Тут и там

В оформлении обложки использована картина Елены Гуро «Олень»

© А. Н. Петров, 2019

© Русский Гулливер, издание, 2019

© Центр современной литературы, 2019

Стихотворения

«Эх-на! Родная земля»

Странники

В России
верблюдов,
в общем-то нет
(разве только в Калмыкии
и в ее окрестностях).
Но мерещатся
странники небесные.
В Соловках
Рождественская
звезда!
Вещал там монах —
нужно верить в чудеса.
Ведь, жаловаться
на природу
напрасно.
Судьба!
Кому золотой
пустынный песок
и пламенный уголь
над головой,
а кому мороз,
сосна,
береза,
белый солнечный закат,
синие озера.
И – стихами
о небесных верблюжатах —
Елена Гуро.

Двухлунный верблюд

На звездном небе
двухлунный
верблюд.
Наблюд
атель, ты
веришь
только
своим рутинным
глазам?
Твой мгновенный
иммунный ответ:
лгунья луна!
Лжет прямо в лоб!
В пустыне горб.
Не один, а два.
Зеркальное небо!
И все!
Что, я вижу сон?
Ведь,
сон – тоже
ложь!
Двухлунный верблюд,
хорош, не хорош,
я знаю —
цена тебе
грош!
Но в моем теле
дрожь земли.
И неба дрожь.

Девица

Де́вица.
Верблюдица.
Кто она?
Мечтательница?
Влюблена
в пустынный ветер?
Луны сестра?
Звездогадательница?
Молодому верблюду
судьбу
предскажет?
Наступит секса
пора.
Найдет ли, волшебница,
супруга-колдуна?
Захочет ли,
вплоть до климакса,
без вина пьяна,
быть любви кудесницей?
Верблюжат
почувствует под сердцем?
Кормить будет
плод трудов
молоком?
Плутов
отучать от сосков?
А потом,
слушать их
вопли:
мать,
хотим жрать!
Должна?
Де́вица…
Кто она?
Солнца любовница?

Самец

Самец.
Самки нет.
Под шерстью
верблюжата кричат.
Нерожденные дети
ищут мать,
отца.
На кой ляд
они мне!
Верблюдица —
она мне нужна.
Мой родник
в пустыне она.
Природы дар.
Жизни источник.
Хочу я напиться
в хлам
вином из ее
бочек-почек.
Хочу почувствовать
восторг
в ее винограднике
хоть на мгновение.
Да, я стар!
Но время
моего любовного гона
не миновало.
Не миновал
и тела жар.
Знаю, что погибну
в жестокой схватке
с молодым вожаком
ее стада.
Не жаль!
Если только
причиной драки
будет мне
от вселенной награда —
она!
(Такого транса
не бывало у Хармса).

Лю лю лю блю блю блю

Однажды
во сне
верблюд
прогубамил мне —
лю лю лю лю лю
блю блю блю блю блю.
Смотрю и я
прямо в его
глаза.
Я понял,
верблюд,
даже кожей,
что ты мне сказал.
Потому, что
я люблю
тебя тоже.

Александр

Александр
не ангел.
Александр
не Врангель.
Александр
верблюд.
Верблюда
убьют.
Из верблюда
сделают
суп.
Из верблюда
невкусное
блюдо.
Уксус,
не суп.
Верблюда,
хоть он всем и обида,
разве надо
убить?
Александра
лучше любить.

Смерть

Идет верблюд двугорбый,
одинокий,
на склоне лет,
идет иноходью,
медленно.
Впереди страна
горная,
незнакомая.
Страшит
ее новизна!
Острее она
лезвия.
Дрожит верблюд,
как в болезни,
от ее безмолвия.
Дорога крутая,
узкая,
но не та,
что в притче.
Вдруг – обрыв!
Тормозит
верблюд.
Зря!
Судьба!
Пропал верблюд!
Не вскрикнув
даже —
Отче!
Уж больше
не будет он
носить горбы
свои на спине —
как под черным солнцем
в пустыне
несет монах на плече
мешок со стихами
о неопалимой купине.

Поэт

Шаркаю иногда
стихами,
как в пустыне
о песок
ногами.
Буквы направляют
меня в страну
белую,
невесть какую.
И в жизни
дорога ведет меня,
странника
(не избранника
и ne колдуна),
неведомо
куда.
Вперед. Назад.
Прямо.
А, может быть,
и мимо.
Но у поэта,
кругосветного,
жажда авантюры
неутолима.

Страна

Эх-на!
Снится ли нам
родная страна?
Она манит.
Родины ярлык?
Для кого – мать.
Для кого – тупик.
Для кого – икона.
Для кого – язык.
А с безвременных небес
офицер Николай
и институтка Ирина
смотрят на нас.
Отчизны
с недосягаемой высоты
чудесная панорама.
И там,
где бесконечная лазурь,
голубизны венец,
шепчет поэтесса Гуро:
не плачь, мама,
не тужи, отец.

Београд – Москва – Pittsburgh,2014–2019

Красная площадь

Девушка

Девушка бежит босиком по Красной площади.
Горячая Красная площадь.
У девушки загораются ноги.
Девушка взлетает.
Она летит над Красной площадью.
Народ в изумлении смотрит.
Кто поверит своим глазам?
Кто не верит, что видит эту девушку,
для того
этой девушки
нет.
Нет.

Мальчик

Мальчик идет по Красной площади.
Идет на руках.
Мальчик видит небо.
Оно золотое.
В небе стоит собор.
Пустой собор.
Только свечи горят.
Мальчик хочет перекреститься.
Или вытереть лоб.
Горячий от пота.
Мальчик падает.
На Красной площади
золотая голова.

Красная кошка

На Красной площади черная кошка.
Кто-то сошел с ума.
Нет больше черных кошек.
На моей кровати красная кошка.
У нее под левой грудью стучит молоток.
Красивая красная кошка.
У нее звезда на животе.
Пылающий серп под звездою.
Что делать со жгучей красной кошкой?
Подарить красную кошку Красной площади.

Сон красной площади

Я вижу сон.
Это Красная площадь спит.
Я читаю стихи на Красной площади.
В моих стихах Мандельштам
с лопатой в руках ищет солнце,
зарытое на Красной площади.
Красная площадь просыпается
от стука его лопаты.

1972

Железо и бархат

Железа лязг!
Бархата нега!
Их священный союз —
от века,
как руки и перчатки,
как соли и хлеба.

Скрип пера,
затем скрип сапог
и снега.
Снега, снега.

Вот и весна играет первую скрипку.
Чугунные струны.
Бархатная синева.
В их радушном объятьи
цветет подснежник,
красной окраски.

Железа блеск!
Бархата лоск!
Сплочены навеки,
как фитиль и воск,
они со страстью
и лаской
закаляют калину.

А нам,
перед смертью,

как в детстве,
мечтать уж об одном:
о крынке,
с молоком.

1991

О двух головах

Революции неистовые
поэты. Смельчаки.
Словно о двух головах.
Одна танцует от печки.
Другая в облаках.

У первой лицо
в огневых точках,
как в веснушках.
Лица второй не видно.
Она взвилась свечой
к солнцу и свет
излучает потомкам
и грядущим векам.

А мы, потомки,
вникаем в потемках
в души поэтов,
сведенных теми
на нет.

Души,
оказавшись в нетях,
приобретают лицо.
И у молодых
вид стариков.
Им тогда
уже было сто лет.

В один год
они жили два.
И три. И век.

Резню
предназначенную для всех,
не Бог весть кто,
а он, она,
до дна глотнули.

Узнаешь резьбу
общей судьбы
в стихах
со сноской: автор убыл?

Не снес головы,
единственной,
в головокружительные годы.

1990

Смерть Мандельштама

На переломе года,
в последних числах декабря,
была опубликована статья
о том, что отыскан ров,
куда был зарыт
Осип Мандельштам.
Там есть чертеж,
и в нем все налицо:
саперная сопка,
крепость, бараки, лазарет,
где так и не лежал поэт,
как думал искусствовед,
чья это была находка,
хоть находка слово не то.

Уже после него, зэк
очевидец описал смерть.
Холод. Карантин. Тиф.
Их повели на санобработку.
Но без воды. Мандельштам
сдал в жар-камеру одежду
и в одевалке, гол,
свалился на пол.
Уголовники тело
облили сулемой,
вынесли на двор
и, отметив Новый год,
втоптали в морозный
каменный ров.

Ему, рожденному в ночь
со второго на третье января,
по Юлианскому календарю,
не умирать было весной
или в летнюю жару.
Пламени было невмочь
поглотить поэта-осу.
Под силу оказалось
камню и льду.

1990

Дела небесные

«Потому что не волк я по крови своей И меня только равный убьет»

Осип Мандельштам

Он не был равен им,
бронированным,
стальным?
Полный диск луны
был виден в декабре
не раз, а дважды
над Кремлем.
Лишь для невежд
в делах небесных
то был сюрприз.
Знатокам гнезда
(слепой ласточки)
на ладони поэта —
осуществление надежд.
Наступилб что в лоб,
почем зря,
Мандельштама год.

1991

Варшава. Иерусалим

Два брата. Одна сестра.
Родились в одном и том же
двадцатом веке.
Один брат родился в России.
Один брат родился в Германии.
Сестра родилась в Польше.
Все трое родились
в одной и той же комнате.
У брата, который не русский,
сын француз.
У брата, который не немец,
сын не француз.
Он не поляк. И не русский.
Сын свой собственный предок.
У сестры нет сыновей.
Она вечная девушка.
Прозрачная как воздух.
Легкая как пепел.

1985

Смерть Романовых

Смерть —
расстрел в подвале —
спасла их от забвения.
Смерть
рукой суровой
дала им в дар
венец страдания.
Смерть
от пули,
огневой кистью
блеск вкруг их голов
запечатлела.
Но сияния,
после падения,
пришлось ждать
почти век.
Время
без начала и конца —
не человек —
скорописец.

2013

Тут

Как у вас тут?
Где тут?
Наверху?
Тут.
Наверху тоже тут.
Жмут.
А тут?
Внизу?
Тут.
Внизу тоже тут.
Внизу поют.
А тут?
Где тут?
Налево?
Тут.
Налево тоже тут.
Налево кнут.
И тут?
Направо тоже кнут.
И тут поют?
Поют.
И когда их бьют?
И когда их бьют.
И убьют?
И убьют.
Но поют?
Поют.
Ты шут?
Тут.

2013

Там

Тут
вроде врут,
что там
бьют битый час
по голым жилам
и по хребтам.
Ну их к чертям!
Лишь бы не
по головам!
Один открыл уста,
чтобы наполнить
живот
хоть виртуальным свитком,
а получил по зубам.
Должно быть
красавицам
там хорошо!
Хлестают
всех фей там
по попам
и по хвостам.
Девушкам
кончают
в рот.
Дроботунов мечта —
секс без забот.
Таким там
предаются мечтам?
Любят они и говорить
по душам.
И исповедовать
народ с крестом!
Но если кто
сойдет с их креста,
бьют в набат
и кричат
благим матом.
Что, там
тарарам?
Тамтам.

Параллельное измерение

В русской церкви в Белграде

Мальчик прислуживал
в русской церкви в Белграде
в белом стихаре.
Перед алтарем, со свечой,
он стоял между Спасом
и паствой,
молившей за себя и тех,
кто остался на кресте.
Они сошли. Каются ли в этом?
Или же они хлеба,
убраны Его рукой
и ссыпаны сюда в амбар?
Ведь светятся у них
в глазах
поля, покрытые жнивьем.
За церковной стеной
их ждет
несожженный корабль.
А мальчика дом.
Здесь восприемник
вложил ему в уста
иной язык,
пьянящий его
своим вином.
Но, вот, он молится
на том
ржаном, родном.

1991

Кринка

Кринке П.

1

В родном языке
глиняное имя твое
кипит молоком,
как родник
в горах
бьет ключом.
Обжегшись на кровинке
обливки простой,
я на воду не дую,
а горю свечой.
Глубиномер гончара
пропал в огне.
Тебя не измерить
на глаз.
Лишь познать
душой.

2

Глиняное имя твое
в языке родном
кипит как родник
и пахнет молоком.
Обжегшись на кровинке
обливки простой,
я на воду не дую,
а горю свечой.
Гончар-глазомер
сгорит уж в огне.
Ты же прах его
береги, у себя,
на дне.

1991

Скрипач Диабло

На кой черт
я в моем оркестре
главный дирижер,
когда первую скрипку
играет парень —
и не старый и не молодой,
ростом карлик,
своего прозвища
достойный —
Диабло.

Его без толку
убеждать,
что в звукоряде
вообще возможен
лад.
Чертовски хитрый,
спросит он —
«А на кой ляд?».

«Ведь мыслить,
что суть мира в красоте,
в добре, в ладу
и в полноте бытия,
и что в искусстве просвечивает
мироздания идеальная основа —
не что иное,
как чтить снова
богиню древних славян —
Ладу.

Нет, здорово,
что вокруг
ее сердцелистной липы
девушки водили
хороводы.
А у меня, кстати,
рождаются из ели
гипнотические скрипы.
Но соблазнение трением —
к чему?
Не спасет же
дочь Зевса
Гармония
своим сладкогласием
никого от падения,
от гибели,
от тления.

Господин
обворожительный дирижер,
воздушного корабля кормчий
(и тем не менее зануда),
позвольте, пусть вам объяснит
запретных истин
и языков толмач,
и скрипач ниоткуда,
что исходная черта
искусства —
сюрприз!
Вдруг в звуковом
ладу – раз-лад!

Верь, не верь,
в плавном звучании,
не только оркестра,
неожиданный звук,
похожий на пение дверей
или на треск дерева,
на вербы хлест —
это судьбы всплеск,
ее властный стук
и блеск».

Да, скрипач,
возможно, ты прав.
Но вопрос, вот вопрос,
Диабло мой,
как быть в ладу
с судьбой?

2010