© Альберта Зорина, 2025
ISBN 978-5-0065-5225-8 (т. 1)
ISBN 978-5-0065-5226-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
О чём творчество автора
Альберта Зорина (22 апреля 2002- н.в.) – автор свыше девятисот стихотворных произведений, неоконченного романа и многих сочинений. Около семнадцати лет она пишет стихи и прозу. В её творчестве отразились темы добра и зла, жизни и смерти, поэта и толпы. Поэтесса затрагивает такие вечные темы как бесчестие и честь, вражда и дружба, предательство и верность. Борьба за справедливость, развенчанье стереотипов, становление человека как личности и, в то же время, части этого мира, – вот вопросы, стоящие перед автором этой книги. Отдельное внимание уделяется темам женской эмансипации, истинной женской силы, вклада женщин в историю человечества, их проблемам как класса; освещается женский опыт. Впрочем, многие стихи были посвящены мужчинам. Для произведений Альберты характерны, по большей части, приключенческие, ностальгические и философские мотивы. В её творчестве часто поднимаются темы одиночества и тоски. Беспокойство о судьбе мира, человечества и России можно считать тремя китами её жизни и творчества. Цель Поэта, по её мнению, – это изобличать изнанку: часто грязную, неприглядную, но правдивую. Изнанку человека, людей, общества, государства. В её стихах и прозе подвергаются критике предрассудки людей о поле, восхваляется равенство равных, проповедуются идеи отказа от шаблонов. Борьба с дискриминацией, осуждением и предвзятостью, – вот зачем была издана и написана эта книга.
«Я умер в двадцать восемь лет…»Я умер в двадцать восемь лет,Двадцать второго дня.Был сон: просили дамы двеПомиловать меня.В моей руке блестела сталь, —Заточенный клинок.Я, вызов бросивши властям,Был брошен под замок.За пыл речей и храбрость делНарод меня любил.Тогда надеяться я смел:«Король меня простит».Но непреклонен был судья,И сделан приговор.О сыне что-то я кричалНерусским языком.И был посажен я в тюрьму,И был конец весны,И мне и брату моемуО воле снились сны.Меня на площадь привели,Чтоб там обречь на смерть.Но не страшился я петли:Совсем лишь умереть.Толпился душным летним днёмНа площади народ:«Что сделал он? За что егоВедут на эшафот?»……Была верёвка та крепка:Она – столетий нить.Минули годы и века, —Но я остался жить.Я был мужчина, – дворянинСо шрамом на носу;Я пыль парижских мостовыхЧерез века несу,И сердце новое стучит,Биясь в моей груди,Подобно топоту копытПо прежним мостовым.Копна каштановых кудрейИ карие глаза, —Я ясно помню о себеТо, что забыть нельзя.Я молод был, исполнен силИ в битвах закалён.За дерзость эту я погиб.Жизнь прежняя- как сон.Но, всё ж, я важное забыл,Чем опечален я:Меня как звали? Кем я был?И кто жена моя?Я был уже рождён на свет;Я смел и дерзок был,И дед того, кто деда дед,Тогда ещё не жил.За то лишь, что восстать посмелПротив системы я,Я умер в двадцать восемь летДвадцать второго дня.
Я умер в двадцать восемь лет,Двадцать второго дня.Был сон: просили дамы двеПомиловать меня.В моей руке блестела сталь, —Заточенный клинок.Я, вызов бросивши властям,Был брошен под замок.За пыл речей и храбрость делНарод меня любил.Тогда надеяться я смел:«Король меня простит».Но непреклонен был судья,И сделан приговор.О сыне что-то я кричалНерусским языком.И был посажен я в тюрьму,И был конец весны,И мне и брату моемуО воле снились сны.Меня на площадь привели,Чтоб там обречь на смерть.Но не страшился я петли:Совсем лишь умереть.Толпился душным летним днёмНа площади народ:«Что сделал он? За что егоВедут на эшафот?»……Была верёвка та крепка:Она – столетий нить.Минули годы и века, —Но я остался жить.
Я был мужчина, – дворянинСо шрамом на носу;Я пыль парижских мостовыхЧерез века несу,И сердце новое стучит,Биясь в моей груди,Подобно топоту копытПо прежним мостовым.Копна каштановых кудрейИ карие глаза, —Я ясно помню о себеТо, что забыть нельзя.Я молод был, исполнен силИ в битвах закалён.За дерзость эту я погиб.Жизнь прежняя- как сон.Но, всё ж, я важное забыл,Чем опечален я:Меня как звали? Кем я был?И кто жена моя?Я был уже рождён на свет;Я смел и дерзок был,И дед того, кто деда дед,Тогда ещё не жил.За то лишь, что восстать посмелПротив системы я,Я умер в двадцать восемь летДвадцать второго дня.
К портрету Н. Г.-ПЯ не люблю тебя; иллюзий не питаю.Мне не тягаться с тем, кто мужем был тебе.Я не люблю тебя: я по тебе страдаю;Слов о твоей красе мне не найти в себе.Я не люблю тебя, – оставим речь пустую!..Ну разве ж смею я, мой друг, тебя любить!?..Я не люблю тебя: я по тебе тоскуюПодранком по своей далёкой стае птиц.Я не зову тебя безмолвными ночами,Чтоб осветила ты собою сердца храм.Я не люблю тебя: я будто бы скучаюПо письмам по твоим, ланитам и очам.Я не люблю тебя, прекрасная Мадонна:Я только признаю, что все твои черты, —И плечи, и уста, и локон своевольный, —Исполнены живой, высокой красоты.Я не люблю тебя. Ни стан твой величавый,Ни ангельский твой взор души не бередят.Но сколько же ещё себе придётся лгать мне,Чтоб мне поверить в то, что не люблю тебя!?..
Я не люблю тебя; иллюзий не питаю.Мне не тягаться с тем, кто мужем был тебе.Я не люблю тебя: я по тебе страдаю;Слов о твоей красе мне не найти в себе.Я не люблю тебя, – оставим речь пустую!..Ну разве ж смею я, мой друг, тебя любить!?..Я не люблю тебя: я по тебе тоскуюПодранком по своей далёкой стае птиц.Я не зову тебя безмолвными ночами,Чтоб осветила ты собою сердца храм.Я не люблю тебя: я будто бы скучаюПо письмам по твоим, ланитам и очам.Я не люблю тебя, прекрасная Мадонна:Я только признаю, что все твои черты, —И плечи, и уста, и локон своевольный, —Исполнены живой, высокой красоты.Я не люблю тебя. Ни стан твой величавый,Ни ангельский твой взор души не бередят.Но сколько же ещё себе придётся лгать мне,Чтоб мне поверить в то, что не люблю тебя!?..
К портрету Эмилии М.-ПО, как твоя пленительна краса;Как совершенен ангельский твой лик!..Без слов твоих прекрасных, ясных глазПонятен мне чарующий язык.И тонкий нос, и нежные уста, —В тебе всё дышит чудной простотой.Но, как они мой ум ни бередят, —Не только их зовём мы красотой.Глаза без взора – океан без рыб;Уста, улыбки на которых нет, —Как солнце, чьи седой зимой лучиТепла не излучают, – только свет.Сударыня, Вы хороши собой, —Вы чудо как собою хороши!, —Но та краса – не только лишь лицо:Её секрет – мелодия души.
О, как твоя пленительна краса;Как совершенен ангельский твой лик!..Без слов твоих прекрасных, ясных глазПонятен мне чарующий язык.И тонкий нос, и нежные уста, —В тебе всё дышит чудной простотой.Но, как они мой ум ни бередят, —Не только их зовём мы красотой.Глаза без взора – океан без рыб;Уста, улыбки на которых нет, —Как солнце, чьи седой зимой лучиТепла не излучают, – только свет.Сударыня, Вы хороши собой, —Вы чудо как собою хороши!, —Но та краса – не только лишь лицо:Её секрет – мелодия души.
«Напрасно я искала утешенья…»Напрасно я искала утешеньяВ объятьях глупых, ветреных парней,И в этих бесконечных приключеньях,В чреде гулянок, ссор и кутежей.Напрасно мчалась с грохотом по крышамИ на заборах тщетно висла я,Мозги напрасно пудрила мальчишкамИ по заброшкам я шаталась зря.Ребячество уж клонится к закату,И жизнь всё ближе к финишной черте.Я не оставлю в этом мире брата, —Наследника пленительных идей.Я старше на века, а не на годы,Той оболочки, где моя душаТомится в ожидании свободыОт бренной жизни злого миража.Напрасно всё: любовь моя, и ревность,И боль, и скорбь, и юношеский пыл…Не тщетны лишь бумага пожелтевшаИ строки полувыцветших чернил.
Напрасно я искала утешеньяВ объятьях глупых, ветреных парней,И в этих бесконечных приключеньях,В чреде гулянок, ссор и кутежей.Напрасно мчалась с грохотом по крышамИ на заборах тщетно висла я,Мозги напрасно пудрила мальчишкамИ по заброшкам я шаталась зря.Ребячество уж клонится к закату,И жизнь всё ближе к финишной черте.Я не оставлю в этом мире брата, —Наследника пленительных идей.Я старше на века, а не на годы,Той оболочки, где моя душаТомится в ожидании свободыОт бренной жизни злого миража.Напрасно всё: любовь моя, и ревность,И боль, и скорбь, и юношеский пыл…Не тщетны лишь бумага пожелтевшаИ строки полувыцветших чернил.
«Нет, я не Тютчев. Я совсем не Фет…»Нет, я не Тютчев. Я совсем не Фет.Не Лермонтов. Не Пушкин. Не Некрасов.Я только начинающий поэт.Надеюсь, сочиняю не напрасно.Хотела б я стихи публиковать,Хотела б в жизни многого добиться…Не престаю на миг осознавать:Я в колесе литературы – спица.Но хоть бы стало больше этих спиц,Что движут колесо литературы!..Не замарать бы чистых мне страницИ лишь дополнить русскую культуру.Написано под впечатлением от стихотворения М. Ю. Лермонтова «Нет, я не Байрон, – я другой…»
Нет, я не Тютчев. Я совсем не Фет.Не Лермонтов. Не Пушкин. Не Некрасов.Я только начинающий поэт.Надеюсь, сочиняю не напрасно.Хотела б я стихи публиковать,Хотела б в жизни многого добиться…Не престаю на миг осознавать:Я в колесе литературы – спица.Но хоть бы стало больше этих спиц,Что движут колесо литературы!..Не замарать бы чистых мне страницИ лишь дополнить русскую культуру.
«Мне предложили «просто жить иначе…»Мне предложили «просто жить иначе»:Спокойно, просто, нудно, долго жить, —Быть всем довольной и со всем согласной,О тяге к приключениям забыть,Оставить мир пера и ратной брани,Оставить путь чарующих тревог,Слагать стихи лишь для себя и втайне,Чтоб их прочесть читатель мой не смог.Но чужды мне подобные советы:Пусть ополчится даже целый свет,Уж, ежели я сделалась поэтом,Обратной мне уже дороги нет.Я наизнанку выверну понятья,Привычные слепому большинству;Стереотипы в клочья стану рвать яИ никогда себе не изменю.Как Лермонтов, грустна и безрассудна,С есенинской широкою душой,Была я трудной, – но красиво трудной;Была несчастной, – а казалась злой.
Мне предложили «просто жить иначе»:Спокойно, просто, нудно, долго жить, —Быть всем довольной и со всем согласной,О тяге к приключениям забыть,Оставить мир пера и ратной брани,Оставить путь чарующих тревог,Слагать стихи лишь для себя и втайне,Чтоб их прочесть читатель мой не смог.Но чужды мне подобные советы:Пусть ополчится даже целый свет,Уж, ежели я сделалась поэтом,Обратной мне уже дороги нет.Я наизнанку выверну понятья,Привычные слепому большинству;Стереотипы в клочья стану рвать яИ никогда себе не изменю.Как Лермонтов, грустна и безрассудна,С есенинской широкою душой,Была я трудной, – но красиво трудной;Была несчастной, – а казалась злой.
Бессмертная лираО, мне столько ещё предстоит написать!..Дайте только чернил и бумаги;Дайте сил, чтоб в немеркнущих, гордых стихахГоворила я горькую правду.У меня есть возможность не сгинуть вовек,Ведь могу я в стихах сохраниться.Я не вечная, – смертная. Я человек,Но создам на века я страницы.Всё не вечно. Ветра разрушают гранит,Камни волны прибрежные точат.Но, пока жар идей не угас, не забыт,Я живу в этих чёртовых строчках.И пускай превратятся в руины дворцы,И пускай я со временем сгину, —Но, пока существуют на свете стихи,Не умолкнет бессмертия лира.
О, мне столько ещё предстоит написать!..Дайте только чернил и бумаги;Дайте сил, чтоб в немеркнущих, гордых стихахГоворила я горькую правду.У меня есть возможность не сгинуть вовек,Ведь могу я в стихах сохраниться.Я не вечная, – смертная. Я человек,Но создам на века я страницы.Всё не вечно. Ветра разрушают гранит,Камни волны прибрежные точат.Но, пока жар идей не угас, не забыт,Я живу в этих чёртовых строчках.И пускай превратятся в руины дворцы,И пускай я со временем сгину, —Но, пока существуют на свете стихи,Не умолкнет бессмертия лира.
СтихиСтихи. Просвет в никчемной жизни,Вовек не гаснущий очаг,Что в чистоте безукоризнен,Бесценен в море передряг!Стихи. Огромнейшая силаИ монолитная скала.Что на земле стихов красивей?Искала я, но не нашла.В стихах могущество, и слабость,И скорбь, и горе, и печаль,И поразительная радость,И приказного тона сталь.Стихи. Смиренье, возмущенье,Война, и мир, и жизнь, и смерть,И тяга к вечным приключеньям,И, в общем, всё, что в мире есть.
Стихи. Просвет в никчемной жизни,Вовек не гаснущий очаг,Что в чистоте безукоризнен,Бесценен в море передряг!Стихи. Огромнейшая силаИ монолитная скала.Что на земле стихов красивей?Искала я, но не нашла.В стихах могущество, и слабость,И скорбь, и горе, и печаль,И поразительная радость,И приказного тона сталь.Стихи. Смиренье, возмущенье,Война, и мир, и жизнь, и смерть,И тяга к вечным приключеньям,И, в общем, всё, что в мире есть.
Крик душиМолчи, душа! Холодной будь и черствой,Гноби, и ненавидь, и презирай,И будь кинжалом, – и кривым, и острым;Сердца чужие, как моё, пронзай!Не верь! Не плачь! Не чувствуй! Не влюбляйся!Не радуйся! Не бойся! Не проси!Лишь сталью ты в проблемах закаляйся,Все трудности назло перенеси!Моя душа, спалённая дотла,Разбитая на тысячу осколков,Приказов тех исполнить не смогла,А только взвыла одиноким волком.
Молчи, душа! Холодной будь и черствой,Гноби, и ненавидь, и презирай,И будь кинжалом, – и кривым, и острым;Сердца чужие, как моё, пронзай!Не верь! Не плачь! Не чувствуй! Не влюбляйся!Не радуйся! Не бойся! Не проси!Лишь сталью ты в проблемах закаляйся,Все трудности назло перенеси!Моя душа, спалённая дотла,Разбитая на тысячу осколков,Приказов тех исполнить не смогла,А только взвыла одиноким волком.
ОгоньПылай, огонь! Сжигай воспоминанья, —Нельзя бумаге тайны доверять.Сожги его мне нежные признанья:Пусть их никто не сможет прочитать.Пылай, огонь! Стирай за буквой букву, —Пускай никто их больше не прочтёт:Ни мать моя, ни друг мой, ни подруга;Пусть пепел тайны ветер унесёт.Пылай, огонь! Пусть, я того не скрою,Мне дороги приятные слова,Но я пообещала, что огонь лишьИх перечтёт, по строчкам пробежав.
Пылай, огонь! Сжигай воспоминанья, —Нельзя бумаге тайны доверять.Сожги его мне нежные признанья:Пусть их никто не сможет прочитать.Пылай, огонь! Стирай за буквой букву, —Пускай никто их больше не прочтёт:Ни мать моя, ни друг мой, ни подруга;Пусть пепел тайны ветер унесёт.Пылай, огонь! Пусть, я того не скрою,Мне дороги приятные слова,Но я пообещала, что огонь лишьИх перечтёт, по строчкам пробежав.
Глаза молчалиНикто не знал, что мне не всё равно.Никто не знал, что сердце есть под сталью.Никто не знал, что было тяжело…Душа болела, а глаза молчали.Все думали, что я холодный нож.Все думали, что я металл и камень;Что жизнь чужую я ценю на грош…Душа болела, а глаза молчали.Когда б вы знали, как во мне болятДоносы, сплетни, клевета людская!..Я, как с войны вернувшийся солдат,Платком от шпаков рану прикрываю.Никто не верил, что любить моглаЯ столь же горячо, как ненавидеть.А я любила посильнее вас, —Вы просто не смогли того развидеть.Ни мягкости моей, ни добротыЯ напоказ совсем не выставляла,И оттого не понята. Увы!..«Душа болит!», – о том глаза кричали.
Никто не знал, что мне не всё равно.Никто не знал, что сердце есть под сталью.Никто не знал, что было тяжело…Душа болела, а глаза молчали.Все думали, что я холодный нож.Все думали, что я металл и камень;Что жизнь чужую я ценю на грош…Душа болела, а глаза молчали.Когда б вы знали, как во мне болятДоносы, сплетни, клевета людская!..Я, как с войны вернувшийся солдат,Платком от шпаков рану прикрываю.Никто не верил, что любить моглаЯ столь же горячо, как ненавидеть.А я любила посильнее вас, —Вы просто не смогли того развидеть.Ни мягкости моей, ни добротыЯ напоказ совсем не выставляла,И оттого не понята. Увы!..«Душа болит!», – о том глаза кричали.
О крайностяхРезвится в поле глупая кобыла,Не думая о смысле бытия:Безумная, растрачивает силыОна и время прожигает зря.Сидит лошадка тихая в конюшне, —В пыли, в неимоверной духоте, —Всем без разбору кланяясь послушно,Не следуя ни к цели, ни к мечте.Нельзя всю жизнь барахтаться несмело,Но и нельзя весь век разгульно жить.Я лишь одно, друзья, сказать хотела:Что крайности всегда нехороши.
Резвится в поле глупая кобыла,Не думая о смысле бытия:Безумная, растрачивает силыОна и время прожигает зря.Сидит лошадка тихая в конюшне, —В пыли, в неимоверной духоте, —Всем без разбору кланяясь послушно,Не следуя ни к цели, ни к мечте.Нельзя всю жизнь барахтаться несмело,Но и нельзя весь век разгульно жить.Я лишь одно, друзья, сказать хотела:Что крайности всегда нехороши.
«Как часто люди скопом говорили…»Как часто люди скопом говорилиМне наяву, а реже и во снах:«Оставь скорей бумагу и чернила,Тропу искусства навсегда оставь!».Мне говорили: «Не пиши, не надо:Источник Иппокрены ядовит!», —Но не боюсь я не свинца, ни яда:Тот страшен, кто не раз уж был убит.«Опомнись, дура: творчество опасно, —Тебе не будет счастия в стихах!», —Мне люди в исступлении кричали,И ужас я читала в их глазах.Мне говорили, искусить желая:«Кто из поэтов кончил хорошо!?Опомнись и живи, как мы сказали, —При жизни спрятав голову в мешок».Подумав, я ответила на это:«Уж лучше жизнь короткую прожить,Погибнув, как положено Поэтам,Чем быть толпой бессмертною, как вы!».Написано под впечатлением от стихотворения А. Ахматовой «Мне голос был. Он звал утешно…».
Как часто люди скопом говорилиМне наяву, а реже и во снах:«Оставь скорей бумагу и чернила,Тропу искусства навсегда оставь!».Мне говорили: «Не пиши, не надо:Источник Иппокрены ядовит!», —Но не боюсь я не свинца, ни яда:Тот страшен, кто не раз уж был убит.«Опомнись, дура: творчество опасно, —Тебе не будет счастия в стихах!», —Мне люди в исступлении кричали,И ужас я читала в их глазах.Мне говорили, искусить желая:«Кто из поэтов кончил хорошо!?Опомнись и живи, как мы сказали, —При жизни спрятав голову в мешок».Подумав, я ответила на это:«Уж лучше жизнь короткую прожить,Погибнув, как положено Поэтам,Чем быть толпой бессмертною, как вы!».
ВетерВетер неистовый, сильный, свободный!Что ты забыл на безлюдных холмах,Что тебе нужно в бескрайних просторах,Что же ты ищешь в дремучих лесах?Дружбу ль давнишню? Любовь позабытую?Или надежду? Мечту ль разорённую?Иль, уповая на милость Всевышнего,Юность желаешь найти опалённую?..Нет, – не колышет тебя твоя молодость;Грёзы, надежды навечно отложены.Дышат в тебе лишь изгнанье и холодность,Всюду не принятый, вечно не прошенный.Стихотворение является подражаньем стихотворению М. Ю. Лермонтова «Тучи».
Ветер неистовый, сильный, свободный!Что ты забыл на безлюдных холмах,Что тебе нужно в бескрайних просторах,Что же ты ищешь в дремучих лесах?Дружбу ль давнишню? Любовь позабытую?Или надежду? Мечту ль разорённую?Иль, уповая на милость Всевышнего,Юность желаешь найти опалённую?..Нет, – не колышет тебя твоя молодость;Грёзы, надежды навечно отложены.Дышат в тебе лишь изгнанье и холодность,Всюду не принятый, вечно не прошенный.
Страницаиз20
СкороКнижный режим