Глава 5. Гусиная кожа
– Тогда мы страшно замерзли, но не ушли. Я в братишкином свитере, натянутом на колени, Давид в футболке. Помню, все его руки мурашками покрылись. Я осторожно трогала его чуть ниже локтя, и кожа такая гусиная была, с торчащими вверх волосками. Ничего не понимала, мне было только шесть, и за лето я так привыкла не спать до утра, что и в этот раз сиделось хорошо. Но Давид был другой, весь напряженный, не замечал холода. Мы сидели на деревянных ступеньках возле подъезда нашего барака. В пять утра, кроме нас, сидел ещё старичок, что жил с нами на одном этаже. Он всё курил и вздыхал, курил и вздыхал. Пару раз он предложил Давиду пойти домой и ложиться спать. Давид отказывался, коротко так говорил «нет» и всё. А старичок сокрушался, что я совсем маленькая и мне надо в постель. Давид не отвечал, он продолжал сидеть, и я с ним. Я бы в жизни не пошла в пустой дом, где по углам наблевано матерью.
Запись прервалась звонком. Рут смотрела на незнакомый номер на ярком экране, щурилась, пытаясь вырваться из мира её детства в мир настоящего. Номер оказался незнакомый. Она хотела было ответить, но заметила темный силуэт, замерший в дверях на лестницу. Сергей Геннадьевич впервые застрял и будто не мог перешагнуть порог. По повороту тела Рут понимала, что лицом он обращен к ней, но мысли были так далеки от этого момента, от этого странного звонка, что и правда сняла трубку, хотя время ночное. Кто-то на другом конце быстро затараторил, рассыпаясь в извинениях. Рут смотрела на стоящего Сергея Геннадьевича, ей казалось, что в тени коридора его лицо безусловно улыбается.
«Наверно, он меня за столько лет по винтикам разобрал», – взбрело ей в голову, ведь что ни говори, а как специалист он был хорош и превосходил Рут во многих отношениях их нелегкой профессии. «Ну что ж ты стоишь? За столько лет… За столько лет можно либо сгореть дотла, либо потухнуть окончательно».
– Алло, Рут? Алло… – повторял мужской, но очень мягкий голос.
– Да, слушаю, – отозвалась на автомате Рут, хотя отродясь ни с кем позднее одиннадцати не разговаривала. Силуэт Сергея Геннадьевича исчез во мраке. «Ушел», – подумала она.
– Я могу сейчас приехать? – спросил голос, который, видимо, поведал всю суть дела, которую Рут благополучно пропустила.
По лбу побежали волны морщин в попытке вспомнить сказанное незнакомцем. Она даже имени не услышала, вся была в нем, в человеке, смотрящем в звездное небо и ждущем, ждущем кого-то оттуда. Она была им, он был ею, а кто-то третий что-то требовал от неё сейчас, прямо сейчас ответа, разрешения приехать, когда она даже не знала, куда он собирался ехать. Плечом она чувствовала колючее от холода плечо Давида, видела его взгляд, направленный на дорогу в сторону города, всем телом он подался туда. Он, старик в фуфайке, отец, умчавшийся следом по этой же дороге. Всё тянулось куда-то, кроме Рут. Она пониже натягивала свитер, чтобы ножки не мерзли, потом принюхивалась к нему и вспоминала лето. «Человек лета. Да и какая разница, куда и зачем приедет? Пусть едет, мне какое дело».
– Да, безусловно, – отчиталась Рут и бросила трубку.
– Как дышится? – спросила Рут, спускаясь с последней ступеньки. Только сейчас она заметила, что порожек пожарной лестницы в психиатрии был сделан из дерева, точь-в-точь порог её давно забытого барака в Пригорном.
Сергей Геннадьевич не обернулся, он смотрел в небо, курил, пуская ажурчики дыма вверх.
– Свежо. Думаю, скоро похолодает, – отметил он, и в голосе слышалась улыбка. Рут не могла увидеть его мимики полностью, ночь была безлунная, а фонари упускали этот пятачок, отдавая два силуэта всецело ночи. – Вы любите зиму, Рут?
– Не очень, но она лучше, чем осень. Всё белое, и настроение такое, будто совсем скоро весна. Всю зиму живешь в ожидании весны.
– Всю жизнь живешь в ожидании весны, – добавил Сергей Геннадьевич. – Знаете, я решил развестись, – вдруг сказал он, и Рут попятилась назад, как-то интуитивно, хотя врач даже не обернулся.
«Я ничего ровным счетом о нем не знаю. Ничегошеньки, кроме того, как он бережно протирает пыль с фотографии жены, кроме его бзиков, похожих на ОКР, и любви к сигаретам. Нет, ещё я знаю, что он хороший врач и, наверно, понимает всех моих тараканов, но причем тут это сейчас? Он разводится».
– Сожалею, – выдавила она. Сергей Геннадьевич хмыкнул. – И давно вы это решили?
– Ночью с седьмого на восьмое, – праздно отвечал. – Вы считаете меня больным? – Рут молчала, ей и не дали времени ответить. – Безусловно, все мы здесь считаем друг друга больными на голову. Более того, мы сами себя считаем больными и без зазрения совести выписываем препараты, которые по закону сами себе выписывать не можем. – Он обернулся, Рут вздрогнула. Нет, совсем не то она угадала в его словах и теперь покрылась краской стыда и дрожью страха.
«Вот такая гусиная кожа была у брата в ту ночь, как у меня сейчас».
– Если вы не прекратите принимать фенибут и другие более тяжелые препараты, я буду вынужден обсуждать этот момент с заведующим. Возможно, к сожалению, из-за сложности работы вы получили профессиональную психологическую травму, – серьёзно говорил Сергей Геннадьевич, встав к ней вполоборота. – Попрошу вас сдать сегодня все ваши таблетки мне лично. Тогда дело будет как минимум отложено до тех времен, когда вы возьметесь за ум.
«Да это ты гребаный психопат! Ты ходишь курить по часам, ни с кем не общаешься, живешь в своей голове», – бесновалась внутри Рут, но ни слова лишнего не проронила.
– Хорошо, – отчиталась она. – Я всё сдам, – четко и сухо произнесла она, подбадривая себя тем, что все врачи и медсестры здесь что-то принимают и зачастую самодеятельно выписывают.
В темной, пахнущей побелкой лестничной клетке второго этажа Рут стояла, прижавшись к холодной щербатой, обвалами штукатурки, стене и часто дышала, призывая все свои силы, чтобы собраться. Ей не страшно было расстаться с препаратами, но делать это при свете, видеть его торжествующее лицо, что поймал с поличным, принизил, обесценил её профессиональные навыки. Она с трудом перенесла момент, когда он затушил сигарету о стену и, бросив в кусты окурок, прошел мимо неё так близко, что она ощутила аромат его скверного парфюма. А потом пойдут слухи, кто-то обязательно что-то прознает. Но все так делают, почему она? Рут стукнула тыльной стороной кулачка в стену и заставила себя пойти. В кармане звонил телефон, снова и снова, но теперь было не до этого.
Она вошла почти бесшумно и почти никому не попалась на глаза по пути в кабинет Сергея Геннадьевича. Здесь всегда стоял туманный полумрак, пахло сигаретами и стариной. В широкой рамке на столе стояло неизменное фото жены и детей. Не запыленное, свеженькое, но Рут сейчас не могла думать о его разводе. Шла на подгибающихся ногах, зажимая в руке несколько пачек таблеток.
– Что-то, полагаю, лежит дома? – уточнил он и спрятал таблетки в стол.
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
