Глава 2. Красная ночь
Увечны они, горбаты,
Голодны, полуодеты,
Глаза их полны заката,
Сердца их полны рассвета.
За ними поют пустыни,
Вспыхивают зарницы,
Звезды горят над ними,
И хрипло кричат им птицы…
Иосиф Бродский
Вокруг только белый свет. Раздаются шаги. Человек подходит к другому, но видны лишь ступни их ног. Первый – второму:
– Что же, все с чистого листа?
– Да, причем в буквальном смысле. Взгляни сам: на этом листе бумаги еще ничего не написано.
– Вот только теперь нас двое.
– Да, ситуация презабавная. Придется договариваться?
– Тогда я надеюсь, что ты изрядно уступчив. Я уже точно знаю, что напишу на чистом листе, какую историю собираюсь рассказать.
– (С иронией) О да, не сомневаюсь. Уж ты-то знаешь об этом совершенно точно. Я даже опасаюсь, что на твою историю тебе не хватит чернил. Нет уж, писать будем вместе, и я очень внимательно стану следить за твоим пером. И на каждую твою строчку я отвечу своей.
– Так у нас ничего не выйдет. Я слишком хорошо знаю тебя. Наша совместная история окажется полным абсурдом, отрицающим самое себя.
– Так может быть, и вовсе не браться за перо? Я уже стал немного привыкать к приятной белизне этого листа бумаги.
– Это не выход. Мы поступим иначе.
(Рвется бумага)
– Вот. Каждый будет писать свою историю на своей половине.
– Фокус неплох. Но рано или поздно обе части придется воссоединить. Такие уж правила.
– Лучше поздно, чем рано. А ты, я вижу, испугался?
– Ничуть. Но я заинтригован. Весьма заинтригован…
***
Химический завод «Прагма» не просто располагался на краю города. Фактически, городу он уже не принадлежал. Глухой бетонный забор с криво натянутой поверху колючей проволокой, облезлые металлические ворота и щербленный асфальт на площадке у проходной – все это было совсем не похоже на милый и гостеприимный Верхний Плес.
И – собака. Конечно же, собака. Сторожевой пес завода «Прагма» встречал Рокота истеричным лаем. Влад стоял у окошка проходной и в который уж раз изумлялся: сколько же искренней ненависти может скрываться в братьях наших меньших.
Пес лаял, рычал, хватал воздух зубами, пытаясь дотянуться до Рокота. Цепь звенела, вздрагивала, но держала крепко. Ошейник душил пса, и лай постепенно переходил в хрип, но неистовый сторож продолжал вытанцовывать на задних лапах, силясь хотя бы чуть-чуть, но приблизиться к объекту своей ненависти. «Только позволь мне до тебя добраться, вот только позволь!» – явственно читалось в собачьих глазах.
Вахтер на проходной принял Влада куда приветливее: «Как же, как же! Предупреждение имеем».
Документы инспектора он принял почти не глядя. Улыбаясь в усы, вахтер сделал быструю пометку в своем журнале и вернул Рокоту удостоверение. На задыхающуюся (в буквальном смысле) от ярости собаку охранник не обращал ни малейшего внимания.
– Вам по этой тропке, вдоль елок. С дороги не сворачивайте, господин инспектор, а то заплутаете с непривычки, – напутствовал Рокота вахтер. Влад благодарственно покивал и прошел через турникет.
Административное здание выглядело чуть опрятнее остальных корпусов: обновленный фасад, стеклянные двери, элегантная вывеска над козырьком. Но внутри скрывался все тот же старый советский завод. Древняя безжизненная краска на стенах, шизофренически неправильные узоры плитки на полу, лестницы со стертыми скруглившимися ступенями и, конечно же, насквозь прочерневший ящик с песком в углу.
Кабинет директора, впрочем, выглядел совсем не по-советски. «Похоже, приемную оформлял профессиональный дизайнер», – подумал Влад, но тут же забыл об этом. Время глазеть по сторонам прошло, пора было приступать к работе.
Секретарша господина Солтысова оказалась женщиной строгой. Немолодая дама с ядреной химической завивкой внимательно выслушала Рокота, подробнейшим образом изучила его удостоверение и сопроводительные документы, задала несколько уточняющих вопросов и только потом сообщила недовольным тоном:
– Захара Петровича сегодня не будет.
Это известие показалось Владу довольно необычным. Директора заводов, как правило, находили время хотя бы поприветствовать инспектора. Все-таки приехал человек из столицы, да не просто так, а с ревизией.
«Директор „Прагмы“, похоже, не слишком-то любит общаться с проверяющими», – решил Влад.
– Что ж, значит, обойдемся без Захара Петровича, – сказал Рокот. – Для работы мне понадобятся в основном бумаги, документы: данные по остаткам на складах, сведения по сырью, по отгрузкам за последний год, номенклатура, в особенности по азотным удобрениям. Сверьтесь со списком, там весь перечень. Скорее всего, я захочу пообщаться с вашим бухгалтером, но это – чуть позже. А пока – проводите меня на склад готовой продукции. И определите мне в помощники пару работников, чтобы я лично мог пересчитать все ваши мешки.
Рокот выжидающе поглядел на секретаршу. Судя по выражению лица, перспектива заниматься пришлым инспектором ее вовсе не радовала, и она с превеликим удовольствием переложила бы эти заботы на чьи-нибудь чужие плечи. Например, на плечи ближайшего менеджера или заместителя. Но, видимо, никого подходящего рядом не оказалось.
– Проследуйте за мной, я провожу вас на склад.
Рокот послушно пошел за секретаршей, старясь не отставать. По пути ему попадались рабочие. Вообще-то – довольно много рабочих. И вид у них был какой-то расслабленный.
«А ведь смена давно началась. Дисциплинка-то здесь хромает», – отметил Влад.
Путь до склада занял довольно много времени. Оказалось, что между корпусами существуют подземные проходы. Влад шел по одной такой длинной кирпичной кишке и слушал, как гулко и мощно стучат над головой заводские машины. А еще часть пути пришлось проделать через неприятно темный коридор – слабый свет пробивался лишь из-за неплотно прикрытой двери вдалеке. В общем, впечатления от этой прогулки остались своеобразные.
– Пожалуйста, заходите, – объявила, наконец, секретарша, открывая дверь.
Помещение оказалось относительно небольшим. Пара столов, ящики под брезентом в углу, ряды шкафчиков, какая-то полуразобранная механическая рухлядь возле закрытых автоматических ворот.
«Это не склад, это какая-то подсобка. Проклятая секретарша все перепутала», – огорчился Влад.
– Вы, наверное, неправильно меня поняли, – сказал он вслух. – Мне нужен…
Тут что-то с грохотом упало сбоку и сзади. Влад попытался обернуться и посмотреть, что там произошло, но не смог – у него вдруг резко потемнело в глазах.
***
Темный город – 6
Видимо, мне никогда не удастся понять, насколько высоки башни Темного города. Даже в ясные ночи, когда на небе нет ни одной тучи, невозможно разглядеть верхушки зданий. Черные громады устремляются вверх, постепенно сливаясь с космической пустотой. Ночь словно вырастает прямо из Темного города, становится его продолжением. И в черных небесах невозможно отличить свет звезд от мерцания сигнальных огней.
***
Придя в сознание, Владислав Рокот первым делом попробовал встать на ноги. Попытка оказалась неудачной. Впрочем, уже через пару секунд Влад разобрался в своем положении. Голова хоть и болела, но работала на удивление неплохо.
«Так. Значит, ничего там сзади не падало. Просто меня ударили по голове чем-то тяжелым, и я потерял сознание. А теперь сижу, привязанный к стулу. Хорошо связали, черти, я едва могу пошевелиться, а рук так и вовсе не чувствую».
Влад Рокот находился все в той же подсобке, вот только теперь в помещении стало гораздо больше людей. Мужчины, женщины. Практически все – в рабочей форме. Похоже, здесь было человек тридцать. Все они внимательно рассматривали Влада.
Некоторое время Рокот вглядывался в толпу, силясь понять, что же здесь творится. «Это работники „Прагмы“. Именно они связали меня. Проклятье, как же я буду выбираться отсюда?», – обреченно подумал Влад.
Пространство подсобки все больше заполнялось людьми. Возможно, здесь собрались все работники завода. Большинство из них стояли молча, но некоторые негромко переговаривались.
– Экий экземпляр.
– Да, и не говори.
– Чего это он смотрит?
– Неправильно это.
– Разве – глаза ему завязать?
– Нет, так еще хуже выйдет.
Влад чувствовал себя, словно зверь в зоопарке. Даже не так – словно акула в аквариуме. На него не просто смотрели, а именно разглядывали – как диковинного и опасного морского гада.
– Я…, – начал было Влад, но тут же запнулся. Язык плохо слушался, и из горла раздалось лишь чуть слышное сипение. Влад осторожно покашлял и попробовал еще раз. Со второй попытки получилось лучше:
– Я понятия не имею, что здесь происходит. Но уверен, что произошла какая-то ошибка. Я не сделал вам ничего плохого. Меня прислали сюда из столицы для обычной проверки. Я вам не враг.
Влад старался, чтобы голос его звучал убедительно. Но перехваченное горло сипело и свистело, а важные гласные предательски выпадали из слов. «Воды бы выпить», – подумал Влад.
Из толпы вышел крепкий мужчина с обширной залысиной.
– Фамилия? – отрывисто спросил он.
– Я Владислав Рокот, инспектор, приехал из Минска. Можете сами проверить: удостоверение вы найдете в моих вещах, – Влад кивнул на свой кейс, который кто-то успел поставить на стол.
– Ивась, проверь, – буркнул мужчина с залысиной. Затем вновь обратился к Владу:
– Инспектор, говоришь?
– Да, из столицы. Приехал только вчера. В первый раз в вашем городе, – Влад постепенно справлялся со своим непослушным горлом. Слова выходили у него все четче и четче.
– Спроси его, спроси! – раздалось из толпы сразу несколько голосов. Рабочие явно оживились.
А вот коренастый мужчина на пару секунд словно впал в ступор. Затем он неуверенно пробормотал:
– А что спрашивать-то?
На его лице Влад увидел выражение самого искреннего недоумения. Этот работяга явно не знал, какие вопросы он должен задавать. На Влада он посмотрел так, словно впервые увидел его. От этого взгляда Рокоту стало не по себе.
Неожиданная растерянность так же неожиданно сменилась злостью. Самозваный переговорщик спросил с явной неприязнью в голосе:
– Ты зачем к нам приехал, инспектор?
– Меня прислали для обычной проверки. Я просто выполняю свою работу, – быстро ответил Влад. «Понять бы, чего они от меня хотят», – думал он.
– Ты зачем к нам приехал? – повторил рабочий.
– Я говорю правду. У меня…
Закончить фразу Влад не успел – коренастый мужчина резко и прямо ударил его кулаком в лоб. Было совсем не больно, но от толчка Рокот сразу повалился назад, упал вместе со стулом на пол.
Через секунду Влада рывком вернули в вертикальное положение. Деревянный стул явственно хрустнул, но выдержал.
Теперь перед Владом стояли сразу четверо мужчин, и все они выглядели крайне агрессивно. Коренастый рабочий ругался по-польски, причем заковыристо, с фантазией. Рокот сумел разобрать только «курва» и «лайдак», остальные слова и выражения ему были незнакомы.
Потом – снова вопрос:
– Зачем к нам приехал?
– Я…
В этот раз Владу даже не дали толком начать – сразу свалили на пол. Так повторялось несколько раз: инспектора били по голове, он валился назад, а затем его за плечи или за волосы вновь поднимали с пола. Похоже, рабочим нравилась эта забава, похожая на жестокий вариант Ваньки-встаньки.
Влад в этой болтанке решал для себя один очень важный вопрос: кричать ему или не кричать? С одной стороны, нужно было попробовать позвать на помощь. С другой стороны, Влад переживал, что это будет выглядеть глупо. Рокот почему-то был уверен, что крики о помощи лишат его всякого достоинства, выставят его в жалком виде. Так кричать или не кричать? – лихорадочно перебирал варианты Влад. Он знал, что от ответа на этот вопрос зависит его жизнь, но так ничего и не мог выбрать.
– Ты зачем к нам приехал? – снова этот вопрос. Влад не отвечал. Он уже понял, что никаких ответов от него не ждут, что вопросы задаются просто для порядка. Им просто так привычнее.
Влад тяжело дышал; внутренности в его теле словно жили теперь своей самостоятельной жизнью. Инспектор пытался зацепиться за что-нибудь взглядом, найти в толпе хоть какие-то признаки сочувствия. Бесполезно. Толпа не сводила глаз с Рокота, и во всех лицах читалось одно и то же чувство – чувство брезгливого, но в то же время живого любопытства.
У дверей Влад заметил своего недавнего знакомого – усатого вахтера. Вот только теперь его добродушие куда-то испарилось. Вахтер неприятно кривил рот, возбужденно облизывал губы, поднимался на цыпочках, чтобы лучше видеть. Он очень старался не упустить момент, когда Влада вновь повалят на спину.
– А ну-ка дай я! – выкрикнул один из рабочих, высвобождая ремень с металлической пряжкой. Прежде чем Влад сумел сообразить, что сейчас произойдет, мужчина наотмашь ударил инспектора по лицу.
Рокот сразу же ослеп. Правый глаз мгновенно заволокло слезами. А левая сторона, куда ударила пряжка, обратилась в пульсирующую от боли кляксу, в кривое пурпурное солнце. Влад не смог даже вскрикнуть – рот его моментально переполнился слюной пополам с кровью. Целый соленый океан слюны.
И это был первый раз, когда Рокот по-настоящему испугался, запаниковал. Он почувствовал, что может захлебнуться в этом океане. И только потом, кое-как проглотив слюну и раздышавшись, Влад затосковал по своему левому глазу.
А с глазом, похоже, можно было попрощаться. Судя по ощущениям, вся левая половина лица Влада – от виска до подбородка – превратилась в сплошную рану.
Но это был еще не конец. Стул с инспектором снова повалили на землю, и тут же вновь поставили на ножки. Влад быстро заморгал правым глазом, чтобы хотя бы частично восстановить зрение.
Ничего хорошего сквозь пелену слез Рокот не увидел. Толпа, истязавшая его, теперь пребывала в радостном настроении. Видимо, у них все шло как надо. Один из рабочих, широко улыбаясь, ударил Влада ногой в грудь. Деревянная ножка стула наконец-то не выдержала и подломилась. Рокот повалился на бок.
«Все, поломался Ванька-встанька, – с неожиданным злорадством подумал Влад. – Не будет вам больше игрушки. И что дальше? Они затопчут меня ногами, или придумают что-то поинтереснее?»
Изогнувшись червяком, Влад перевернулся на другой бок, чтобы оказаться лицом к толпе.
А рабочие «Прагмы», оказывается, больше не обращали на него внимания. Они молча стояли и смотрели, как медленно открываются автоматические ворота подсобки. Прежде чем Влад успел рассмотреть, что происходит там, за воротами, по ушам ударил знакомый голос, многократно усиленный мегафоном:
– Внимание всем! Говорит прокурор Верхнего Плеса Виктор Минич. Милиция берет под контроль территорию завода «Прагма». Цель операции – пресечение преступлений против жизни и здоровья граждан. Сотрудники милиции проводят задержания. Сопротивление неприемлемо. Бегство бессмысленно. Всем надлежит оставаться на своих местах и беспрекословно подчиняться приказам оперативных сотрудников. Правосудие восторжествует.
– Сюда! Я здесь! – прокричал Влад, а потом неожиданно для себя расхохотался.
За воротами был солнечный свет и свежий воздух; проблесковые маячки милицейских машин бодро перемигивались друг с другом; в открывшийся проем один за другим забегали люди в форме. И не было на свете зрелища прекраснее.
Пока Рокоту осторожно освобождали руки, он думал невпопад: «А ведь эти патрульные машины – первые автомобили, что я увидел за все время в Верхнем Плесе. Ну, надо же».
***
Темный город – 11
Уважаемый Рональд Т. Хендерсон.
В ответ на ваш официальный запрос могу ответственно и однозначно заявить следующее: никакого «Темного города» не существует в природе. Все это выдумки и досужие разговоры, не имеющие под собой никакой реальной основы. Так называемый «Темный город» является плодом человеческого воображения. Это мистификация или чья-то неумная шутка.
На этом в принципе можно было бы и закончить. Однако, если я пришлю вам свой официальный ответ в таком виде, то меня наверняка обвинят в неуважении к сенатору Конгресса США. Чтобы избежать подобных обвинений, я с готовностью передаю вам всю найденную мной информацию о Темном городе.
Пункт 1. Темный город можно увидеть только ночью. Данный тезис присутствует во всех без исключения сообщениях, касающихся этого феномена. Само название «Темный город» предположительно появилось именно из-за ночного характера всех его проявлений.
Пункт 2. Подавляющее большинство людей не может увидеть Темный город невооруженным взглядом. Похоже, для того чтобы наблюдать за этим объектом, нужно смотреть на него под особым углом либо при особых условиях. Более подробных сведений по данному пункту найти не удалось.
Пункт 3. С Темным городом невозможно взаимодействовать. Он всегда находится где-то вдалеке, около горизонта. При попытке приблизиться к нему Темный город соответственно отдаляется. Именно поэтому данный феномен чаще всего описывается как мираж, оптическая иллюзия или галлюцинация.
Пункт 4. Внешне Темный город представляет собой конгломерацию воистину циклопических зданий, которые значительно возвышаются над реальным городом (употребляются описания типа «не видно вершин», «дома до неба»). Согласно подавляющему большинству рассказов, здания Темного города можно увидеть над Нью-Йорком. (В единичных случаях местоположение феномена связывают с Лос-Анджелесом и Детройтом).
Пункт 5. Чрезвычайно редко в историях о Темном городе присутствуют некие странные существа. Описания их внешности и поведения настолько необычны, что наводят на мысль о нарушенной психике или же неуемном воображении рассказчика. Скорее всего, разговоры об этих «сущностях» случайно затесались в описание Темного города, и эти создания не являются непременным атрибутом феномена. Возможно, некоторые рассказчики пытались таким образом приукрасить довольно пресную, по сути, легенду о Темном городе.
Пункт 6. Хочу особо подчеркнуть: Темный город НИКАК, никоим образом не связан с деятельностью вверенного мне подразделения. В частности, проект «Эволюция 2.0» не имеет абсолютно никакого касательства к Темному городу и похожим на него феноменам. Мы занимаемся совсем другими вещами (см., например, мой отчет от 20 октября).
Да, мне известно о циркулирующих слухах, в которых Темный город предстает чуть ли не результатом нашей работы. К сожалению, мне не удалось выяснить, откуда эти слухи происходят. Но, повторю еще раз, никакого отношения к Темному городу деятельность моих людей не имеет.
P.S.
Сенатор, абсолютно все сведения, приведенные выше, я отыскал в открытых источниках. В основном – прочесывая слухи в интернете. Понятно, что никакой ценности такая информация не имеет. Но ничего другого о Темном городе попросту не найти.
Это не настоящий город, это всего лишь набор несуразных слухов.
Но если вы все-таки хотите узнать больше о Темном городе, то я рекомендую вам обратиться к доктору Рамиресу из Отдела социального конструирования. Уверен, он с радостью ухватится за предложенную тему. Новая мифология и генезис городских легенд – это его конек.
С искренним уважением, Стивен Кравиц, директор Третьего лабораториума, литера «О» («Озимандия»).
***
– Меня оповестили о том, что вы уже пообщались со следователем, – сказал Виктор Минич.
– Верно. Он ушел минут двадцать назад, – подтвердил Рокот. – Задал всего пару вопросов и откланялся. Он, наверное, решил, что я пока не в состоянии вести долгую беседу. Но мое самочувствие на удивление хорошее! Знаете, я ведь был уверен, что меня покалечили. Но врачи нашли всего несколько ссадин, ушибов, да небольшую рану на щеке. Даже сотрясения мозга нет! А ведь били меня преимущественно по голове.
Влад осторожно постучал пальцем по своему виску.
– Или – мой левый глаз. Я по дороге в больницу все думал: сумеют врачи спасти его или не сумеют? А глаз, оказывается, даже не был задет. Более того – он даже не заплыл! У местных эскулапов в аптечках хранятся воистину чудодейственные припарки.
– Вы очень удачливый человек, инспектор, – сказал Минич, присаживаясь на кушетку. Свою папку он осторожно положил рядом. – Когда я увидел вас на заводе – окровавленного, обездвиженного, – то решил, что прибыл слишком поздно.
– Удачливый человек не попал бы в такой переплет, – заметил Рокот.
Впрочем, здесь он немного лукавил. После такого чудесного спасения Влад все-таки чувствовал себя везунчиком. Более того – он пребывал от этого чувства в некоторой эйфории. Как будто выиграл кучу денег в лотерею.
В больничной палате было тихо и светло – почти так же светло, как на душе Влада. Пользуясь своей привилегией пациента, Рокот принимал посетителей, не вставая с кровати.
«А этот Минич – аккуратист, – решил Влад, немного понаблюдав за прокурором. – Костюм без единой морщинки, пробор как по линеечке. Даже папку свою он пристроил так, чтобы она лежала параллельно краям кушетки. Хотя, в его профессии подобные качества только приветствуются».
– Впрочем, все это пустое, – сказал Влад вслух. – Расскажите лучше о главном. Неужели это все-таки террористы? Те самые преступники, которых я и все Управление так долго искали?
– А вот этого я пока не знаю, – развел руками Минич. – Мы задержали почти всех сотрудников дневной смены «Прагмы» за нападение на должностное лицо, за покушение на жизнь и здоровье гражданина. Это очевидное преступление не сойдет им с рук. А причастны ли они к взрывам в Минске, станет понятно только после проведения расследования. Вы, верно, не успели произвести свою ревизию? Произведете ее чуть позже. Завод остановлен, все основные помещения опечатаны. Так что никто не помешает вам искать улики.
– Ну нет! – легкомысленно заявил Влад. – Теперь меня на этот завод и под конвоем не затащишь. Пусть Управление присылает другого ревизора. Но все-таки – если это не террористы, то какие еще могут быть объяснения их нападения на меня?
– Ну, в этом-то как раз нет никакой загадки, – слегка улыбнулся прокурор. – Все задержанные рассказывают одну и ту же историю, практически одними и теми же словами. Итак, в город прибыл наемный убийца, киллер. Его целью был Захар Солтысов, директор «Прагмы». Вчерашнее покушение на Солтысова – дело рук того самого киллера. На следующий день (то есть сегодня) рабочие «Прагмы» увидели вас на территории завода, приняли за наемного убийцу и, хм, «нейтрализовали».
Понаблюдав немного за ошарашенным лицом Влада, прокурор продолжил:
– Собственно, они даже не очень поняли, за что мы их задерживаем. По мнению сотрудников завода, они сделали хорошее дело – поймали преступника. Если их послушать, то однозначным злодеем в этой истории являетесь вы, Владислав, – просто и буднично завершил свой рассказ Минич.
Наверное, так же просто Порфирий Петрович говорил Раскольникову свое знаменитое: «Вы и убили-с».
– Подождите, что за ахинея… Почему я – киллер? Какое покушение? Да я этого Солтысова в глаза не видел!
– Да не волнуйтесь вы так, инспектор, не травите себя. Поберегите нервы, вам и без того сегодня крепко досталось. Давайте лучше мы с вами посмотрим картинки.
Прокурор достал из папки несколько плотных листов бумаги. Влад принял их, предчувствуя дурное.
– Эти распечатки сделаны с камеры наблюдения, установленной на подземной стоянке завода, – объяснил Минич. – В центре – автомобиль, принадлежащий Захару Солтысову. Вернее – принадлежавший. После вчерашнего взрыва от машины мало что осталось. Вызывает удивление, как при этом удалось выжить самому господину Солтысову. Однако, об этом мы поговорим после. А пока – видите ли вы на этих снимках что-нибудь интересное?
Владу совершенно не понравилось то, что он увидел на фотографиях. Рядом с большим черным джипом вертелся подозрительный человек. Похоже, это и был тот самый киллер, заминировавший машину директора «Прагмы». Прическа человека с фотографии, его рост, фигура и одежда были очень хорошо знакомы Владу.
– Похож на меня, – признал очевидное Рокот. – Но все снимки сделаны со спины, лица не видно.
Минич кивнул:
– Убийца наверняка знал о расположении камер, поэтому старательно прятал лицо. Но что насчет одежды? Я поспрашивал у своих женщин-коллег – сам-то я в подобных вещах практически полный профан. Так вот, они мне сообщили, что верхняя одежда человека на фотографии называется «кардиган». Кажется, есть музыкальная группа с таким названием.
– Кажется, есть, – пробормотал Влад.
– Качество снимков, как вы можете видеть, – дрянь. Камера на автостоянке старая, но зато цветная. Напомните, Владислав, во что вы были одеты сегодня до приезда в больницу?
– Вы же сами везли меня сюда, – раздраженно ответил Влад. – Вам отлично известно, что на мне был темно-синий кардиган. Такой же, как на этой фотографии, только заляпанный кровью. Моей кровью. Кардиган забрали медсестры. Если хотите – собирайте с него образцы, улики.
– Не хочу, категорически не хочу, – ответил Виктор Минич. Он, в отличие от Влада, выглядел совершенно умиротворенным.
– Лично мне очевидно, что кто-то желает меня подставить, – продолжал Рокот. – Одежду, прическу легко подделать. Вы сами сказали – преступник знал о камере. Тем не менее, он попался в ее объектив, только со спины. Значит – хотел, чтобы эта запись появилась, и именно в таком виде. Что касается меня, то я и близко не подходил к этой стоянке. И уж, конечно, я не киллер.
– Конечно же нет, Владислав, – сказал Минич. – И эта запись с видеокамеры, между нами говоря, попросту смехотворна, если рассматривать ее в качестве доказательства. Однако, – обратите внимание – на этой записи выставлена дата и точное время. Скажите, Владислав, где вы были вчера с 15:00 до 18:00?
– К 15 часам я только-только прибыл в город.
– Хорошо. Что было дальше?
Влад запнулся. «А дальше я попал в ванную божественной Азалии. И пробыл там около часа. Проклятье, что за невезенье! И как мне прикажете об этом рассказывать?»
– Почти все это время я провел в гостинице, никуда не выходил, – ответил Рокот после секундного замешательства.
– Кто-нибудь может это подтвердить? – быстро уточнил Минич.
– Не знаю… Портье?
– Идея слабенькая, – поморщился прокурор.
– Ну да, у вас же на этой должности числится Давид, в облаках витающий. Вряд ли его можно считать надежным свидетелем.
– Может быть, вы за эти 3 часа пообщались еще с кем-нибудь из гостей? – спросил Минич.
«Неужели что-то знает?» – прикинул Влад.
Дело было серьезное. У него в наличии – стопроцентное алиби. Но рассказать о нем… Нет, джентльмены так не поступают.
– Я был в своем номере. Отдыхал после дороги. Откуда я вообще мог знать, что мне понадобится алиби?
Виктор Минич помолчал некоторое время, потом забрал у Влада фотографии.
– Вы, верно, полагаете, что я сейчас пытаюсь прижать вас к стенке, – сказал прокурор. – Это совсем не так, уверяю вас. Я практически уверен, что вы не имеете никакого отношения ко вчерашнему покушению. Именно поэтому я и прибыл к вам в палату – пообщаться с вами, убедиться в вашей непричастности, и после уже со спокойной душой заниматься другими версиями. Но все выходит не так гладко, как я планировал. Все-таки очень жаль, что у вас не нашлось надежного алиби.
– Теперь меня арестуют? – уточнил Влад.
– Конечно же нет, – ответил прокурор. – Впрочем, не знаю. Я ведь не следователь. Я всего-навсего ревнитель закона, который хочет, чтобы следствие шло по верному пути.
Минич ненадолго замолчал, словно подбирая нужные слова, а затем сказал:
– В моем тихом городе начали происходить немыслимые вещи, инспектор. Взрывы, насилие, хаос. Я сделаю все, чтобы Верхний Плес пережил этот кризис по возможности быстро и с минимальными потерями.
– Но что именно здесь творится? Вы же ничего толком не рассказали. Что это было за покушение?
– Вчера вечером директор завода «Прагма» Захар Солтысов, закончив работу, спустился на автостоянку к своей машине, – монотонно начал прокурор. – Раздался взрыв. Автомобиль загорелся. Солтысов получил ранения средней тяжести и был доставлен в больницу. Сейчас его жизни ничего не угрожает. Он, кстати, находится прямо над вами, инспектор, – в точно такой же палате, но этажом выше.
– Да наверняка он меня и подставил! С его заводом дело явно не чисто. Кто, кроме него, имел возможность натравить на меня рабочих?
– Он это отрицает, – ответил Минич. – Более того, господин Солтысов утверждает, что постарался сохранить в секрете даже сам факт покушения на него. Однако – да, директор «Прагмы» в нынешних обстоятельствах выглядит крайне подозрительно. И потому у дверей его палаты выставлена охрана.
– Но с чего тогда рабочие решили, что именно я – тот самый киллер? Кто им внушил эту дурацкую мысль? Я этого понять не могу, – возмутился Влад.
Прежде чем ответить, Виктор Минич некоторое время массировал виски. Затем он с явным неудовольствием признал:
– Это самый темный и сбивающий с толку момент во всей истории. Я только что вернулся с допросов. Спрашиваем одного, другого, третьего: «Зачем вы напали на инспектора? Почему решили, что он убийца?» – «Ну, как же…». Вот и весь ответ.
Начинаем уточнять, настаивать – бесполезно. Они словно не понимают вопроса. Молчат, переводят тему разговора, отвечают невпопад, несут какую-то околесицу. А иногда попросту выпадают из реальности. Глаза у них становятся… Даже не знаю, как это описать.
Кто-то должен был науськать на вас рабочих «Прагмы», организовать их, собрать в одном помещении. Но кто? Если мы найдем заводилу и провокатора, то многое станет гораздо яснее. Но моя интуиция подсказывает мне – здесь мы не продвинемся ни на йоту.
Прокурор замолчал. Повисла небольшая пауза.
– Что теперь будет со мной? – спросил Влад напрямую.
– Ничего особо страшного, – успокаивающим тоном ответил Минич. – Все самое страшное с вами уже произошло. Сейчас вы пойдете к себе в гостиницу и там хорошенько отдохнете. Я договорился с врачами – они не видят смысла и дальше держать вас в стационаре. Только не забудьте завтра прийти на перевязку.
– Завтра я буду уже в Минске, – мрачно заметил Влад. – Или меня теперь не выпустят из города до окончания следствия?
Прокурор задумался на мгновение.
– Дайте мне пару часов, инспектор. Я постараюсь утрясти этот вопрос. Ждите меня в гостинице и ни о чем не беспокойтесь.
– И еще – я должен буду непременно сообщить обо всех произошедших событиях своему начальству в Управлении, – предупредил Рокот.
– Не имею возражений. Телефон вам вернут вместе с остальными вещами. Аппарат, к счастью, не пострадал. Вот только у вас вряд ли получится дозвониться до Минска. В Верхнем Плесе с самого утра проблемы с междугородней связью.
– Что случилось? – спросил Влад, предчувствуя очередную скверную новость.
– А вы еще не знаете? – прокурор слегка усмехнулся, словно вспомнив нечто забавное. – Случилась «Красная ночь».
***
Все-таки что-то разладилось в организме Влада после недавнего знакомства с трудящимися химзавода. При ходьбе Рокота постоянно кренило вправо. Удобный легкий кейс принялся вдруг капризничать: всю дорогу он путался в ногах, выворачивал кисть и норовил ударить по коленке. Костюм Влада, выстиранный в больнице, теперь попахивал хлоркой или какой-то другой похожей дрянью. Запах шел не слишком сильный, но от него мутило. А главное – на душе у Влада было гадко.
«Пошел за шерстью – вернулся стриженым, – вертелось в голове у Рокота. – Искал террористов, да сам в террористы угодил. Странно, что меня до сих пор не посадили в клетку. На всякий случай. Во избежание».
Мир вокруг не замечал страданий Влада. Город упивался солнцем и весной. Дома и улицы Верхнего Плеса выглядели ничуть не хуже, чем вчера. Вот только Рокот больше не замечал всего этого великолепия. Погруженный в свои мысли, он почти не смотрел по сторонам. Лишь изредка Влад оборачивался на прохожих – проверял, не косятся ли они на его перебинтованную щеку. Рокот стеснялся своей повязки и потому старался поворачиваться к людям правой стороной. Впрочем, прохожих на улице в этот час было совсем немного.
По дороге в гостиницу Рокот напряженно размышлял над тем, в какой переплет он попал и как теперь будет оттуда выплетаться. Но ничего дельного в голову не приходило. «Впрочем, если бы прокурор не спас меня от тех психопатов с „Прагмы“, все было бы еще печальнее. По крайней мере, я жив, и относительно здоров. А кстати, с чего это прокурор примчался меня спасать? – подумал вдруг Влад. – Откуда он вообще узнал, что мне грозит опасность?»
Впрочем, уже через несколько шагов Рокот догадался: Виктор Минич с оперативниками из милиции прибыли на «Прагму» вовсе не по его душу. Наверняка прокурор узнал о покушении на директора завода, поэтому и приехал туда для проведения расследования. А Влада они обнаружили и спасли по счастливой случайности, попутно.
Это умозаключение почему-то огорчило Рокота. Паршивое его настроение сделалось еще хуже.
Ситуация с пикантным алиби Влада тоже выглядела весьма кисло. Как ни крути, о визите к Азалии следовало молчать. «Доказывай, не доказывай – никто не поверит, что у нас с ней все было чисто и невинно, – думал Влад. – Пойдут слухи, пересуды. Журналисты смешают Азалию с грязью. Примутся домысливать, поганцы, с подмигиваниями да причмокиваниями. Мне, кстати, тоже порядком достанется, но это уже несущественно. Главное – Азалия. Она-то ко мне отнеслась по-человечески. Неужели я отплачу ей отборным свинством?»
Впрочем, в глубине души Влад понимал, что если за него займутся всерьез, он позабудет все свои сантименты и расскажет следователям о визите к Азалии в мельчайших подробностях.
«С другой стороны – допустим, я прекращаю играть в джентльмена и рассказываю о своем алиби прокурору. Конечно же, при этом беру с него обещание, что данная информация не будет предана огласке. Но вдруг сама Азалия откажется подтвердить мои слова? Заартачится, или не вспомнит точного времени и обстоятельств. Или просто возьмет и заявит, что все рассказы о визите в ее купальню – это лишь мои влажные фантазии. Влажные в обоих смыслах. После такого сюжетного поворота я буду иметь крайне бледный вид», – размышлял Влад.
А хуже всего было то, что инспектора кто-то явно вознамерился выставить преступником, злонамеренным бомбистом. Кто именно – совершенно непонятно. Но человек с той фотографии был слишком уж похож на Влада. Таких совпадений попросту не бывает.
– Полная бессмыслица, – бормотал Влад. – Я ведь только вчера прибыл в Верхний Плес, меня здесь даже никто не знает. Кому я помешал?
Фактов явно не хватало. Чем больше Влад пытался размышлять о своих проблемах, тем сильнее запутывался. Мысли в его голове скакали, как блохи – резво, но бестолково.
Между тем, «Белая усадьба» была уже совсем рядом. На небольшом пятачке у гостиницы отчего-то толпились люди. Влад насторожился было: «Не меня ли дожидаются?»
Но нет, все оказалось гораздо интереснее.
Горожане расположились широким кругом, а в центре сидел очень странный тип. Человек этот был одет в некое подобие армейской плащ-палатки – в грязную громоздкую хламиду с внутренним жестким каркасом и обширным капюшоном. Такое облачение полностью скрывало фигуру сидящего. Круглая голова странного человека была целиком обмотана бинтами. Не было видно даже отверстий для глаз. Кисти рук тоже скрывались под бинтами – каждый палец перевязан отдельно.
Необычный гражданин сидел прямо на мостовой, и это, похоже, его ничуть не смущало. Время от времени он принимался говорить. Вернее – вещать, изрекая отрывистые, не связанные друг с другом фразы.
– Он примет все ваши жертвы, но не услышит ваших молитв. Спешите же возлюбить его голод, ибо лишь в нем скрывается ответ.
Человек, стоящий рядом (совершенно обыкновенный мужчина – нормально одетый, лысоватый, склонный к полноте), откашлялся и произнес:
– Уважаемый Вестник говорит нам об огне – всепожирающей, безжалостной стихии. Именно огонь, голодный и ненасытный, уничтожил весь мир. Разве мы не видели этой ночью собственными глазами отблесков вселенского пожара?
Человек в плаще промолчал, не подтверждая, но и не опровергая такое толкование. После небольшой паузы он вновь принялся говорить – громко, напевно:
– Вы, те, кто греет руки у ночного костра – не бойтесь пламени, бойтесь ночи. Огонь обжигает, но умаляет тьму вокруг. Но кто отличит слепца от зрячего, когда погаснут последние угли?
Второй участник слаженного дуэта разъяснил и эти загадочные слова:
– Город наш, Верхний Плес, огню не поддался. Беда миновала, но вместо беды пришла неизвестность. Что там, за границами нашего города? Как жить будем, господа хорошие?
«Все, как и рассказывал Минич, – думал Влад. – Красная ночь, как же. Так вот кто распространяет слухи о том, что весь мир сгорел. Замотанный в бинты – это какой-то бродячий пророк. А тот, что рядом с ним – „объясняла“. Интерпретирует помаленьку. Вот такие в Верхнем Плесе завелись шутники. Дай-ка и я с ними пошучу».
– Продавцы глаз пойдут по домам, – вновь захрипел человек в плаще. – Затворите двери, скажитесь больными, киньте в торговцев пустым кошельком. Киньте в торговцев пустым кошельком.
Влад прошел вглубь толпы и обратился к забинтованному:
– Я гляжу, у вас тут интересные темы обсуждаются. Расскажи-ка мне, любезный, поподробнее – что же такое случилось с нашим горячо любимым миром, из-за чего он весь и в одночасье сгорел? Была атомная война, или метеорит, или супервулкан какой взорвался?
Теперь Влад практически нависал над самозваным пророком. Вблизи было видно, что бинты на руках странного человека потемнели от пыли, а в том месте, где располагались его глаза, марля была натянута всего в пару слоев. Из под такой повязки Вестник хоть и с грехом пополам, но мог наблюдать за происходящим.
– Звезды пали на землю, и небеса свернулись, как книжный свиток, – загнусавил перебинтованный. – Мир сгорел, сгорел дотла…
– С чужих слов поешь, – резко оборвал его Влад. – Рассказывай толком и своими словами, без метафизики.
– А своими словами получается совсем уж некрасиво, – грустно ответил проповедник. Затем он заговорил, на этот раз – почти человеческим языком:
– Все началось с мелочей. Спички и сигареты перестали гаснуть, даже когда их втаптывали в землю. Кухонные конфорки продолжали гореть и после того, как домохозяйки перекрывали газ. Костры невозможно было потушить ни водой, ни песком.
Огонь быстро захватывал все новые поверхности, начинал жадно поедать то, что раньше признавал несъедобным. Загорался металл, камень, стекло.
Пламя старались потушить водой, но вскоре запылала и вода. Знаете, как горит вода? Как спирт, только быстрее.
По всему миру происходило одно и то же. Через час человечество было охвачено паникой – ситуация стала катастрофической.
Перед этим нам успели показать экстренный выпуск новостей. Выступали ученые, военные. Это был самый короткий новостной выпуск в моей жизни. Нам сказали лишь, что в мире изменились сами фундаментальные свойства материи, и пламя теперь никогда не потухнет. Оно лишь будет разгораться сильнее.
Людям советовали бежать подальше от городов и лесных массивов. Так мы и поступили. Но времени уже не оставалось. Через час города превратились в гигантские костры. Еще через час почти все леса, моря и равнины были охвачены огнем. А потом загорелся воздух.
В мире не осталось ничего, кроме огня.
– А как же ты сам спасся из пламени, что невозможно потушить? – вкрадчиво спросил Влад. – Весь мир сгорел, а ты лишь слегка обжегся?
Пророк покачал головой и гулко рассмеялся. Под всеми этими бинтами было непонятно, откуда доносится голос и смех, поэтому впечатление создавалось жутковатое.
– Когда люди начали спасаться бегством, многие принялись собирать припасы на первое время – еду, питье, деньги. Глупцы… Я побежал сразу, даже не одеваясь. Это меня и спасло.
Страх придавал мне силы. Я миновал окраины города, стараясь держаться подальше даже от мелких поселений. Бежал по дороге, почти не останавливаясь. Но огонь настигал меня.
Вскоре загорелась моя одежда, еще через секунду – мои волосы, моя кожа. Я продолжал бежать, отчаянно вопя. Впрочем, тот вопль оказался коротким – сам воздух вокруг меня превращался в огонь. Я захлебнулся тем огнем, оступился и, наконец, упал, покатившись под откос.
Но когда мое падение окончилось, огонь отступил. Я больше не горел заживо.
Я поднялся на ноги. Стояла Красная ночь. А прямо передо мной был город. И я понял, что город тот благословлен.
Огонь обошел стороной эти земли. И теперь я здесь – хожу среди вас, свидетельствую о том, что видел сам.
– Великолепно, – Влад даже попробовал поаплодировать, но кейс в руке ему здорово мешал. – Как говорится, история на все деньги. Правда, у апостола Иоанна сюжет был все же увлекательнее.
Рокот посмотрел на людей вокруг и помрачнел. Рассказанная перебинтованным гражданином история явно впечатлила жителей Верхнего Плеса. Некоторые плакали – даже мужчины! Одной старушке стало плохо, ее пытались привести в чувство. На человека в плаще горожане смотрели с явным уважением, и даже почтением.
– Вы что, правда поверили этому проходимцу? – громко возмутился Влад. – Да это же самый подозрительный тип из всех, что я видел! Мир сгорел – какая нелепица. Этот лжепророк просто дурачит вас. Он и лицо замотал бинтами, чтобы его не смогли узнать.
В ответ на эту тираду Рокота со всех сторон посыпалось:
– Но ведь телефоны и правда молчат. Да и в сеть не выйти.
– Поляки рассказывают, что утренние фуры в город так и не приехали. И связи с ними до сих пор нет никакой.
– Сосед с окраины сегодня к нам перебрался. Говорит, жутко ему дома оставаться. Будто давит что-то.
– Я вышла ночью на балкон – мамочки, город словно кумачом накрыли!
«Объясняла», про которого все ненадолго забыли, картинно откашлялся и спросил у Влада:
– А вот скажите мне, отчего мы не должны верить Вестнику, а вам, наоборот, верить должны? То, что у него бинты на лице, – так человек ожегся, страдания претерпел. И у вас, между прочим, такие же бинты на обличии, хотя, конечно, их на малую чуточку поменьше. Может быть, и вы нам свое объяснение представите – отчего вдруг наше небо сделалось кровью?
– Да куда уж мне, – ответил Влад язвительно. Впрочем, он тут же понял по реакции толпы, что иронией здесь ничего не добьешься. Тогда Рокот решил обратиться к здравому смыслу собравшихся:
– Послушайте, ну какой это конец света? Да, атмосферное явление. Да, проблемы со связью. Но неужели это доказывает, что мира за пределами Верхнего Плеса больше не существует? Может быть, сначала стоит проверить, не случилось ли аварии на какой-нибудь подстанции? Это же куда вероятнее, чем конец света. Да я еще вчера находился в столице, и там было все в порядке. А вот этот вот лжепророк, – Влад показал пальцем, – просто сеет панику. Или шутки шутит. Что у него под бинтами? Может быть, это один из ваших соседей? Намотал на себя бинты, чтобы его не узнали, и теперь смеется над вами?
– Яви, дружок, нам свою персону, – обратился Влад к человеку в плаще. – Очень уж нам хочется взглянуть на твое лицо.
– Огонь забрал мое лицо, забрал мою плоть и мои желания, – отозвался лжепророк. – У меня остался лишь голос. Под этими бинтами пусто.
– Ой ли? Но если там пусто, то тебе и скрывать нечего? Давай, разматывай бинты. Покажи нам, как выглядит пустота.
Лжепророк поднялся на ноги. Оказалось, что он невероятно высок, не ниже двух метров. Но плащ забинтованного человека все равно был длиннее, и края его волочились по земле.
– А ты не боишься, инспектор? Все, что угодно может скрываться под этими повязками. Кто знает, что ты там увидишь? Страшные ожоги? Куски черного угля? А может быть, под бинтами скрывается серая шерсть и крысиная морда? Готов ли ты к подобному зрелищу, дознаватель?
Теперь уже Влад глядел на лжепророка снизу вверх. Но боевой запал Рокота никуда не делся. Твердо глядя в глаза (в глаза ли?) оппоненту, инспектор сказал:
– Не пугай, не страшно. Под этими бинтами – самое обычное лицо. Лицо обманщика и лжеца. Зрелище, конечно, так себе, но я уж потерплю.
Лжепророк замолчал. Потом он снова сел на брусчатку и замер в неподвижности.
– Зачем вы с ним так жестоко, доктор? – раздалось из толпы. – Его пожалеть надобно. Человек перенес непереносимое. Тяжко ему.
– Какого лешего здесь все такие легковерные? – спросил Рокот, но уже скорее по инерции. Желание спорить и что-то доказывать у него пропало. – Если я прямо сейчас объявлю себя потомком Христа, вы и этому поверите, лишь пожелав уточнить: по отцовской или материнской линии? Ладно, у меня голова разболелась от этих споров.
Влад вышел из толпы и направился к гостинице.
– Мы знаем о тебе все, искатель, – произнес ему вслед лжепророк. Негромко, но явственно.
– А я вас и знать не желаю, – ответил Рокот, не оборачиваясь. Голова у него и правда болела. Видимо, перестали действовать обезболивающие, что давали в больнице.
«Зачем я вообще ввязался в этот ненужный и несуразный разговор? – думал Влад. – Раньше я за версту обходил таких юродивых; еще вчера у меня и мысли бы не возникло вступить в подобный спор. Наверное, меня все-таки очень сильно ударили по голове».
Зайдя в номер, Влад прежде всего стянул с себя всю верхнюю одежду и бросил ее поближе к окну – пусть проветривается. Затем он еще раз попытался дозвониться до Управления. Бесполезно, не отвечал ни Жорик, ни приемная.
Поколебавшись минуту, Влад набрал номер бывшей жены. Никакого результата. Да оно и к лучшему.
Оставалось лишь ждать, когда починят связь.
Рокот принял лекарство и упал на кровать лицом вниз, стараясь не потревожить побитую щеку. Синяки и ссадины ныли, в голове была каша. Линчеватели «Прагмы», статус подозреваемого, явление лжепророка, а теперь еще и космическое телефонное одиночество. День выдался насыщенным. И ведь он еще далеко не окончен.
– Какой бред, – промычал Влад в подушку.
***
– Вы не спите, Рокот? – спросил прокурор, заходя в номер. – У вас дверь не заперта.
Влад медленно поднялся с кровати, провел ладонью по лицу, стараясь сфокусировать взгляд.
– Не могу сказать точно. Сплю и не сплю. Из-за всех этих лекарств я время от времени словно проваливаюсь куда-то. И дверь я, кажется, запирал.
Виктор Минич придирчиво осмотрел Влада.
– Все вздор. Вы отлично выглядите. Цвет лица почти вернулся к норме. Отдых явно пошел вам на пользу.
Минич оглядел комнату, неодобрительно покосился на смятую одежду у окна.
– А у меня для вас замечательные новости. Кажется, я придумал, как решить вашу проблему. Если все получится, вы сможете свободно выехать из Верхнего Плеса уже сегодня, в крайнем случае – завтра. Но перед этим нужно кое-что уладить. Одевайтесь, нам предстоит небольшая прогулка.
– Прогулка? Прокурор, у вас же есть машины. Отчего вы в Верхнем Плесе так не любите ими пользоваться? Что за странное пристрастие к пешим прогулкам?
– Считайте это еще одной местной традицией. И не беспокойтесь – путь займет всего 10—15 минут. Мы идем на встречу с мэром.
– Мэром?
– Председателем горисполкома, если быть точным. Но сам Василий Солтысов любит, когда его называют мэром. Есть у него такая слабость. Ну а нам вовсе не сложно потрафить его тщеславию. Так что – да, с мэром.
– Да хоть с бургомистром… Подождите – Солтысов? Он что – родственник директора химзавода? – встревоженно спросил Влад.
– Родной брат. Старший, – уточнил прокурор. – Теперь вы понимаете свое положение? Василий Солтысов может очень серьезно осложнить вам жизнь, если поверит в вашу причастность к покушению. И даже если не поверит, он с высокой вероятностью все равно даст негласное указание о вашем задержании. На всякий случай. А главное – мэр, защищая своего брата, способен серьезно повлиять на ход следствия. И поэтому мы сейчас пойдем и дадим нашему градоначальнику небольшой окорот.
– Мы? Зачем вам я? – заупрямился Влад. – Мне ничего не известно о местных политических делах. А сам я сейчас просто никто – ревизор, проваливший ревизию.
– О ваших реальных полномочиях мэр не знает ничего. Для него вы – эмиссар столицы, серьезная фигура. Вы придадите вес предстоящим переговорам. И не беспокойтесь – вести беседу буду только я. А вы просто стойте рядом и многозначительно молчите.
Влад задумался. Ему очень не хотелось идти на встречу с мэром. Перед чиновниками он робел. Да и инстинкты подсказывали ему – от Василия Солтысова лучше держаться подальше.
– Не обижайтесь, прокурор, но я не смогу пойти. На этой встрече от меня не будет никакого проку. Даже наоборот – будет вред. В голове у меня шумит, ноги заплетаются при ходьбе, да еще эта нашлепка на щеке. Мне из номера-то стыдно показаться, а вы предлагаете идти на официальную встречу с высоким чиновником.
– Вот как? Не ожидал, – протянул Минич. – Когда я вез вас в больницу, вы говорили совсем иначе. В частности, вы упоминали, что я спас вашу жизнь, и вы теперь мой должник.
– Действительно, я так говорил. Хорошо. Я пойду с вами, куда скажите. Но учтите – в нынешнем своем состоянии я и правда совершенно бесполезен. Вы берете с собой ненужный балласт.
– Доверьтесь мне, инспектор. Вы – важная часть моего плана, – сказал Минич.
– Да не называйте вы меня инспектором, – вяло отмахнулся Рокот. – Я сейчас явно не при исполнении. Зовите меня Владислав, или Влад. Вы ведь действительно спасли мою жизнь, а это делает нас очень близкими людьми.
Через несколько минут прокурор и инспектор вышли из гостиницы. Некоторое время они двигались молча. Затем Влад спросил:
– Вы в курсе, что у вас по городу ходят какие-то ряженые и распространяют среди горожан панические слухи? Одного такого я встретил недавно у гостиницы. Он рассказывал людям, что прошлой ночью весь мир, оказывается, сгорел в противоестественном пожаре.
– Мне докладывали об этом случае, – ответил Минич. – И, насколько я понял, вы-то как раз подняли проходимца на смех. Так что же вас беспокоит?
– Удивительное дело… А вас это не беспокоит? Люди, прячущие свои лица, сеют панику среди горожан. Это же незаконно?
Прокурор неопределенно покачал головой.
– Этой проблемой занимаются. Лжепророков (кажется, так вы их окрестили?) уберут с городских улиц. Собственно, уже убрали. Я понимаю, Владислав, почему эти субъекты вызвали вашу озабоченность. Эти их инфернальные плащи, рубища судеремные – они производят гнетущее впечатление. Но, уж вы мне поверьте, по сравнению с другими проблемами, лжепророки – просто пустяк, не стоящий внимания.
– Но люди действительно напуганы последними событиями, я сам это видел. Лжепророки лишь играли на общем настроении, усиливали смуту. Телефонная связь с внешним миром и правда отсутствует, это факт. И что за оптическое явление горожане наблюдали ночью? Кто-нибудь уже разобрался с этим?
– У меня нет для вас ответов, – сказал прокурор. – Специалисты работают, проверяют все варианты. Я, как и прочие горожане, жду, когда мир придет в норму. Влад, я ничего в этом не понимаю. Я не инженер и не астроном. Вы, насколько мне известно, тоже. Так давайте сойдемся на том, что мир за пределами Верхнего Плеса продолжает существовать. И пусть эта здравая мысль помогает нам сохранять спокойствие. Скоро все разъяснится.
«И действительно, чего это я? – подумал Влад раздраженно. – Пропади все пропадом, пусть они сами разбираются в своем бардаке».
Короткая пешая прогулка взбодрила инспектора. Полусонная осоловелость Влада понемногу растворялась в свежем весеннем воздухе.
Теперь, когда они шли рядом, Рокот обратил внимание на то, что Виктор Минич совсем невысок ростом. Вообще же прокурор был похож на актера из старого фильма – слишком ровный, слишком соразмерный. В восьмидесятые годы такой типаж был очень популярен. С тех пор, конечно же, все изменилось. «Мы стали высокими и угловатыми, а он почему-то не стал, – рассеяно думал Влад. – Наверное, такому городу, как Верхний Плес, вполне подходит прокурор в стиле ретро».
– Обратите внимание – вот Старый фонтан, – прокурор решил развлечь Рокота разговором. Видимо, у инспектора было слишком уж кислое лицо. – Раньше это был единственный фонтан в городе, но потом построили еще несколько. Чтобы не путаться, ему дали имя – Старый. Помню, в детстве мы, мальчишки, купались в его чаше. Сейчас родители почему-то не разрешают подобного своим детям.
– А вот и Правительственная площадь, – Минич показал рукой. – Мы уже почти пришли. Заметили? Здание исполкома находится совсем близко к химическому заводу. С этим связана одна старая история. Когда в Верхнем Плесе (в то время это было еще село) решили построить химзавод, жителям очень не понравилась данная затея. Люди боялись ядовитых выбросов, аварий, утечек. Опасались, что больше не смогут, как раньше, пить воду из Чистого озера. Но завод был нужен стране. Кто мог возразить правительству и партии? В конце концов был найден компромисс. Химический завод построили в непосредственной близости от нового здания исполкома. Если катастрофа все же случится, и облака ядовитого дыма накроют город, местные правители пострадают первыми. Если подумать, остроумная затея – использовать наш исполком так же, как шахтеры использовали клетки с канарейками.
– Хитро придумано, – согласился Влад. – Применять собственное начальство в качестве газоанализатора.
– А главное – это работает, – заметил прокурор. – За все советское и постсоветское время на заводе не случалось ни единой крупной аварии. Отцы города следят за порядком на производстве в оба.
Инспектор и прокурор подошли к Правительственной площади. Здание исполкома оказалось довольно скучным. Безликое административное строение; примерно такие же строились во всех прочих городах Союза.
Перед исполкомом, конечно же, стоял бетонный Ленин. Но куда больше Влада заинтересовал другой экспонат, установленный на площади. Проследив за взглядом Рокота, Минич удовлетворенно кивнул:
– Мимо подобного так просто не пройдешь, верно? Эта инсталляция называется «Памятник вечному двигателю». Сам автор называл его просто «Вечный двигатель», но такое именование было признано слишком претенциозным.
На массивном квадратном постаменте под куполом из толстого стекла располагался механизм внушительного вида, но непонятного назначения. Все его многочисленные поршни, шестеренки и шарниры находились в непрерывном движении. Из-под стекла раздавалось ритмичное постукивание.
– Похоже на помесь паровой машины и башенных часов, – резюмировал Влад. – Выглядит бесподобно. Наверняка очень нравится детям.
– Дети в восторге! А вот взрослых наш «вечный двигатель» наводит порой на странные мысли. Пару лет назад в Верхний Плес приезжал Герхарт Ланге, известный социолог. Слышали про него? Ну, да и не важно. Так этот Ланге после знакомства с памятником вечному двигателю пришел к неожиданному выводу. Он решил, что жители Верхнего Плеса поклоняются Машине.
– В каком смысле?
– В древнегреческом. И не только. Герхарт Ланге написал целую статью о нашем городе. В этой работе прослеживается сквозная мысль: памятники и объекты культурного назначения мало отличаются от объектов религиозного поклонения. И те, и другие являются проекциями общественного сознания. Ланге писал, что данный памятник следует считать символическим перводвигателем, от которого приходит в движение весь город. Социолог придавал большое значение тому, что инсталляция установлена именно на Правительственной площади. Ведь как раз здесь рождаются самые судьбоносные решения.
– Не очень понятно, – признался Влад. – Но я бы с удовольствием почитал ту статью.
– Нет. Заверяю вас, чтение той статьи не доставило бы вам ни малейшего удовольствия, – возразил прокурор. – Она написана очень скучным языком, текст перегружен специальными терминами и ссылками. Это как раз тот редкий случай, когда вольный пересказ звучит занимательнее оригинала. Впрочем, я увлекся, – оборвал сам себя Минич. – В Горисполкоме скоро закончится рабочий день. Поторопимся.
В коридорах исполкома было очень людно. С Миничем все здоровались, на Рокота не обращали внимания. Прокурор же вежливо, но уверенно пробивал себе дорогу к кабинету председателя.
Быстро миновав приемную, они вошли в просторный и безнадежно прокуренный кабинет мэра.
– Какие люди! Сам городской прокурор пришел нас навестить! Заходи, располагайся. Коньяк не предлагаю. Знаю, что откажешься, – мэр встречал гостей радушно, с широкой улыбкой.
На вид Василию Солтысову было лет пятьдесят. Бровастый, но совершенно лысый, он тем не менее выглядел очень бодро для своих лет. Когда Минич и Рокот заходили в кабинет, мэр потрошил свой шкаф: выкорчевывал оттуда нужные ему папки, а ненужные с силой забивал обратно. Разговаривая с прокурором, Солтысов продолжал перебирать документы с прежней энергичностью.
– Ты, надо понимать, ко мне с проверкой, – сказал мэр. – А у меня, представь себе, все уже готово. Посты выставлены, гонцы отправлены. Экстренное совещание я назначил на завтра, на десять утра. Приходи, послушаешь наших говорунов. Хотя лучше не надо. Я ведь буду на них орать, а ты подобного не любишь.
Минич покачал головой:
– Я здесь совсем по другому вопросу.
Прокурор с его спокойным, даже меланхоличным поведением казался полной противоположностью мэра.
А вот Влад чувствовал себя здесь совершенно ненужным. Василий Солтысов явно игнорировал его. Кроме того, Рокот теперь в полной мере смог оценить инструкции Минича: «Стойте рядом и многозначительно молчите». Многозначительно молчать ему действительно предстояло стоя – в кабинете не оказалось ни единого стула. Во всем этом немаленьком помещении было лишь одно кресло – кресло мэра.
– Известно ли вам об инциденте, произошедшем сегодня на заводе «Прагма»? – спросил прокурор.
– А то как же, – скривился мэр. – Нашумели вы там славно. Почитай, на всю страну. Завод ты, конечно, зря остановил. От этого городу будут одни убытки. Ну, да я в твои дела не лезу, тебе виднее.
– Что вы можете сказать о возможной причастности вашего родного брата, Захара Солтысова, к произошедшим на заводе беспорядкам? – продолжал Минич.
– Разве сторож я брату моему? – с наивозможнейшей язвительностью ответил мэр.
Голос Виктора Минича сделался совсем уже бесцветным:
– Прокуратура полагает, что вы можете помешать расследованию данного инцидента, используя свои служебные полномочия и негласное административное давление. В связи с этим, я предлагаю вам, Василий Петрович, на время проведения расследования добровольно уйти с поста председателя Горисполкома.
Мэр быстро вытянул в сторону прокурора крупный костлявый кукиш.
– Вот тебе мой официальный ответ. Без подписи и печати, зато оперативно и исчерпывающе. Что, Витя, захотел под шумок занять мое кресло? Не выйдет! Я нужен этому городу.
– Проявите благоразумие, – продолжал убеждать прокурор. – Это временная, но вполне оправданная мера. Взрыв на заводе, затем покушение на эмиссара из столицы – это уже не внутренние дела Верхнего Плеса. Нам просто необходимо провести расследование максимально объективно, чтобы никто не смог нас потом упрекнуть.
– Болтать ты горазд, этого у тебя не отнимешь, – Василий Солтысов, наконец, бросил копаться в своих папках и сел за стол. – Но давай от разговоров перейдем к фактам. А факты таковы. Мой брат – это мой брат, а лично на меня у тебя ничего нет. Знаю, Витя, собирал ты на меня особую папочку, да так и лежит эта папочка пустая. Далее, если дойдет до драки – меня поддержат все: депутаты, промышленники, торгаши. Тебя не поддержит никто. Ты, видимо, совсем рехнулся, раз решил объявить мне войну, не имея за спиной никого и ничего.
– И уж совсем бесполезно было тащить сюда эту фитюльку столичную, – добавил градоначальник.
– У меня, вообще-то, есть имя. Владислав Николаевич Рокот, – произнес Влад. Голос, к его удовольствию, звучал вполне буднично, без срывов. Значит, я пока держу себя в руках, решил Влад.
Мэр на пару мгновений сместил взгляд на ревизора, затем кивнул:
– Ага. Вот именно его. Нечего ему тут делать.
Виктор Минич поднял вверх открытые ладони, призывая к спокойствию:
– Я услышал вас, председатель. Но так мы ни к чему не придем. Подумайте над моим предложением еще раз. А прежде, чем вы дадите окончательный ответ – взгляните на это письмо. Оно адресовано вам.
Влад с любопытством воззрился на небольшой белый конверт в руках прокурора. Со своей позиции инспектор не мог разглядеть, что там написано. В глаза бросалась лишь крупная монограмма «G».
А вот на мэра данный конверт произвел неизгладимое впечатление. Василий Солтысов расплылся в улыбке. От ядовитости в его голосе не осталось и следа.
– А я-то думаю – что это ты такой смелый сегодня? Ты, оказывается, обзавелся козырями пожирнее моих. Ну, что же ты мне протягиваешь это письмо, Витя? Разве мы смеем-с? Такой важный документ – и в наши-то грязные ручонки? Оставь себе, на память.
Мэр неожиданно подмигнул, причем не Миничу, а Владу.
– Уговорил – отрекаюсь, – весело продолжил Солтысов. Перемена в его поведении была совершенно непонятна Владу. Конверт с литерой «G» произвел на мэра влияние сродни магическому. – Все документы подпишу сегодня же. Кто встанет во главе города вместо меня ты, полагаю, уже решил? Может быть сам, лично попробуешь порулить? – вкрадчиво спросил мэр.
– Думаю, Пухов вполне справится, – ответил Минич. По его лицу сложно было понять, что он сейчас чувствовал.
– Да уж, Пухов справится, – отозвался Солтысов. – Пухов мягко стелет. Он у тебя с рук есть будет. Ты им как Петрушкой начнешь вертеть. И станет у тебя не город, а кукольный театр.
Мэр вдруг вскочил из-за стола и быстро подошел к Миничу практически вплотную. Он произнес, сверля прокурора глазами:
– Да только помни, Витя, что многие годы это кресло мне задницу грело, а вот вчера начало припекать. А завтра и вовсе полыхнуть может. Усидишь ли на этакой сковородке – вот тебе вопрос. Ты думал мне подляну кинуть, а вместо этого подарок преподнес, получше торта кремового.
– Уймись, Василий, – Виктор Минич наконец тоже перешел на «ты». – Это же не навсегда. Возьми отпуск. Отдохни. Проведи время с семьей.
– Обязательно, – отрывисто сказал мэр. – А теперь выметайтесь из моего кабинета. Мне нужно подготовить документы, а времени до конца рабочего дня осталось с гулькин нос.
Виктор Минич слегка поклонился и молча направился к двери. Влад последовал за ним.
– Какой желчный тип, – произнес Рокот, как только они вышли из приемной. – Как бы его теперь кондратий не хватил от злости. В его возрасте такое часто случается.
– В его возрасте? – непонимающе переспросил Минич. – Но мы с Василием Солтысовым практически ровесники. Мы учились на одном курсе института.
– Да быть не может, – поразился Влад. – Он же почти старик.
– За последние годы он здорово сдал, – согласился прокурор. – Власть старит людей. Да и раннее облысение никого не делает моложе.
Они вышли на свежий воздух.
– Так что же сейчас произошло? Я ничего не понял, – сказал Влад. – Что за письмо вы ему показали?
– Прочтите сами. Так будет проще всего, – Минич протянул конверт.
Влад два раза перечитал короткое письмо, отпечатанное на дорогой мелованной бумаге, но ситуацию это так и не прояснило.
– Это же просто приглашение на какой-то торжественный вечер с фуршетом, – произнес Рокот.
– Причем просроченное приглашение, – подтвердил прокурор. – Обратите внимание на дату.
– Тогда почему…
– Вся эта история с письмом – чистой воды блеф, – сказал Виктор Минич. – Расчет был на то, что мэр даже не станет открывать конверт. Как видите, этот расчет полностью оправдался.
– Объяснитесь, – потребовал Влад.
– Когда Солтысов увидел на конверте монограмму Совета геронтов, он решил, что я заручился поддержкой этой почтенной организации. И тут наш опытнейший мэр перехитрил сам себя. Он вообразил, что требование о его отставке исходит от геронтов. Увидев в моих руках письмо Совета, Солтысов моментально сдался без борьбы.
– Что же это за организация такая, что при одном ее упоминании люди теряют волю?
– Ничего такого, что вы себе поспешили вообразить. Ничего зловещего или секретного. Просто Верхний Плес очень многим обязан Совету геронтов. Куда большим, чем мэру Солтысову.
– Секундочку! Но если ваш план строился на этом письме, то зачем вам нужен был я? – спросил Влад.
– Ради отвлечения внимания, – ответил прокурор. По его лицу было видно, что он ужасно доволен одержанной победой. – Если бы я предъявил Василию конверт в самом начале разговора, он наверняка заподозрил бы что-то неладное. А так он отвлекся на вас. Вы же сами видели – мэр открыто смеялся, издевался над нами. Он решил, что вы – мой козырь, что я стану угрожать ему гневом посланника столицы. Но вас он, конечно же, не боялся, и потому расслабился. Из-за этого письмо геронтов стало для него настоящим шоком. Признаться, я и сам не ожидал столь легкой победы.
– То есть, – медленно произнес Влад, – вы просто использовали меня втемную?
– Использовал, но в благих целях, – с готовностью подтвердил Минич.
– Неужели? – спросил Рокот, закипая. – А вот мне кажется, что вы втянули меня в местные политические интриги, сделали соучастником обмана, выставили клоуном, и все это лишь для того, чтобы упрочить свое положение в Верхнем Плесе. Это вы называете благой целью?
– Василия Солтысова необходимо было низвергнуть, – ответил Виктор Минич. – Он никогда не был идеальным градоправителем. Но в нынешней ситуации мэр Солтысов превратился в однозначную угрозу – и для вас, и для меня, и, главное, для Верхнего Плеса. Своей тяжеловесной заботой он погубил бы город.
– Может быть и так, а может, вы опять блефуете, – поморщился Влад. – В любом случае, меня воротит от этих интриг.
– А вот я, напротив, очень вам благодарен, – сообщил Минич. – Вы сдержали слово, оплатили все свои долги, реальные и мнимые. Как я и обещал, вы в самом скором времени сможете покинуть Верхний Плес. Версию о вашей причастности ко вчерашнему взрыву я полагаю абсурдной, мы даже не станем тратить время на ее проверку. Вы официально чисты перед людьми и перед законом. Конечно, за вами остается невыполненная ревизия на химическом заводе. Но этот вопрос, я уверен, вы решите со своим начальством в Минске. Вы, помнится, говорили, что сегодня вечером за вами пришлют машину?
– Да, в шесть часов водитель будет ждать меня у гостиницы, – ответил Влад.
– В таком случае, поторопитесь. У вас осталось не так много времени на сборы. С вашего позволения, я не стану сопровождать вас до Белой усадьбы – мне нужно остаться здесь и убедиться, что Василий действительно подпишет все нужные бумаги.
Влад молча кивнул и повернулся по направлению к гостинице.
– И, да, – сказал Виктор Минич ему вслед, – Если сегодня по какой-то причине машина из Минска не приедет за вами, то завтра я распоряжусь доставить вас в столицу на моем служебном автомобиле. Доедете быстро и с комфортом. Наш город принял вас не слишком-то гостеприимно, но хотя бы расстанемся мы по-хорошему.
***
Темный город – 18
Да нет тут никаких секретов. Хочешь – научу тебя прямо сейчас?
Сразу, без подготовки увидеть Темный город не получится. Сейчас сумерки – хорошее время для тренировки.
Для начала выбери частично освещенный объект, на котором есть и свет, и тень. Да, этот куст подойдет.
Сосредоточься на темных участках. Теперь попытайся подцепить тень взглядом, как иголкой, и сквозь изнанку этой тени взглянуть на небо. Да, я знаю, это кажется невыполнимой задачей. Но словами лучше не объяснишь. Тут надо пробовать, пытаться – снова и снова. Давай, постарайся отслоить эту тень!
Не верти головой – это бесполезно. Тут важен не угол зрения, а способ фокусировки.
Понимаю, сложно. Чтобы увидеть Темный город хотя бы краем глаза, могут понадобиться месяцы тренировок. Может быть, у тебя вообще не получится.
Детям куда легче. Дети еще не знают, как правильно смотреть на этот мир. Поэтому они экспериментируют, пробуют, ищут свои пути и пределы. Для детей это просто игра.
А взрослым не до игр, и глаза их редко смотрят в небо.
***
Машины не было.
Без пятнадцати шесть Влад не выдержал напряжения и вышел на улицу, к дверям гостиницы. Ожидание вытягивало из инспектора последние соки. В душе у Рокота поселилась тяжелая гнусная жаба дурных предчувствий.
Влад, не смея отойти далеко от гостиницы, истоптал ногами весь небольшой пятачок рядом с Белой Усадьбой, выучил его наизусть. Дубовая аллея у входа, несколько частных домов по обеим сторонам бульвара, маленькое кафе с музыкой и уютный сквер чуть поодаль – Рокот бродил по этому маршруту кругами, пугая случайных прохожих своей мрачной сутулостью и решительностью лица.
Вечер в Верхнем Плесе был словно праздник. Толстые воробьи купались в вишневом цвете. Дети на бульваре, хохоча, запускали воздушного змея. Пахло костром и шашлычным соусом. И только саксофон в маленьком кафе звучал тоскливо и задумчиво. Казалось, музыкант просто выдувал одну долгую минорную ноту за другой, особо не пытаясь слить их в единую мелодию. Влада тревожили эти неуместные звуки.
Машины все не было. Жорик не сдержал слова. Водитель Управления не приехал за Владом ни в шесть часов, ни в семь. В половине восьмого Рокот плюнул и вернулся в гостиницу, но не смог долго усидеть в номере и в девять часов вновь вышел на бульвар.
В городе уже наступила ночь. Прохожих на улице было немного. Легкий ветер стих, и кроны деревьев, облитые светом, словно сусальным золотом, хранили неподвижность. Влад прошелся по бульвару, стараясь успокоить мельтешение в своей голове. Но приятной прогулки перед сном не получилось: у Рокота опять разболелись все его недавние ушибы и ссадины.
Влад вернулся в гостиницу, оставил строгие инструкции портье («Если машина прибудет – немедленно будите меня, и неважно, который час»), добрел до своего номера, выпил все положенные лекарства и рухнул в кровать.
Поначалу сон не шел к инспектору – мешал кипящий в крови адреналин и змеиный клубок беспокойных мыслей в голове. Но лекарства и накопленная за день усталость сделали свое дело – Влад задремал.
Проснулся он посреди ночи от телефонного звонка. Одним движением Рокот смел мобильник с тумбочки, принял вызов.
Но это был не Жорик и не водитель.
– Простите, что разбудил вас в столь поздний час, но это действительно важно, – произнес Виктор Минич. – Только что бывший мэр Верхнего Плеса Василий Солтысов был найден повешенным у себя дома. В предсмертной записке недвусмысленно указано: в его самоубийстве следует винить прокурора Виктора Минича и столичного инспектора Владислава Рокота. Так что теперь мы оба оказались под ударом.
Голос в трубке замолчал, явно ожидая ответной реакции. Но Влад понятия не имел, что ему сказать.
– Похоже, вам все-таки придется задержаться в Верхнем Плесе, – подытожил Минич.
