ты умеешь водить? Я – нет, а учиться у нас нету времени…

– Нам и не надо ничему учиться, – улыбнулся мне Ник. – Мы уедем не на машине!

***

От запаха навоза кружилась голова. Казалось бы – используют самую навороченную систему вентиляции, так что влёгкую могли бы эту вонь отфильтровать, или распылить в воздухе ароматизатор какой-нибудь. Но нет – тут всё делалось, как в старину: даже за лошадьми убирали живые люди.

Надо сказать, работы у них было невпроворот. Народу в конюшнях толпилось – будьте нате, но и лошадей было не перечесть. Их вели в стойла, рассёдлывали там, чистили, кормили, осматривали ноги… Вдалеке виднелся скан-шлюз наружу; он – дикое дело! – был открыт насквозь, и безопасников рядом видно не было. Идеальный путь для побега – если б не одно «но».

– Слышь, Ник… Как бы это сказать… Ездить верхом я тоже не умею…

– Не умеешь? – опешил он. – Ты же американец!

– Но не техасец… Я и лошадей увидел только сегодня – в смысле, живых, настоящих. Которые не по телику…

Ник помолчал, что-то прикидывая. Я уж испугался, что упал в его глазах – но вот он улыбнулся мне:

– Ладно – в конце концов, я ведь тоже не kazak. На самом деле, ничего особенного уметь не нужно. Лошади тут спокойные, выезженные. Когда ты сядешь, я возьму поводья твоей. В седле держись прямо, не елозь, и не трогай лошадь пятками. Остальное я объясню позже, по ходу.

– Отлично… – я приободрился. – Тогда чего стоим?

– Нам нужны специальные сёдла и стремена повыше, – Ник присмотрелся к лошадям. – Вон те две нам подходят – они уже засёдланы, как надо. Сейчас договорюсь, – он шагнул вперёд, явно собираясь провернуть всё сам, но мне опаскудело таскаться за ним хвостиком:

– Ну-ка, постой… – притормозил я его. – Лошадей беру на себя, а ты смотри и учись!

***

Конюх – парень немногим старше нашего с Ником возраста – был весь из себя ковбой: сапожки, раскрашенные под крокодилью кожу, шейный платок и гарнитура в ухе.

На шевроне у парня значилось «Бен». Я мигом сориентировался:

– Приветик, Бен. Ну-ка, выведи нам вон тех вон двоих!

Он смерил меня оценивающим взглядом – и явно оценил дешевле, чем следует:

– Ага, щас. Ты кто вообще такой?

– Я – гость мистера Вильямса. Марти Фостер – не слыхал? – тут я понял, что зачем-то сдуру назвался собственным именем, но отступать было поздно. – Решил вот посмотреть Хьюстон со своим другом, – я указал большим пальцем себе за спину, где, на порядочном отдалении, ожидал Ник. – Нужны две лошади, чтобы сёдла повыше… и чтобы стремена тоже специальные. Да ты сам знаешь – чего тебя учу?

– Много вас тут гостей наприезжало… – после упоминания мистера Вильямса Бен, по крайней мере, стал говорить вежливо. – Даже если б я вас вспомнил – порядок же есть. Верховые экскурсии – только в составе группы. Дети – только в сопровождении взрослых. Так что извини, – развёл он руками, и добавил, будто сжалившись: – Выше, у «Макдоналдса» – игровой зал. Там можете купить виртуальные туры – хоть пешком, хоть верхом, хоть на коптере.

Виртуальный побег? Вот было б круто – загрузиться куда-нибудь, чтоб нас с Ником стёрло здесь, на Арене, потом рвануть через сеть к нам в Буффало и распечататься там аккурат к семейным посиделкам! В будущем такое наверняка будет возможно, ну а сейчас… Сейчас я лихорадочно соображал, как заставить подчиниться этого недотёпу. Окажись мы одни в раздевалке, или на школьном стадионе, я просто надавил бы, взял на испуг… но ведь отец учил: «Не дави, а подтолкни». «Не пугай впрямую – пусть сам испугается»!

– То есть ты нам отказываешь, – сурово сказал я. – Отказываешь гостям мистера Вильямса?

В ответ конюх снова развёл руками – да, мол, но что поделать…

Я кивнул:

– Как знаешь, Бен… только не удивляйся, если вечером тебя навестит Спайк. Или даже Тормоз. Знаешь, почему у него такая кличка? – подмигнул я ему.

Парень не сразу нашёлся с ответом – похоже, что Тормоза здесь и впрямь побаивались. Я победно оглянулся на Ника – «Учись!» – но оказалось, радоваться ещё рано.

– Ладно, ладно… – проворчал Бен, коснувшись гарнитуры. – Щас свяжусь со старшим, и если он одобрит…

«Свяжусь»? «Со старшим»?! Это ж провал! Ничего этот старший не одобрит, а наоборот, потребует задержать нас – что Бен и сделает, позвав на подмогу других конюхов. Не очень-то соображая, как быть дальше, я замахнулся, чтобы вмазать ему… но тут мою руку перехватил подбежавший Ник:

– Стой, Марти! Не горячись! Бен просто нас не узнал – так ведь?

«Ты-то куда полез?! – зло подумал я. – Бежал бы уж один, раз тебе приспичило…» – однако конюх вдруг выпучил глаза:

– М-мистер Куртымов? В-вы? Тут? Но я д-думал…

– Думал, что я сижу в заточении? Или что у меня нет друзей? – подсказал Ник. – Совершенно очевидно, что ты ошибся: я свободен и стою перед тобой, а рядом со мной Мартин Фостер, мой друг. Представляешь – он ещё ни разу не был в Хьюстоне, и я вызвался сопроводить его на конной прогулке – которую, конечно же, одобрил мистер Вильямс. Заодно попрактикуюсь в английском. Ты не против?

– Я? – на Бена было жалко смотреть. Он переводил взгляд с меня на Ника и обратно, а про гарнитуру и вовсе забыл. – Я все сделаю. Правда. В лучшем виде. Т-только не говорите никому…

– Довольно, Бен. Успокойся. Просто сделай свою работу, как следует – и я обещаю, что буду нем, как рыба!

– С-спасибо! Спасибо, мистер Куртымов! – выпалил конюх и спиной вперёд убежал к лошадям.

Я похлопал Ника по плечу:

– А ты ничего так. Быстро учишься!

– Стараюсь, – скромно улыбнулся он мне в ответ.

***

Бен сработал молодцом – уже минут через десять мы с Ником выехали на одну из аллей, лучами расходящихся от Родео-Арены. Скакать верхом было непривычно и неудобно – да и само слово «скакать» я прочувствовал, только оказавшись в седле. Уже потом, много позже, Ник объяснил мне, как удерживать равновесие, как правильно располагать ноги и как держать поводья – но тогда, в Хьюстоне, я просто трясся в седле, стараясь не свалиться… и, пусть мы ехали вовсе не быстро, пару раз был очень близок к этому.

Сам Ник не испытывал таких проблем – умудряясь управлять собственным скакуном одной рукой, второй он держал поводья моего, и вдобавок – как будто одного этого было мало! – постоянно оборачивался, чтобы меня подбодрить. Выражения его лица я увидеть не мог – мы ехали в шлемах и масках, – но знал, что он наверняка улыбается. Наши лошади тоже были в масках – и выглядели, будто скакуны инопланетных захватчиков, в роли которых я недавно представлял братьев Гарсиа. Крутые бы из этих братьев вышли враги! Я даже ненадолго вообразил, что Арена – их космический корабль, с которого мы удрали, угнав пару вражеских киберхорсов – механических лошадей… но потом решил – это слишком уж по-детски, и вновь сосредоточился на том, чтоб не выпасть из седла.

А потом поездка вдруг закончилась.

Мы остановились позади автобусной остановки – от нашей аллеи её отделял ряд столбиков с фонарями. Ник, ловко соскочив с лошади – может, он всё-таки этот, как его… kazak? – привязал поводья к одному из столбиков, снял шлем, взглянул на меня и крикнул сквозь маску:

– Давай, привяжи своего!

– Прямо тут?

– А чего им будет? Маршрут-то один, так что их просто подберёт следующая экскурсия. Шлемы тоже оставим. А плащи и маски заберём себе – пригодятся!

Я кое-как спустился и привязал коня; отдал Нику шлем – тот аккуратно положил его рядом со своим. Затем, как ни грустно было расставаться с лошадьми, мы перешли в остановку, которая служила ещё и укрытием от пыли.

Здесь можно было снять маски и говорить нормально. На стене тепло светилось информационное табло со сменяющими друг друга символами, рядом помаргивали экран аварийной связи… и глазок камеры – которая, конечно, запишет нас. С большим запозданием я подумал о том, что внутри Арены камеры наверняка тоже были, причём везде: в коридорах, на лестницах… в конюшнях.

И, вполне возможно, даже в нашем номере.

Игнорируя эту опасность, мой спутник держался как ни в чём не бывало.

– Ну вот – нам больше не нужно никуда спешить. Мы сейчас спокойно подождём автобуса. Тут ехать минут сорок.

– Хочешь сказать, ты уже решил, где спрятаться?

– Разве не очевидно?! – просиял Ник в ответ. На инфотабло сменяли друг друга значки остановок по пути следования – и одним из них был шаттл поверх самолёта.

Глава 5. Астронавты

Приподнявшись, я выглянул из треугольного окошка.

– Осторожней! – сказал Ник. – Они могут включить датчики движения.

– Да я одним глазком… посмотреть, все ли ушли!

Убедившись, что в большом музейном зале никого не осталось, я снова сполз на пол.

– Все чисто. Не похоже, чтобы кто-то заметил, что мы тут спрятались, – я снова осмотрел лунный модуль изнутри. – Хотя лучше бы уж в подвале каком-нибудь: там и спокойней… и просторней. А тут страшно как-то – у всех на виду!

– В этом и суть, Марти. Никто не станет нас искать нас в космическом центре Джонсона. А в подвалы еще поди попади!

Слегка обидевшись, я умолк. Идея про подвал пришла мне сразу, как только я узнал: опасаться нам следует лишь живых людей – копов, ну и всяких там охранников. А вот камер мы могли совсем не бояться – так, по крайней мере, считал Ник. Ещё когда мы ждали автобуса, я высказал ему свои опасения – на что он улыбнулся и продемонстрировал предплечье, обвитое планшетом.

– Отцовский подарок, – похвастался он, как будто мне надо было объяснять, что ни у одного мальчишки никогда не хватит денег на такой гаджет. – Слыхал сказку про шапку-невидимку? То есть как «нет»? И книжку про человека-невидимку не читал тоже? Почитай обязательно – там очень интересно написано о том, что будет думать и делать человек, если он стал невидимым, и совсем бессовестный…

– А браслет?

– Чего «браслет»? А! Он у меня с функцией приватности – «замыливает» владельца. На любой записи мы выглядим как размытые фигуры среднего роста.

– Но у меня-то браслета нет…

– Хватит моего. Я добавил тебя в друзья, чтоб тоже «замылило».

В друзья… странно было услышать это от русского. В школе у меня был друг – тот самый Бобби Уилсон… но в последнее время мы в основном дрались. Были «друзья поневоле» – кузены и кузины; отец, мама с бабушкой – тоже по-своему друзья, хоть и взрослые. Даже дедушка Эйб относился ко мне, как к равному… не стоило всё же отцу так поступать с ним! Но у меня ещё не было друга, с которым я решился бы ускакать верхом от ковбоев-людоедов, чтобы потом надёжно спрятаться у всех на виду.

Впрочем, так ли уж надёжно?

– В каком смысле «замылило»? – надо было показать, что и я тоже кое-что смыслю в гаджетах. – То, что замылено, всегда можно размылить!

– Конечно, можно, – с улыбкой признал Ник. – Камеры распознают всех одинаково – уже потом изображение обрабатывает сервер, хранящий запись. Но и камеры, и сервер кому-то принадлежат – какой-нибудь сети безопасности. Чтобы она раскрыла информацию, и кто-то просмотрел записи, потребуется решение окружного суда. Если наши… – Ник чуть помедлил, подбирая слово. – Если наши похитители туда обратятся, они могут его получить – через два-три дня. Но вряд ли они обратятся – они же вне закона.

Это прозвучало не очень уверенно. Ясно, почему: в мире, где правят богатеи, для совладельца Арены получить нужное решение суда – раз плюнуть! Тут мне пришло в голову, что мистеру Вильямсу вообще не нужно идти в суд – зачем, если можно обратиться к хозяину сети безопасности напрямую?! Угостит его виски, подкупит, припугнёт… При мысли о том, что, возможно, уже сейчас подручные «дядюшки Трэвиса» просматривают записи с камер, мне стало не по себе, но, подумав, я не стал расстраивать Ника и объяснять, что его «шапка невидимка» – дырявая.

Конец ознакомительного фрагмента

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.