Глава 4
***
– Влада, ты здесь? – голос Милаши врывается в моё сознание, вытаскивая из тяжёлых размышлений.
Милаша – это единственная отрада, которая осталась у меня и родителей после гибели старшего брата и его жены. Она уже была подростком, но иногда мне кажется, что она, с тех пор как нам сообщили о смерти Лёши и Лизы, уже и не была больше ребёнком.
– Да, я здесь, солнышко моё, – отзываюсь с гостиной и вижу испуганное лицо моей девочки.
Хотя Милаша уже давно прекрасная девушка. Третьекурсница меда. На хорошем счету. Умница, красавица и просто отрада для нас всех.
– Ты почему не берёшь трубку? – Милаша подходит и садится рядом. Заглядывая в глаза, берёт меня за руки.
Для неё всегда было важно чувствовать, что с ней есть кто-то рядом. Первые полгода после гибели брата Милана даже спать не могла одна. Мама или я всегда оставались с ней.
– Я пытаюсь собраться с мыслями, – пожимаю плечами и чувствую, как внутри теплеет от её присутствия. – Нужно понять, как жить дальше.
– Мне звонил Валентин и кричал, как ненормальный, – скривилась моя Милаша, и её чуть вздёрнутый носик так смешно сморщился, что я хихикнула.
– Ну а отчего же ему не орать, – хмыкнула я. – На развод я подала. Лицо ему испортила. А на его нынешней работе сильно не заработаешь.
Меня даже передёрнуло от воспоминаний, и это не осталось незамеченным. Вижу кучу вопросов на личике Милаши, но восхищаюсь её выдержкой.
Это большая редкость, когда человек в её возрасте умеет слушать. Как она смогла стать такой, со всеми испытаниями, что ей пришлось пережить, удивляет и восхищает. Но то, что наша милая и нежная Милана имеет титановый стержень внутри, знают все, кто когда-либо общался с ней.
Наша девочка – стопроцентное доказательство народной мудрости “Внешность обманчива”.
– А поехали к бабушке с дедушкой, – предлагает Милаша и аккуратно тянет за собой. – Ты же обещала им приехать на выходные. И у меня экзамены почти все сданы. Сделаем шашлыки. Дедушка нам лагман приготовит.
– Милаш, ты с Дусей не общалась, случайно? – спрашиваю я, улыбаясь племяшке.
– Нет, за Дусю забыла, – щурится она. – Хотя нужно было сразу ей позвонить. Может, не пришлось бы тогда выслушивать истерику твоего мужа.
– Милаша, это некрасиво, – останавливаю племяшку.
– Некрасиво орать на девушку, которая понятия не имеет, что произошло, – быстро отвечает она. – И вообще, поехали уже, а то у тебя здесь невкусно пахнет, – снова морщится Милаша.
– И чем же, позволь уточнить? – не понимаю претензий племяшки.
– Одиночеством и стерильностью.
– Какая ты у меня наблюдательная, – притягиваю её к себе и обнимаю.
Вот она, моя отрада. Своих детей нет, но зато есть та, которая стала мне дочкой. Милаша обнимает в ответ, и так мы и стоим, слушая тишину и биение сердец.
– Едем, – подталкиваю Милашу на выход и хватаю свою сумочку.
– И кстати, а чего это ты такая красивая? – уже усаживаемся в машину, когда я понимаю, что так до сих пор и не переоделась после этой глупой конференции.
– Была на конференции, – отвечаю. – И собирала меня туда Дуся.
– А-а-а, а я-то подумала, что ты решила кого-то соблазнить, – улыбается Милаша, шевеля бровями. – Но если Дуся тебя собирала, тогда можешь не продолжать.
Мы обе прыснули, и меня стало окончательно отпускать. Включила любимую музыку, и поехали за город, к родителям. Не хочу оставаться одна. Я будто тону в своём одиночестве. Задыхаюсь в нём. Милаша права, вокруг меня слишком пахнет одиночеством.
Как бы я ни привыкла прятать свои эмоции и чувства, но всё же наружу выходит то, что ущербная. За столько лет проб и ошибок, неудач и постоянно пустых тестов я научилась не показывать себя настоящую.
Жалость с детства не переносила и отступать от своих принципов не собираюсь. Но сейчас эта самая жалость к себе скребётся внутри побитой кошкой.
До дома родителей доезжаем достаточно быстро. И меня совершенно не удивляет злой вид папы и расстроенная мама. Одно радует, что папа уже готовит стейки, с такой силой отбивая их, что я могу предположить, кого он представляет на их месте. А мама быстро берёт в оборот меня и Милашу.
Родители у меня идеальные. Только вот жизнь их совершенно не жалеет. Полностью белая голова папы и изрешечённое морщинами лицо мамы – тому прямые доказательства. Но они настолько поддерживают друг друга, любят, ценят. Всегда всё вместе.
Одна я не смогла так, и от этого только хуже.
– Прекрати! – спустя три часа общения и уже сидя за чаем, папа громко стучит по столу ладонью и резко встаёт со стула.
– Витя, – шепчет испуганная мама, но я даже без слов понимаю, кому предназначено это слово.
– Моя дочь не может пускать нюни по уроду, который за столько лет так и не смог оценить и дорасти до такой женщины!
– Витя, – уже всхлипывает мама.
– Не перебивай меня, Надя, – останавливает папа маму. – Ты наше сокровище. Ты и Милаша. Вы обе дороги для нас. И если этот недомужик ещё раз позвонит мне или матери, я сам ему голову откручу.
– Пап, – прошу его севшим голосом и боюсь даже спросить, что они знают.
– Ты на развод подала?
– Подала, – отвечаю безразлично.
– Вот и молодец! – кивает папа, а после подходит к плетёному из ротанга диванчику, который делал собственными руками, и, сев рядом со мной, притягивает к себе. – Моя девочка, ты со всем справишься.
– Папа, – шиплю от злости на собственную слабость.
– Давай лучше партию сыграем, – быстро соображает папа, что его объятия хорошим не закончатся.
– Давай, – соглашаюсь я.
Через пару минут мы уже расставляем шахматы по доске и погружаемся в игру. С папой всегда интересно играть. А если учитывать, что выигрывала я у него всего несколько раз, то это ещё и азарт. И место на доске всегда есть для моей красной королевы.
Игра в самом разгаре, и я понимаю, что снова проигрываю. От раздумий над следующим ходом меня отвлекает уведомление в календаре.
“Укол витаминов”.
Блин, я забыла про укол. Валя нас несколько лет водит на витаминные уколы каждые три месяца. Не знаю, отчего у него проснулась такая забота. Но после того, как он отговорил меня от ЭКО, стал заботиться о нашем здоровье. Хотя какой теперь смысл от этих уколов. В понедельник заеду к доктору и скажу, чтобы больше не назначали.
Только собираюсь перевернуть телефон, как на экране высвечивается улыбающееся лицо Дуси.
– Ты где? – сразу звучит вопрос.
– И тебе привет, – улыбаюсь я. – У родителей.
– Ага, хорошо, – говорит она, будто соглашаясь с какими-то своими мыслями.
– И всё? – не понимаю подруги.
–Тебя здесь кое-кто разыскивает, Владусь, – как-то загадочно произносит Дуся.
– Замечательно, но неинтересно, – отвечаю я.
– А вот мне интересно, дорогая моя Владуся, как ты умудрилась просрать такого мужика на конференции, – шепчет подруга в трубку.
– Какого мужика, Дусь? – переспрашиваю, но тут же меня осеняет. – Ах, этого, – тяну я.
Ты смотри, какой настырный. Хорош, но не мой уровень. Я не готова ни с кем меряться тем, что помогает мне руководить фабрикой.
– И это всё?! – вопит она в трубку так, что мне приходится отодвинуть телефон в сторону.
– Дуся, такие мужики живут только для себя, – начинаю говорить, как профессор на лекции по естествознанию. – Тем более его костюм, часы, парфюм и манеры быстро показали наши статусы. И они разные.
– Влада! – не унимается Дуся. – Да ты хоть представляешь, кто он?
– Лицо знакомое, но точно не из моего круга, – отвечаю я, пытаясь продумать свой ход. – Я тебя люблю, но если я сейчас проиграю партию папе, то перекушу тебя. Всё, пока.
Недослушав, отключаюсь и понимаю, что я могу сейчас сделать ход и выиграть. От такой перспективы даже бабочки начинают шевелиться в животе.
– Шаг и мат тебе, папуля, – довольная своей победой, смотрю на доску.
– Я готов принять это поражение, если ты мне расскажешь, о чём говорила с Евдокией.
Поднимаю взгляд на папу и вижу в его глазах такие заинтересованные искорки, которые прямо кричат мне, что чему-то быть, но пока неизвестно чему.