© Белява Н.П., 2025
За полверсты
«Библиотечной тишиной…»
Библиотечной тишинойПокрылась улица намедни,Валится снег на город мой,Уже, наверное, последний.Холодный март, тревожный мартЗавыл бы раненою псиной,Да только поздний снегопадСмиряет крик невыносимый.С небесных сыплется корытПрозрачный, нежный и невинный,Щербатой будки рот закрытСугробом ровно вполовину,А мне от этой чистотыМолчать не сладко и не можно,Война идёт за полверсты,Живуча нечисть, осторожно!Он здесь, отчаянный рубежЧужих коричневых рубашек,Их вид ужасен и несвеж,Последний путь суров и тяжек.Победа скоро. А покаВсего лишь снег, а будто маннаОпять бинтует свысокаНезаживающие раны.
Что-то русскоеЗастыли напрочь берегаИ воды синие простыли,Зима сурова и строга,Её, наверно, не любили.Вчера водица, глубока,Звенела притчей во языцех,Сегодня тщетно облакаВо льду пытались отразиться.Но холод что? БлагословиГлубинки ласковое имя,Здесь что-то русское в кровиВскипает так невыносимо…Прости, земля. Мне, правда, жальЧто я нарушу тихим всхлипомТвою великую печальО чём-то более великом.
Застыли напрочь берегаИ воды синие простыли,Зима сурова и строга,Её, наверно, не любили.Вчера водица, глубока,Звенела притчей во языцех,Сегодня тщетно облакаВо льду пытались отразиться.Но холод что? БлагословиГлубинки ласковое имя,Здесь что-то русское в кровиВскипает так невыносимо…Прости, земля. Мне, правда, жальЧто я нарушу тихим всхлипомТвою великую печальО чём-то более великом.
ЕслиЕсли этот рассвет безнадёжен и хмур,если день, как пристало ему, не начнётсяи в холодные трубы ночной дымокурпродолжает трубить темноту и уродство,если даже у птиц заколочены ртыбезысходной тоской и безвременьем, есливместо жёлтых цветов вырастают кресты,от молитвы никто никогда не воскресли,что мне делать, всемилостный Отче, скажи!Между смертных грехов мой смешон и ничтожен,и толпятся года у известной межи,за которой сначала начать невозможно…Но устало молчал опечаленный Бог,знал, бессмертна печаль, ведь печаль бестелесна,он и сам от людской нелюбви занемог,но ответил, как мог, малословно и честно:– Коротка благодать, а недоля длинна,но сложением сил, и земных, и небесных,у зимы под полой созревает весна,и в самой тишине зарождаются песни.
Если этот рассвет безнадёжен и хмур,если день, как пристало ему, не начнётсяи в холодные трубы ночной дымокурпродолжает трубить темноту и уродство,если даже у птиц заколочены ртыбезысходной тоской и безвременьем, есливместо жёлтых цветов вырастают кресты,от молитвы никто никогда не воскресли,что мне делать, всемилостный Отче, скажи!Между смертных грехов мой смешон и ничтожен,и толпятся года у известной межи,за которой сначала начать невозможно…Но устало молчал опечаленный Бог,знал, бессмертна печаль, ведь печаль бестелесна,он и сам от людской нелюбви занемог,но ответил, как мог, малословно и честно:– Коротка благодать, а недоля длинна,но сложением сил, и земных, и небесных,у зимы под полой созревает весна,и в самой тишине зарождаются песни.
Им звёзды пахлиХрабрились то басы, то баритоны,Холодную ломая тишину,Шагали в степь мальчишек батальоныНа новую священную войну.Пружинила стерня под сапогами,Плыла луна, шапчонки серебря,Про завтра ничего не знали сами,Сегодня, на распутье октября,Дрожал восток предчувствием рассвета,Цеплялась за штанины череда,Делили на затяжки сигаретыИ солоно шутили, как всегда.Держали путь, не знающие сроду,Ребячества геройского полны,Как раны будут ныть на непогодуИ сниться окровавленные сны.Шагали в степь мальчишек батальоны,Шагали за любовь, а не за страх,Им звёзды пахли яблоком мочёнымИ яблоком хрустели на зубах.
Храбрились то басы, то баритоны,Холодную ломая тишину,Шагали в степь мальчишек батальоныНа новую священную войну.Пружинила стерня под сапогами,Плыла луна, шапчонки серебря,Про завтра ничего не знали сами,Сегодня, на распутье октября,Дрожал восток предчувствием рассвета,Цеплялась за штанины череда,Делили на затяжки сигаретыИ солоно шутили, как всегда.Держали путь, не знающие сроду,Ребячества геройского полны,Как раны будут ныть на непогодуИ сниться окровавленные сны.Шагали в степь мальчишек батальоны,Шагали за любовь, а не за страх,Им звёзды пахли яблоком мочёнымИ яблоком хрустели на зубах.
Вроде не было войныОт хозяйского порогаВверх и чуть наискосокПобежал моей дорогиНезатейливый клубок.Толстой пряжей мимо хаты,Белой ниткой вдоль пруда,Иногда замысловато,Безыскусно иногда.Тихо… в сонной поволокеПоле житное не спит,Там, в груди его глубокой,Эхо кованых копыт,Звон кольчуг и грохот брани,Стоны смертных на межеЧерез сотни лет, бурьяновЕле слышатся уже…Чуть звончее гром орудий,Танков лязг и крыльев вой,Враг, безудержный и лютый,Топчет колос золотой…Но выпрастывает солнцеСвязки утренних лучей,Вниз бросает и смеётся.Ярче, гуще, горячей,Хлебом пыхает соломка,Путь цикорием слащён,Скачет грач по самой кромке,Сыт, влюблён, а что ещё?Только чёрной, жирной пашнейШвы полей воспалены,Вроде не было вчерашнейи сегодняшней войны.
От хозяйского порогаВверх и чуть наискосокПобежал моей дорогиНезатейливый клубок.Толстой пряжей мимо хаты,Белой ниткой вдоль пруда,Иногда замысловато,Безыскусно иногда.Тихо… в сонной поволокеПоле житное не спит,Там, в груди его глубокой,Эхо кованых копыт,Звон кольчуг и грохот брани,Стоны смертных на межеЧерез сотни лет, бурьяновЕле слышатся уже…Чуть звончее гром орудий,Танков лязг и крыльев вой,
Враг, безудержный и лютый,Топчет колос золотой…Но выпрастывает солнцеСвязки утренних лучей,Вниз бросает и смеётся.Ярче, гуще, горячей,Хлебом пыхает соломка,Путь цикорием слащён,Скачет грач по самой кромке,Сыт, влюблён, а что ещё?Только чёрной, жирной пашнейШвы полей воспалены,Вроде не было вчерашнейи сегодняшней войны.
За капельку светаЗа капельку света в кромешности этого дня,За честное слово в потоке бесчестья и лжиСражайся, Россия, возьми на подмогу меняИ руки, скрещённые леностью, мне развяжи.Лиши меня сытости, если чужую нуждуСмиренно приму, не ломая краюху на две,Лиши меня жизни, когда на колени падуВрагу на потеху, с иудой ставая в родстве.Подай не монету, а веру мою укрепи,Молитву в дорогу, как мама, сто раз повтори,Пусть будут на дело богаты, на речи скупыТвои благородные баре, дворяне, цари…И буде, что будет! Но полем твоим золотым,Я знаю, не ступят копыта заморских коней,И только свободный, как ветер, Отечества дымСумеет гулять над великой Россией моей.
За капельку света в кромешности этого дня,За честное слово в потоке бесчестья и лжиСражайся, Россия, возьми на подмогу меняИ руки, скрещённые леностью, мне развяжи.Лиши меня сытости, если чужую нуждуСмиренно приму, не ломая краюху на две,Лиши меня жизни, когда на колени падуВрагу на потеху, с иудой ставая в родстве.Подай не монету, а веру мою укрепи,Молитву в дорогу, как мама, сто раз повтори,Пусть будут на дело богаты, на речи скупыТвои благородные баре, дворяне, цари…И буде, что будет! Но полем твоим золотым,Я знаю, не ступят копыта заморских коней,И только свободный, как ветер, Отечества дымСумеет гулять над великой Россией моей.
Когда закончится войнаКогда закончится война,Мы вытрем слёзы, снимем латыИ выпьем вместе, как когда-то,Стаканчик крымского вина.Потом, в массандровом хмелю,Я умилюсь до неприличийИ, как велит родной обычай,Скажу, как сильно я люблюОдних – за эту тишину,Других – за преданность и веру,И эту сладкую мадеру,И ветер с юга, и весну,Мы будем петь и поминать,За наших рюмку поднимая,А кто-то, сечу проклиная,Сорвётся на площадный мат…Нет, не воротишься назад,Когда идёшь судьбе навстречу,И я нечаянно замечу,Что кровью капает закат,Но следом в проруби окнаКачнётся солнечное лето,Я точно знаю, будет это,Когда закончится война.
Когда закончится война,Мы вытрем слёзы, снимем латыИ выпьем вместе, как когда-то,Стаканчик крымского вина.Потом, в массандровом хмелю,Я умилюсь до неприличийИ, как велит родной обычай,Скажу, как сильно я люблюОдних – за эту тишину,Других – за преданность и веру,И эту сладкую мадеру,И ветер с юга, и весну,Мы будем петь и поминать,За наших рюмку поднимая,А кто-то, сечу проклиная,Сорвётся на площадный мат…Нет, не воротишься назад,Когда идёшь судьбе навстречу,И я нечаянно замечу,Что кровью капает закат,Но следом в проруби окнаКачнётся солнечное лето,Я точно знаю, будет это,Когда закончится война.
ДоживиОтдохни, утомлённый солдат, от проклятых боёвИ попробуй на вкус тишину обожжённого мая,Проживи ещё тысячу лет, от любви умирая,А сейчас помолчи и послушай моих соловьёв.А сейчас доживи до Победы, ломая хребетНекрещёному зверю. Он там, со стволом наготове,Он давно ошалел от оттенков и запаха крови,Да не будет прощенья ему, и спасения нет.А пока отдышись от угара, скорбей и огняИ отведай, мой брат, благодати родимого дома,Даже если не брат, всё равно мы с тобою знакомы,Ты вчера и сегодня спасал от фашистов меня.
Отдохни, утомлённый солдат, от проклятых боёвИ попробуй на вкус тишину обожжённого мая,Проживи ещё тысячу лет, от любви умирая,А сейчас помолчи и послушай моих соловьёв.А сейчас доживи до Победы, ломая хребетНекрещёному зверю. Он там, со стволом наготове,Он давно ошалел от оттенков и запаха крови,Да не будет прощенья ему, и спасения нет.А пока отдышись от угара, скорбей и огняИ отведай, мой брат, благодати родимого дома,Даже если не брат, всё равно мы с тобою знакомы,Ты вчера и сегодня спасал от фашистов меня.
На исходе летаТишина на исходе летанынче вызрела, словно рожь,не дыша, притаилась где-то,только поле да сердца дрожь.Я и август, а третий – лишний,мы родней самого родства,разве только вздохнём неслышнои качнётся ковыль едва.Богомол не творит молитву,не скрипит о своём кузнец,так солдат перед главной битвойзамолкает, стихает лесперед самым глухим рассветом,так и мы помолчим, покатишина золотого цветакак обеденный сон, зыбка.Только сердце рядами строчекпереходит из боя в бой,да распластанный в небе кобчикразнотравье прикрыл собой.
Тишина на исходе летанынче вызрела, словно рожь,не дыша, притаилась где-то,только поле да сердца дрожь.Я и август, а третий – лишний,мы родней самого родства,разве только вздохнём неслышнои качнётся ковыль едва.Богомол не творит молитву,не скрипит о своём кузнец,так солдат перед главной битвойзамолкает, стихает лесперед самым глухим рассветом,так и мы помолчим, покатишина золотого цветакак обеденный сон, зыбка.Только сердце рядами строчекпереходит из боя в бой,да распластанный в небе кобчикразнотравье прикрыл собой.
Что им покой?Я отпускаю слова, как птицу,Что им неволя, когда за прудСолнце малиновое ложится,Ветры неистовые зовут?Что им мозоли моих старанийМежду хламья, черепков среди,Если за кромкой полей медвяныхЛьются серебряные дожди?Что им покой, если поле браниПлавится сталью в большом огне,Если и ночью, и утром раннимРаны чужие, а больно мне?
Я отпускаю слова, как птицу,Что им неволя, когда за прудСолнце малиновое ложится,Ветры неистовые зовут?Что им мозоли моих старанийМежду хламья, черепков среди,Если за кромкой полей медвяныхЛьются серебряные дожди?Что им покой, если поле браниПлавится сталью в большом огне,Если и ночью, и утром раннимРаны чужие, а больно мне?
Мой неприкаянныйМой неприкаянный город живых живей,Хоть и запутался порох в его рассветах,Всё как вчера, суета и морока дней,Драмы, комедии, пасквили и памфлеты.Ахнет земля, содрогнётся бродячий пёс,Стриж заплутает в следах боевой ракеты,Гарью с полей пропитается шум берёз,Те, кто привыкли, уже не заметят это.Вздрогнет, взовьётся, заухает даль сычомИ перепутает сердце со вдохом выдох,Это прикладом война отдаёт в плечо,Значит, я тоже из этих, огнём битых.Мой неприкаянный город живых живейС краю Отчизны, где вороги бесом скачут,С краю, а значит, в бою непременно с ней,Это – награда за верность мою, значит.
Мой неприкаянный город живых живей,Хоть и запутался порох в его рассветах,Всё как вчера, суета и морока дней,Драмы, комедии, пасквили и памфлеты.Ахнет земля, содрогнётся бродячий пёс,Стриж заплутает в следах боевой ракеты,Гарью с полей пропитается шум берёз,Те, кто привыкли, уже не заметят это.Вздрогнет, взовьётся, заухает даль сычомИ перепутает сердце со вдохом выдох,Это прикладом война отдаёт в плечо,Значит, я тоже из этих, огнём битых.Мой неприкаянный город живых живейС краю Отчизны, где вороги бесом скачут,С краю, а значит, в бою непременно с ней,Это – награда за верность мою, значит.
На девятый деньКак на май сиреневые кустыЗацветут, запахнут на три версты,На девятый день восстаёт родня,На войне погибшая за меня.Из гранита, света и пустотыПроступают взгляды, тела, чертыИ шагают в ногу, за рядом ряд,И глазами каменными глядят,И губами кованными зовутНа поверку совести, в трудный путь.Так они ходили в последний бой,А теперь научимся мы с тобой.Передышки русскому снова нет,И шагает воинство следом в следЧерез годы полымя и огня,За тебя, Отечество, за меня.
Как на май сиреневые кустыЗацветут, запахнут на три версты,На девятый день восстаёт родня,На войне погибшая за меня.Из гранита, света и пустотыПроступают взгляды, тела, чертыИ шагают в ногу, за рядом ряд,И глазами каменными глядят,И губами кованными зовутНа поверку совести, в трудный путь.Так они ходили в последний бой,А теперь научимся мы с тобой.Передышки русскому снова нет,И шагает воинство следом в следЧерез годы полымя и огня,За тебя, Отечество, за меня.
Гудёт«Опять гудёт! Ну чисто страсти,и день гудёт, и ночь гудёт…» —бормочет тихо баба Настя,козу по улице ведёт.Одна коза, двоих тяжельчепоить-кормить, не та-я прыть,да смерти верная предтеча…спасибо Богу, дал пожить!И щурит глаз в смурное небо,а в небе хмарь и глаз не тот,но знает баба, хоть подслепа,летит советский самолёт!Советский, точно! Повидалаза ту, за прошлую войну,хлебнули горюшка немало,не к месту чёрта помяну,гудёт, милок! Лети, родимый,задай-ка перцу сатане,пребудут с вами херувимы…и ищет, ищет в вышинесебя ли, прошлую Настёну,весну ли, сорок пятый год?А рокот грозный, многотонныйгрозится ворогу, гудёт!Назавтра пир, Христос воскресе,яичко, маслице, о-го!И часто крестит поднебесье,Хотя не видит ничего.
«Опять гудёт! Ну чисто страсти,и день гудёт, и ночь гудёт…» —бормочет тихо баба Настя,козу по улице ведёт.Одна коза, двоих тяжельчепоить-кормить, не та-я прыть,да смерти верная предтеча…спасибо Богу, дал пожить!И щурит глаз в смурное небо,а в небе хмарь и глаз не тот,но знает баба, хоть подслепа,летит советский самолёт!Советский, точно! Повидалаза ту, за прошлую войну,хлебнули горюшка немало,не к месту чёрта помяну,гудёт, милок! Лети, родимый,задай-ка перцу сатане,пребудут с вами херувимы…и ищет, ищет в вышинесебя ли, прошлую Настёну,весну ли, сорок пятый год?А рокот грозный, многотонныйгрозится ворогу, гудёт!Назавтра пир, Христос воскресе,яичко, маслице, о-го!И часто крестит поднебесье,Хотя не видит ничего.
Русский майМай сиреневый, май вишнёвыйИ в солдатской пилотке май,Ситным пряником и половойГоре смертное попирай!Там скрежещут твои трезубцы,Там стервятники жнут твои,Где в любовных ознобах бьютсяС соловьихами соловьи…Зреют в яблоневых утробахКраснобокие, а копни —Горы, сложенные из мёртвых,Рвы, засыпанные людьми.Май, неистовый и мятежный,Шеи маковые – дугой,Снайпер точен, а у скворешниГомон птичий и мордобой…Грудь одна и одна граница,Русский я, а ещё какой?Сыпь-ка порох в пороховницу,Май последний, бессмертный мой!
Май сиреневый, май вишнёвыйИ в солдатской пилотке май,Ситным пряником и половойГоре смертное попирай!Там скрежещут твои трезубцы,Там стервятники жнут твои,Где в любовных ознобах бьютсяС соловьихами соловьи…Зреют в яблоневых утробахКраснобокие, а копни —Горы, сложенные из мёртвых,Рвы, засыпанные людьми.Май, неистовый и мятежный,Шеи маковые – дугой,Снайпер точен, а у скворешниГомон птичий и мордобой…Грудь одна и одна граница,Русский я, а ещё какой?Сыпь-ка порох в пороховницу,Май последний, бессмертный мой!
А пока…Обесцветился сад за дощатым забором,Потерял виноградник бордовый салоп,Бог войны, беспощадный, голодный, матёрыйДопивает кровавую юшку взахлёб.Не насытится, нет! Не такой он породы,Чтоб лениво мурлыкать на ложе, поверь,Ему сотни веков миновало от роду,Всё серьёзней и злее становится зверь.Поредели берёз золотые кольчуги,Заржавели забрала кленовых полков,Только люди сильнее, и бьются упругоИх сердца в поединке со сворой врагов.Пусть длиннее и страше фашистские руки,Безобразнее плоть и опаснее яд,Где-то там, на последнем из Дантовых круге,Их суровые казни уже голосят.А пока… раскричались гусиные стаи,Выгибая поклонные шеи к жнивью,Я с тобою, Россия, сейчас вырастаю,Я тебе эту песню сегодня пою.
Обесцветился сад за дощатым забором,Потерял виноградник бордовый салоп,Бог войны, беспощадный, голодный, матёрыйДопивает кровавую юшку взахлёб.
Не насытится, нет! Не такой он породы,Чтоб лениво мурлыкать на ложе, поверь,Ему сотни веков миновало от роду,Всё серьёзней и злее становится зверь.
Поредели берёз золотые кольчуги,Заржавели забрала кленовых полков,Только люди сильнее, и бьются упругоИх сердца в поединке со сворой врагов.
Пусть длиннее и страше фашистские руки,Безобразнее плоть и опаснее яд,Где-то там, на последнем из Дантовых круге,Их суровые казни уже голосят.
А пока… раскричались гусиные стаи,Выгибая поклонные шеи к жнивью,Я с тобою, Россия, сейчас вырастаю,Я тебе эту песню сегодня пою.
Земля моя…Земля моя! Я твой усталый вздохСквозь шум дождя и звоны колоколенТак ясно слышу, но у трех дорогТяжелый камень снять с тебя неволен.Тот самый, что «пойдешь направо, и…»Куда идти? И где мои дороги?И кажется, что мы вдвоем, в пыли,С тобою вместе в кровь сбиваем ноги.
…Земля моя! Я твой усталый вздохСквозь шум дождя и звоны колоколенТак ясно слышу, но у трех дорогТяжелый камень снять с тебя неволен.Тот самый, что «пойдешь направо, и…»Куда идти? И где мои дороги?И кажется, что мы вдвоем, в пыли,С тобою вместе в кровь сбиваем ноги.
Она самаЭто нечестно, – рыдала по сыну мать,– Ты ещё маленький Родину защищать…Был перебит тишиной материнский вой,Сын улыбнулся с портрета. Опять живой.Сын говорит: – Не ругай меня, ладно, мам?Я не хотел умирать, сто чертей врагам!Так получилось. Да я бы пришёл домой,Просто фашистам поганым давали бой.Он говорит: – Я люблю тебя! Очень, мам!Только и Родину нелюдям не отдам.Я же, как дед, понимаешь? Опять весна,И у меня, хоть посмертные, ордена.Мамочка, – сын говорил, – ты прости мой грех,Нас было много, Россия – одна на всех.Он улыбался, как раньше. И луч с окнаГладил вихры непокорные допоздна.Слышала каждое слово седая мать,Ей ли терпенья и горюшка занимать?Гладила неслуху губы, сходя с ума,Знала, его Россия – она сама.
Это нечестно, – рыдала по сыну мать,– Ты ещё маленький Родину защищать…Был перебит тишиной материнский вой,Сын улыбнулся с портрета. Опять живой.
Сын говорит: – Не ругай меня, ладно, мам?Я не хотел умирать, сто чертей врагам!Так получилось. Да я бы пришёл домой,Просто фашистам поганым давали бой.
Он говорит: – Я люблю тебя! Очень, мам!Только и Родину нелюдям не отдам.Я же, как дед, понимаешь? Опять весна,И у меня, хоть посмертные, ордена.
Мамочка, – сын говорил, – ты прости мой грех,Нас было много, Россия – одна на всех.Он улыбался, как раньше. И луч с окнаГладил вихры непокорные допоздна.
Слышала каждое слово седая мать,Ей ли терпенья и горюшка занимать?Гладила неслуху губы, сходя с ума,Знала, его Россия – она сама.
Служба такаяСнова о горе споткнётся чужая тень,Сложится вдвое, её непосилен груз,Сын не вернётся, хоть сотню крестов надень,Сын не вернётся, хоть небо прогнётся пусть.Бездна сбылась материнских её предтеч,Страхи бесплотны, их трудно зажать в тиски,Сыну теперь ни состариться и ни слечь,Не умереть от болячки и от тоски.Сыну теперь до последних служить времён,Видишь – стоит безупречный парадный строй,Слышишь:– На первый-второй рассчитайсь! Огонь!Первый – герой, и второй, что за ним – герой…Сколько вас, мальчики! Спины в одну струну,Эта шеренга до неба, ей края нет,Твой-то который, тот видит тебя одну,Даже седая тень, для него ты – свет.Но не вернётся, хоть сотню крестов надень,Он не вернётся, хоть небо прогнётся пусть,Служба такая, на тысячу лет и смен,Родине-матери с именем светлым Русь.
Снова о горе споткнётся чужая тень,Сложится вдвое, её непосилен груз,Сын не вернётся, хоть сотню крестов надень,Сын не вернётся, хоть небо прогнётся пусть.
Бездна сбылась материнских её предтеч,Страхи бесплотны, их трудно зажать в тиски,Сыну теперь ни состариться и ни слечь,Не умереть от болячки и от тоски.
Сыну теперь до последних служить времён,Видишь – стоит безупречный парадный строй,Слышишь:– На первый-второй рассчитайсь! Огонь!Первый – герой, и второй, что за ним – герой…
Сколько вас, мальчики! Спины в одну струну,Эта шеренга до неба, ей края нет,Твой-то который, тот видит тебя одну,Даже седая тень, для него ты – свет.
Но не вернётся, хоть сотню крестов надень,Он не вернётся, хоть небо прогнётся пусть,Служба такая, на тысячу лет и смен,Родине-матери с именем светлым Русь.
Читать фрагменты других книг
Страницаиз33
СкороКнижный режим