Андрей Таюшев родился в 1968 году в Саратове. В настоящее время живёт в Вологде. По образованию – историк, по роду деятельности – сочинитель.
Автор книги «Об Пушкина», вышедшей в Вологде в 2015 году, в рамках проекта «Том Писателей».
Книга издана при поддержке Дмитрия Федотова
© Таюшев А., 2018
Летнее
Ночью жара спадает и воздух становится свежСоловьи заливаются, или кто там ещё? – ПромежНовой густой листвы. Пения водопад.Июнь наступил десять минут назад.На рояле в четыре руки, в восемь рук, в сорок восемь рукНочь играет. Растёт, нарастает звук.
Вот и лето
«Июльский жар, июльский зной…»Июльский жар, июльский знойНе остывает и в ночиГроза проходит сторонойДалёкий гром во тьме ворчитВорчит, урчит, кричит, мычитКопытами стучитГорячим воздухом дышаСкрипит, как мельница, душаИ мелет жизнь на порошокИ мне нехорошоВ духовке, в печке, в западнеНа дне, на дне, на днеА ветер летний густ, как мёдНо вот опять знакомое:Порхает, ножкой ножку бьётСмешное насекомоеТяжёлый сон, как стрекозаСадится на глаза
Июльский жар, июльский знойНе остывает и в ночиГроза проходит сторонойДалёкий гром во тьме ворчит
Ворчит, урчит, кричит, мычитКопытами стучит
Горячим воздухом дышаСкрипит, как мельница, душаИ мелет жизнь на порошокИ мне нехорошо
В духовке, в печке, в западнеНа дне, на дне, на дне
А ветер летний густ, как мёдНо вот опять знакомое:Порхает, ножкой ножку бьётСмешное насекомое
Тяжёлый сон, как стрекозаСадится на глаза
«Внезапно завыла собака…»Внезапно завыла собакаНочную взорвав тишинуНа что она воет из мрака?На полную, может, луну?А может быть, помер там кто-тоИль скоро, до завтра, умрёт?Какая собаке заботаВ тоске голосить у ворот?Оплакивать что-то такоеПонятное только лишь ейЛишать меня сна и покояИ мучить себя и людейТаинственным воем и плачемВзрывая июньскую тишь?Гадаешь: что плач этот значит?И слух напрягая – не спишь.
Внезапно завыла собакаНочную взорвав тишинуНа что она воет из мрака?На полную, может, луну?
А может быть, помер там кто-тоИль скоро, до завтра, умрёт?Какая собаке заботаВ тоске голосить у ворот?
Оплакивать что-то такоеПонятное только лишь ейЛишать меня сна и покояИ мучить себя и людей
Таинственным воем и плачемВзрывая июньскую тишь?Гадаешь: что плач этот значит?И слух напрягая – не спишь.
«И не светло и не темно…»И не светло и не темно…Ботинки жмут, тесна рубахаИ уклониться не даноОт наступающего страхаДа и не страха – что нам страх? —А от тоски, грызущей печень.Дыши ровней, считай до ста —Глядишь – пройдёт и станет легче.А коль не станет – ну так что ж? —Переживёшь.Переживёшь, когда-нибудьИ как-нибудь, и всё такое…Но что-то больно давит грудьЛишая воли и покояПосмотришь в зеркало с утраИ если хорошо вглядеться —Зияет чёрная дыраТам где когда-то было сердце.Увидел? – То-то и оноТам не светло и не темно
И не светло и не темно…Ботинки жмут, тесна рубахаИ уклониться не даноОт наступающего страхаДа и не страха – что нам страх? —А от тоски, грызущей печень.Дыши ровней, считай до ста —Глядишь – пройдёт и станет легче.А коль не станет – ну так что ж? —Переживёшь.
Переживёшь, когда-нибудьИ как-нибудь, и всё такое…Но что-то больно давит грудьЛишая воли и покояПосмотришь в зеркало с утраИ если хорошо вглядеться —Зияет чёрная дыраТам где когда-то было сердце.Увидел? – То-то и оноТам не светло и не темно
«Приснилось, что я в Америке…»Приснилось, что я в Америке.Не сказать, чтобы я был рад.Ни денег, ни телефона, чужая страна, и вотСтавлю цель – отыскать игровой автоматИ бесплатные фишки. Новичкам, говорят, везёт.Даже воздух враждебен – какой-то не мой, не наш.Я тут нужен не больше, чем драной козе – баянВсюду кактусы, пальмы, вдали – распрекрасный пляжЗа которым вздымается океанСерый, вовсе не тихий. Попробуй в него войти —Унесёт, словно щепку, а дальше – акулам в пастьСтрашно грудятся волны, и ветер в ушах гудитИ душа летит в пропасть, готовясь навек пропасть.Вот и тот автомат халявный. Готовлюсь услышать звонЗолотых монет, золотых монет, золотых монет.Но в последний миг оборвался сон, оборвался сонЭхо сна отлетает, поглощает его рассвет.
Приснилось, что я в Америке.Не сказать, чтобы я был рад.Ни денег, ни телефона, чужая страна, и вотСтавлю цель – отыскать игровой автоматИ бесплатные фишки. Новичкам, говорят, везёт.
Даже воздух враждебен – какой-то не мой, не наш.Я тут нужен не больше, чем драной козе – баянВсюду кактусы, пальмы, вдали – распрекрасный пляжЗа которым вздымается океан
Серый, вовсе не тихий. Попробуй в него войти —Унесёт, словно щепку, а дальше – акулам в пастьСтрашно грудятся волны, и ветер в ушах гудитИ душа летит в пропасть, готовясь навек пропасть.
Вот и тот автомат халявный. Готовлюсь услышать звонЗолотых монет, золотых монет, золотых монет.Но в последний миг оборвался сон, оборвался сонЭхо сна отлетает, поглощает его рассвет.
Памяти деда ВладимираЯ так и не увидел дедаПо невезению и лениИ он остался мне неведомТеперь – пишу стихотворениеНесовпаденье континентовИ даже больше – полушарийОн был из техинтеллигентовА я, пардон – гуманитарийУ них там пальмы с океаномУ нас мороз сейчас под тридцатьИ как ни странно, как ни странноА встреча ведь могла случиться —Но не случилась. Мне не далиНи разу визу, что – не чудоИ я не улетел в те далиШварцнеггера и ГолливудаАмериканского футболаФастфуда, дивных автобановКлассического рокенролаИ дуновений океанаЯ б расспросил его про ВремяПро все зарубки и заметкиКак раньше жили, были кем иКак умирали наши предкиКак в сорок первом с УкраиныОни в Саратов уезжалиТеперь останутся руиныОт этой жизни – как мне жаль их!Теперь навечно эта дверь мнеЗакрылась, хлопнув перед носомИ остаются лишь потериИ нерешённые вопросы.
Я так и не увидел дедаПо невезению и лениИ он остался мне неведомТеперь – пишу стихотворение
Несовпаденье континентовИ даже больше – полушарийОн был из техинтеллигентовА я, пардон – гуманитарий
У них там пальмы с океаномУ нас мороз сейчас под тридцатьИ как ни странно, как ни странноА встреча ведь могла случиться —
Но не случилась. Мне не далиНи разу визу, что – не чудоИ я не улетел в те далиШварцнеггера и Голливуда
Американского футболаФастфуда, дивных автобановКлассического рокенролаИ дуновений океана
Я б расспросил его про ВремяПро все зарубки и заметкиКак раньше жили, были кем иКак умирали наши предки
Как в сорок первом с УкраиныОни в Саратов уезжалиТеперь останутся руиныОт этой жизни – как мне жаль их!
Теперь навечно эта дверь мнеЗакрылась, хлопнув перед носомИ остаются лишь потериИ нерешённые вопросы.
«Август. Астрахань. Арбузы…»Август. Астрахань. Арбузы.Вобла. Волга. Всё течёт.То ли – мухи, то ли – музыВертят дикий хоровод.Восемьдесят третий год.А с гитарой парень ГришаПесню нам про «дрянь» поётЯ таких ещё не слышал(Восемьдесят третий год)Пляж. Наташа, с чёлкой рыжейЯ немножечко влюблёнДаже думаю, как вижуЧто одна на миллионИ метёт вдоль парапетаВетер пыльную листвуПослезавтра финиш летаМне – в Хабаровск, ей – в МосквуНичего уже ребятаНе получится у насСкоро ей идти в девятыйМне – в восьмой дурацкий классСтоп, механик. КиноплёнкаТа, что вертится в душеРвётся, рвётся там, где тонкоИ кончается уже.
Август. Астрахань. Арбузы.Вобла. Волга. Всё течёт.То ли – мухи, то ли – музыВертят дикий хоровод.
Восемьдесят третий год.
А с гитарой парень ГришаПесню нам про «дрянь» поётЯ таких ещё не слышал(Восемьдесят третий год)
Пляж. Наташа, с чёлкой рыжейЯ немножечко влюблёнДаже думаю, как вижуЧто одна на миллион
И метёт вдоль парапетаВетер пыльную листвуПослезавтра финиш летаМне – в Хабаровск, ей – в Москву
Ничего уже ребятаНе получится у насСкоро ей идти в девятыйМне – в восьмой дурацкий класс
Стоп, механик. КиноплёнкаТа, что вертится в душеРвётся, рвётся там, где тонкоИ кончается уже.
(Август, 2017)
М.КОстался только дух. Плоть истончала.Казалось, дунь – не станет. И не стало.Бог свидеться привёл в последний разНам незадолго до его кончины.Физически – почти уже угас:Худой, прозрачный и неизлечимыйПриветствовал движением рукиВошедших. Озарили огонькиГлаза его, под пепла лёгким слоемНебытия, вползающего в домЧто разрушался, слушался с трудомЖдал встречи с окончательным покоем.Похожий на библейского пророкаУ своего последнего порогаКоторый он почти переступилГлядел на нас, сквозь нас – в такие далиЧто различимы нам с тобой – едва лиКуда он медленно, величественно плыл.И на преображение – уплыл
Остался только дух. Плоть истончала.Казалось, дунь – не станет. И не стало.Бог свидеться привёл в последний разНам незадолго до его кончины.Физически – почти уже угас:Худой, прозрачный и неизлечимыйПриветствовал движением рукиВошедших. Озарили огонькиГлаза его, под пепла лёгким слоемНебытия, вползающего в домЧто разрушался, слушался с трудомЖдал встречи с окончательным покоем.
Похожий на библейского пророкаУ своего последнего порогаКоторый он почти переступилГлядел на нас, сквозь нас – в такие далиЧто различимы нам с тобой – едва лиКуда он медленно, величественно плыл.
И на преображение – уплыл
(Август, 2017)
«Летят перелётные гуси…»Летят перелётные гусиПод ветра октябрьского войНад всей проосененной РусьюНад Вологдой, Псковом, МосквойИх видят Великие ЛукиВ Тарусе им машет воследМаруся-бабуся и внукиМаруси той – бабка и дедЛетит с ними ангел гусиныйИ оберегает их стройВсе связаны целью единойВсе спаяны общей судьбойКак будто осенние стрелыИз множества луков зимыЛетят и летят за пределыВ которых останемся мы
Летят перелётные гусиПод ветра октябрьского войНад всей проосененной РусьюНад Вологдой, Псковом, МосквойИх видят Великие ЛукиВ Тарусе им машет воследМаруся-бабуся и внукиМаруси той – бабка и дедЛетит с ними ангел гусиныйИ оберегает их стройВсе связаны целью единойВсе спаяны общей судьбойКак будто осенние стрелыИз множества луков зимыЛетят и летят за пределыВ которых останемся мы
«Тихим осенним солнечным днём…»Прекрасный деньНоябрь на носуА в парке тихо, что в твоём лесуКачается синица на весуНа ветке тонкойНи облачка, ни даже ветеркаВнезапный скрип звучит, как взвод куркаСмех ангела за ним – как смех ребёнкаИ вздрогну я, и обернусь на мигИ дальше двинусь, вздёрнув воротник.Гуляй, гуляй, дыши, дыши, дышиНедолго, может, сказка будет длитьсяИсчезнет всё, как с ветки той синицаПод шум машин
Игорю Лунёву…а куда шагает леди, торопливо и с боязньюВся в таком помятом платье, в белом венчике из розПрям по наледи осенней, прям по лужам, прям по грязиБудто вся она в болезни до корней своих волосОгненно – представьте – рыжих, иногда – и красных, дажеМокрых, вьющихся, горящих, словно пламя на ветру?Дождь пойдёт – и красок неба макияж привычно смажетЧто за леди там шагает по осеннему ковру?
…а куда шагает леди, торопливо и с боязньюВся в таком помятом платье, в белом венчике из розПрям по наледи осенней, прям по лужам, прям по грязиБудто вся она в болезни до корней своих волосОгненно – представьте – рыжих, иногда – и красных, дажеМокрых, вьющихся, горящих, словно пламя на ветру?Дождь пойдёт – и красок неба макияж привычно смажетЧто за леди там шагает по осеннему ковру?
ЗарисовкаА за окном всё тот же дивный видСквозь толщу осени зима уже маячитС утра церковный колокол звенитРебёнок плачетА маменька рычит ему: «молчи…»И за руку волочит за собоюСпеша куда-то. Тучи небо кроютИ воздух, с дымом смешанный, горчитО чём, бишь, я? – Да, в общем – ни о чём.Вдохнул – и выдохнул, едва пожав плечом.
А за окном всё тот же дивный видСквозь толщу осени зима уже маячитС утра церковный колокол звенитРебёнок плачетА маменька рычит ему: «молчи…»И за руку волочит за собоюСпеша куда-то. Тучи небо кроютИ воздух, с дымом смешанный, горчитО чём, бишь, я? – Да, в общем – ни о чём.Вдохнул – и выдохнул, едва пожав плечом.
«День короток, а небо в низких тучах…»День короток, а небо в низких тучахНапоминает мокрый серый мелИ давит сверху сумраком ползучим«Куда всё катится?» – спроси – скажу – «К зиме».К зиме все катится, чем дальше – тем быстрее,Всё ближе снегопады, холода,А в наших-то, мой друг, гипербореяхИ батареи греют – не всегда.Вот потому и птицы средь разрухиГалдят отчаянно: «To be or not to be» —Вороны, как процентщицы-старухи,Студенты-разночинцы – воробьиИ прочие – сигналя, семафоряО неизбежном, подступившем к намЧто состоит из холода и горя,Из радости и счастья – пополам.
День короток, а небо в низких тучахНапоминает мокрый серый мелИ давит сверху сумраком ползучим«Куда всё катится?» – спроси – скажу – «К зиме».
К зиме все катится, чем дальше – тем быстрее,Всё ближе снегопады, холода,А в наших-то, мой друг, гипербореяхИ батареи греют – не всегда.
Вот потому и птицы средь разрухиГалдят отчаянно: «To be or not to be» —Вороны, как процентщицы-старухи,Студенты-разночинцы – воробьи
И прочие – сигналя, семафоряО неизбежном, подступившем к намЧто состоит из холода и горя,Из радости и счастья – пополам.
«Из пункта «а» до далёкого «б»…»Из пункта «а» до далёкого «б»Едет Овидий в воловьей упряжкеГорько вздыхает в арбе о судьбеВсё повторяя: «Грехи мои тяжкиеВот привелось мне стать жертвой интригНадвое жизнь моя нынче расколотаСколько бы я ещё выпустил книгКаждое слово в них чистое золотоБыло бы – дальше – пиши не пишиМеж солдатнёй и шальными матросамиКто тут прочтёт мои вирши в глуши?!– Жадные скифы с очами раскосыми»?Он заблудился в чужих голосахБредя в дороге о Риме любимомВечер. Сломалась арба. В небесах —Крупные звёзды. А степь пахнет дымомКак себе саван ты сам ни готовьКак ни давись от обиды ты – всё жеНочью стихи возвращаются вновьРим с них сползает, как старая кожа
Из пункта «а» до далёкого «б»Едет Овидий в воловьей упряжкеГорько вздыхает в арбе о судьбеВсё повторяя: «Грехи мои тяжкиеВот привелось мне стать жертвой интригНадвое жизнь моя нынче расколотаСколько бы я ещё выпустил книгКаждое слово в них чистое золотоБыло бы – дальше – пиши не пишиМеж солдатнёй и шальными матросамиКто тут прочтёт мои вирши в глуши?!– Жадные скифы с очами раскосыми»?Он заблудился в чужих голосахБредя в дороге о Риме любимомВечер. Сломалась арба. В небесах —Крупные звёзды. А степь пахнет дымомКак себе саван ты сам ни готовьКак ни давись от обиды ты – всё жеНочью стихи возвращаются вновьРим с них сползает, как старая кожа
«Кончились Феллини и Тарковский…»Кончились Феллини и ТарковскийФильмы их мы смотрим словно сныНовый мир – какой-то не таковскийПлоский и лишённый глубиныИли это нас подводит зрениеПогружая души в полумрак?Мы глядим вокруг в недоуменьеЧто это? Зачем это? И как?
Кончились Феллини и ТарковскийФильмы их мы смотрим словно сныНовый мир – какой-то не таковскийПлоский и лишённый глубины
Или это нас подводит зрениеПогружая души в полумрак?Мы глядим вокруг в недоуменьеЧто это? Зачем это? И как?
«Снег выпал. С ним была плутовка такова…»Снег выпал. С ним была плутовка такова —Сбежала осень, сделав финт ушамиСнег лёг на землю невесомой шальюЗима вступила временно в праваЯ радуюсь зиме. Горячим чаемЕё приход (пусть временный) встречаюИ гостье рад – быть может, что не зря,Надеясь, что мороз прочистит горлоКоторое, как той вороне, спёрлоОт воздуха сырого ноября.
Снег выпал. С ним была плутовка такова —Сбежала осень, сделав финт ушамиСнег лёг на землю невесомой шальюЗима вступила временно в праваЯ радуюсь зиме. Горячим чаемЕё приход (пусть временный) встречаюИ гостье рад – быть может, что не зря,Надеясь, что мороз прочистит горлоКоторое, как той вороне, спёрлоОт воздуха сырого ноября.
«Клио ты, Клио. Твой равнодушен взгляд…»Клио ты, Клио. Твой равнодушен взглядНа то, как текут реки времён назадКогда новый историк, иль очередной пиитНад водой ворожитПрошлое потрошит«Ах ты, дурилка картонная – скажет Клио тогда —Сколько потратил времени и трудаА не приблизился к прошлому – ни на шагВ голове твоей – ветер дат и времён бардакИ, если честно, мненье твоё, всегдаС мнением Бога, совершенно не совпада…»
Клио ты, Клио. Твой равнодушен взглядНа то, как текут реки времён назадКогда новый историк, иль очередной пиитНад водой ворожитПрошлое потрошит
«Ах ты, дурилка картонная – скажет Клио тогда —Сколько потратил времени и трудаА не приблизился к прошлому – ни на шагВ голове твоей – ветер дат и времён бардак
И, если честно, мненье твоё, всегдаС мнением Бога, совершенно не совпада…»
9 января 1905Никто не хотел умиратьНикто не хотел убиватьНо умирали и убивалиУбивали и умиралиБессмысленно, трагично, безобразноИспуганно, отчаянно, нелепоКак всегда
Никто не хотел умиратьНикто не хотел убиватьНо умирали и убивалиУбивали и умиралиБессмысленно, трагично, безобразноИспуганно, отчаянно, нелепоКак всегда
ДвенадцатьНочная улица пустаяМороз, ударивший поддыхБеззвучная собачья стая —Двенадцать призраков ночныхДвенадцать злых исчадий адаДвенадцать ронинов – бродягБегут средь тьмы и снегопада.Их гонят ветер, голод, мрак,И холод – истинно – собачий.Их ослепляют фонариВ глазах слезящихся маячит:«Я сдохну завтра – ты умриСегодня». Никакого лая.Но Боже мой – какая жутьКогда накатывает стаяИ некуда тебе свернуть
Ночная улица пустаяМороз, ударивший поддыхБеззвучная собачья стая —Двенадцать призраков ночных
Двенадцать злых исчадий адаДвенадцать ронинов – бродягБегут средь тьмы и снегопада.Их гонят ветер, голод, мрак,
И холод – истинно – собачий.Их ослепляют фонариВ глазах слезящихся маячит:«Я сдохну завтра – ты умри
Сегодня». Никакого лая.Но Боже мой – какая жутьКогда накатывает стаяИ некуда тебе свернуть
«Пруд замерзает…»И прошли семь лет, о которых писал ПочеевДве войны одна-то другой бойчееИ страшнее – прошлись по земле, и вотЗлой матрос – ровесник того же СенькиМожет, даже Сенька – ведёт до стенкиНа Максимой даче народ – в расход.Время Стеньки опять, пугача, хлопушиНа Приморском – люди висят как грушиИ давя всю прежнюю жизнь, как пыльДико вертит башнею с пулемётомПолный ярости, царственным бегемотомТарахтя, «Антихрист» – бронемобиль
Над причалом нервно хлопочут чайкиДо утра свет не гаснет в чрезвычайкеЗа допросом ведут допросМихельсон и Кун, да землячка РозаДеве-розе мороза смешна угрозаПотому что сама – мороз.Где ты был в те дни, реалист ПочеевПредставитель племени книгочеевИ романтиков из предвоенных лет?Красным стал, братишка ты, или белым?Сгинул где-нибудь, иль остался целым?Навсегда затерялся след…
(Июль, 2017)
«Крики, выстрелы, сабельный лязг…»Крики, выстрелы, сабельный лязгМясорубка, кровавая сеча«Ты в измене, как в дёгте увязПо колени – по пояс – по плечиТак скажи мне, казак молодойЧто случилось с тобой?Чёрт чудесную песенку спелЧудо-панночкой сердце разбитоКак же хвост ты её прогляделИ рога и копыта?Как, ответь мне, ответь мне, сынокСтать иудой-то смог?Высоко тебя ценят паны! —Конь-то, конь-то и правда – хороший!Не пьянит тебя чувство вины?Иль её ты не чувствуешь ноши?А спасут ли тебя твои ляхиОт Суда, от позора и плахи!?»Выстрел. Взвился дымок голубойИ мгновенно растаял.Дело сделали – ринулись в бой! —Что ведёт поредевшая стая
Крики, выстрелы, сабельный лязгМясорубка, кровавая сеча«Ты в измене, как в дёгте увязПо колени – по пояс – по плечиТак скажи мне, казак молодойЧто случилось с тобой?Чёрт чудесную песенку спелЧудо-панночкой сердце разбитоКак же хвост ты её прогляделИ рога и копыта?Как, ответь мне, ответь мне, сынокСтать иудой-то смог?
Высоко тебя ценят паны! —Конь-то, конь-то и правда – хороший!Не пьянит тебя чувство вины?Иль её ты не чувствуешь ноши?А спасут ли тебя твои ляхиОт Суда, от позора и плахи!?»Выстрел. Взвился дымок голубойИ мгновенно растаял.Дело сделали – ринулись в бой! —Что ведёт поредевшая стая
Страницаиз3
СкороКнижный режим