Турнир поэтов
@biblioclub: Издание зарегистрировано ИД «Директ-Медиа» в российских и международных сервисах книгоиздательской продукции: РИНЦ, DataCite (DOI), Книжной палате РФ
Турнир поэтов
В 2024 году издательство «Алетейя» выпустило в свет книгу «Школа поэтов», куда вошли стихотворения участников этого интересного проекта, ставшего важной составной частью сочинского «Зимнего фестиваля искусств» Юрия Башмета. Две недели работы «Школы поэтов» каждый раз завершаются турниром поэтов, который проходит в органном зале Сочинской филармонии. Я четыре раза участвовал в турнире как представитель цеха издателей, награждая книгой автора понравившихся мне стихотворений и четыре раза мой выбор совпадал с решением компетентного жюри, определявшего победителя «Турнира поэтов». В 2024 году победителем «Турнира поэтов» стал Дмитрий Григорьев, замечательный поэт из Петербурга, наш общий давний друг с Борисом Останиным. Его книга «Принцип легкой руки» открывает новую серию изданий, географически привязанных к городу Сочи, Южной Пальмире, как месту проведения «Зимнего фестиваля искусств» Юрия Башмета.
Игорь Савкин
© Д. А. Григорьев, 2025
© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2025
В оформлении обложки использован рисунок Ивана Граве стихотворения из книг 2014–2024 гг.
«Принцип лёгкой руки» предполагает легкость в размещении текстов. Сюда вошли как стихотворения из нескольких уже изданных книг (первые две трети), так и совсем новые, публиковавшиеся лишь в журналах, альманахах и социальных сетях.
Рисовальщик ветра. Стихотворения из книги «Птичья Псалтырь». 2014–2015 гг Новости
Кормят нас всяческой дичьюгазетные утки, тетерева,а мы все ждём псалтырь птичью,где царь Соломон – сова,где на солнечный луч нанизанызолотые строки крылатого льва,а здесь воробей на карнизеклюёт мусорные слова,да сорока-воровка варит кашу,которой всегда не хватает,и над тем, что нам завтра скажут,уже мухи летают.
Кормят нас всяческой дичьюгазетные утки, тетерева,а мы все ждём псалтырь птичью,где царь Соломон – сова,
где на солнечный луч нанизанызолотые строки крылатого льва,а здесь воробей на карнизеклюёт мусорные слова,
да сорока-воровка варит кашу,которой всегда не хватает,и над тем, что нам завтра скажут,уже мухи летают.
«В соседнем подвале…»В соседнем подвалечёрная кошка родила четырёх чёрных котят,они ещё не научились перебегать дорогу,тем более прятаться в тёмной комнате,они сидятвозле подвального окна —готовые к бою гранаты суеверий.Мама кошка часто пугаетжильцов нашего двора,и кто-то стучит по дереву,растущему возле парадной,оно роняет капли, умножая дождь,а дождь здесь почти всегда,кто-то бормочет под нос:«чтоб ты сдохла!»,кто-то три раза плюёт через плечо,на котором сидит чёрти корчит рожи ангелу на соседнем плече,плевки смешиваются с дождём,не достигая цели.Но если бы люди лучше смотрели,увидели бы улыбкуу ангела на лице,солнце за тучами,просвет впередии белое пятно у кошки на груди.
В соседнем подвалечёрная кошка родила четырёх чёрных котят,они ещё не научились перебегать дорогу,тем более прятаться в тёмной комнате,они сидятвозле подвального окна —готовые к бою гранаты суеверий.
Мама кошка часто пугаетжильцов нашего двора,и кто-то стучит по дереву,растущему возле парадной,оно роняет капли, умножая дождь,а дождь здесь почти всегда,
кто-то бормочет под нос:«чтоб ты сдохла!»,кто-то три раза плюёт через плечо,на котором сидит чёрти корчит рожи ангелу на соседнем плече,плевки смешиваются с дождём,не достигая цели.
Но если бы люди лучше смотрели,увидели бы улыбкуу ангела на лице,солнце за тучами,просвет впередии белое пятно у кошки на груди.
«Прекрасны молодые волны, что перепрыгивают камни…»Прекрасны молодые волны, что перепрыгивают камни, рассыпаясь солнечными каплями,прекрасны старые волны, что шипят и лопаясь пеной слов уползают по песку, —так я мог сказать тебе, когда мы поднимались наверх по панцирю бетонной черепахи, заброшенной в мореинженером Тотлебеном.Но я лишь подал руку.Смотри, колючая проволока, упав на землю, дает побеги и цветет шиповником возле самой воды,смотри, куст рябины пылает на западном склоне, —так я мог сказать тебе, девочка-птица, платье в горошек, — рисунок на бетонной,но щелчок фотокамеры словно выстрел невидимой пушки, оставил нас навсегда в плоскости кадра.И теперь, в сумерках, когда ягоды рябины становятся чёрными, мы обходим наш форт,мы разводим костры из вещей, что приносят нам волны,их можно читать словно письма, но мы знаем только лишь азбуку Морзе:стук мусора о прибрежные камни да скрип такелажа.А пепел летит и падает в море, пепел наших костров — это рыбы и чайки, —ты сама это знаешь.
Прекрасны молодые волны, что перепрыгивают камни, рассыпаясь солнечными каплями,прекрасны старые волны, что шипят и лопаясь пеной слов уползают по песку, —так я мог сказать тебе, когда мы поднимались наверх по панцирю бетонной черепахи, заброшенной в мореинженером Тотлебеном.Но я лишь подал руку.
Смотри, колючая проволока, упав на землю, дает побеги и цветет шиповником возле самой воды,смотри, куст рябины пылает на западном склоне, —так я мог сказать тебе, девочка-птица, платье в горошек, — рисунок на бетонной,но щелчок фотокамеры словно выстрел невидимой пушки, оставил нас навсегда в плоскости кадра.
И теперь, в сумерках, когда ягоды рябины становятся чёрными, мы обходим наш форт,мы разводим костры из вещей, что приносят нам волны,их можно читать словно письма, но мы знаем только лишь азбуку Морзе:стук мусора о прибрежные камни да скрип такелажа.
А пепел летит и падает в море, пепел наших костров — это рыбы и чайки, —ты сама это знаешь.
«Плачешь о пустых днях, о трудах бессмысленных…»Плачешь о пустых днях, о трудах бессмысленныхкак о домах, что сгорают еще недостроенными:дым пачкает небо,а ты идешь от работы потный по влажной глинеи спишь на чердаке сарая,где внизу лишь корова да свиньи.Но иногда под крышу ласточки залетают.
Плачешь о пустых днях, о трудах бессмысленныхкак о домах, что сгорают еще недостроенными:дым пачкает небо,а ты идешь от работы потный по влажной глинеи спишь на чердаке сарая,где внизу лишь корова да свиньи.
Но иногда под крышу ласточки залетают.
Моя мама работаетЯ вдруг увидел какмоя мамана пиру ангелов моет посуду,подметает перья,праздник заканчивается,звёзды крутят свой хоровод,а она всё при деле:вытряхивает скатерти,расстилает небесные постели…Впрочем и раньшеона не могла не работать,сначала училась,потом строила самолёты,а после инсультаустроилась дворникомв детский сад:врачи рекомендовалисвежий воздух и движение,её радовал снег и листопад.И сейчасмоя мама работаетдаже когда ангелы спят.
Я вдруг увидел какмоя мамана пиру ангелов моет посуду,подметает перья,праздник заканчивается,звёзды крутят свой хоровод,а она всё при деле:вытряхивает скатерти,расстилает небесные постели…
Впрочем и раньшеона не могла не работать,сначала училась,потом строила самолёты,а после инсультаустроилась дворникомв детский сад:врачи рекомендовалисвежий воздух и движение,её радовал снег и листопад.
И сейчасмоя мама работаетдаже когда ангелы спят.
ГрозаМожно не улыбатьсяи не ждать пока вылетит птичка,когда снимает другой фотограф:мастер по каллиграфии,рисующий борозды возле глаз, и в уголках губ,прячущий наши мгновения в небесной сумке с ослепительноймолнией, что выжигает огненные деревьяна сетчатке наших глаз,кого мы только в неё не ловили: и предметы любви, и предметыстраха, но в фокусе оставалось немного,например, чужая собака в кустах ивы,жёлтый свет лампы, сорванный первым же ветром,и вылетевшей птички ослепительные крылья,а на фото – всего лишь светящаяся небесная веткав облаке водяной пыли.
Можно не улыбатьсяи не ждать пока вылетит птичка,когда снимает другой фотограф:мастер по каллиграфии,рисующий борозды возле глаз, и в уголках губ,прячущий наши мгновения в небесной сумке с ослепительноймолнией, что выжигает огненные деревьяна сетчатке наших глаз,кого мы только в неё не ловили: и предметы любви, и предметыстраха, но в фокусе оставалось немного,например, чужая собака в кустах ивы,жёлтый свет лампы, сорванный первым же ветром,и вылетевшей птички ослепительные крылья,
а на фото – всего лишь светящаяся небесная веткав облаке водяной пыли.
«Зачем тебе учитель живописи…»Зачем тебе учитель живописи,если дом, который ты нарисовал, уже горит,и синие цветыроняют лепестки величиной с небо,зачем тебе учитель живописи,если ты пишешь словачерникой на губахи пейзажи сами растутпод твоей ладонью,когда ты протираешьзапотевшее стекло машины…зачем тебе учитель живописи,если ты – только маленький островв разноцветном моресобственных воспоминаний.
Зачем тебе учитель живописи,если дом, который ты нарисовал, уже горит,и синие цветыроняют лепестки величиной с небо,
зачем тебе учитель живописи,если ты пишешь словачерникой на губахи пейзажи сами растутпод твоей ладонью,когда ты протираешьзапотевшее стекло машины…
зачем тебе учитель живописи,если ты – только маленький островв разноцветном моресобственных воспоминаний.
«Я знаю, что…»Я знаю, чтосмерть боитсякруглой коробки,жестяной коробки из-под печенья,похожей на маленький барабан.Если прислонить ухок её голубой крышке,можно услышатькак шумит ветер,как плещет море,как ругань соседей этажом нижестановится тишеи многое другое.Внутри коробки —разная мелочь:латунный напёрсток,иголка, в ушко которойне всякое пройдёт слово,катушки с цветными нитками,и то, что было оторваноно можно пришить снова:пуговицы от твоего платья,давно ставшего тряпкой,молния от моей курткис вечно дырявыми карманамии рваными рукавами,мелкие пуговки,петельки, крючки —их можно даже не пришивать,а просто жить-поживать,пуговицами смотреть,тянуть нитки взглядов:твой – оранжевый,мой – синий,они переплетаются красивои всегда рядом.
Я знаю, чтосмерть боитсякруглой коробки,жестяной коробки из-под печенья,похожей на маленький барабан.
Если прислонить ухок её голубой крышке,можно услышатькак шумит ветер,как плещет море,как ругань соседей этажом нижестановится тишеи многое другое.
Внутри коробки —разная мелочь:латунный напёрсток,иголка, в ушко которойне всякое пройдёт слово,катушки с цветными нитками,и то, что было оторваноно можно пришить снова:
пуговицы от твоего платья,давно ставшего тряпкой,молния от моей курткис вечно дырявыми карманамии рваными рукавами,мелкие пуговки,петельки, крючки —
их можно даже не пришивать,а просто жить-поживать,пуговицами смотреть,тянуть нитки взглядов:твой – оранжевый,мой – синий,они переплетаются красивои всегда рядом.
Лесная книга
Гусеницы непарного шелкопряда
чтобы их не трогали, сочатся ядом,
они выстраиваются на ветках в цепочки:
опасные мохнатые строчки.
Ещё письмена типографов под древесной корой,
и огни светляков в гнилушке сырой,
а на последней странице книги —
земляничная кровь, пятна черники,
да дятел копается в теле сосны,
которая не доживет до весны.
«Солнце нагрело берег…»Солнце нагрело берег,даже мухам лень подниматься,пляжники на пестрых одеялахразлеглись большими цветками,бутылки горлышки высунули из водысмотрят в небо удивленно:ни ветерка.Лишь над озером не дрожит воздух,стоит, отдыхает,брошенный мальчиком плоский каменьпрежде чем утонутьдолго скачет по поверхности,оставляя круги, словно недавнокто-то прошел по воде…К вечеру будет грозаи ветер смахнет руками всех этих людей.Спасатель смотрит на облака:никто не тонет, все спасаются сами,сидит он в будке на вышкекак птица в гнезденад мальчиком, бросающим камни,над кругами бегущими по воде.
Солнце нагрело берег,даже мухам лень подниматься,пляжники на пестрых одеялахразлеглись большими цветками,бутылки горлышки высунули из водысмотрят в небо удивленно:ни ветерка.
Лишь над озером не дрожит воздух,стоит, отдыхает,брошенный мальчиком плоский каменьпрежде чем утонутьдолго скачет по поверхности,оставляя круги, словно недавнокто-то прошел по воде…К вечеру будет грозаи ветер смахнет руками всех этих людей.Спасатель смотрит на облака:никто не тонет, все спасаются сами,сидит он в будке на вышкекак птица в гнезденад мальчиком, бросающим камни,над кругами бегущими по воде.
«Ты шла навстречу вместе с ветром…»Ты шла навстречу вместе с ветром,и он задел меня крылом,опрокинул солнце,перевернул и унёс мою теньвслед за тобой —такой ревнивец!А ведь казалось – слабенький ветерок,мимолётное дуновениене больше пяти метров в секунду,ему даже конфетного фантикане поднять…
Ты шла навстречу вместе с ветром,и он задел меня крылом,опрокинул солнце,перевернул и унёс мою теньвслед за тобой —такой ревнивец!
А ведь казалось – слабенький ветерок,мимолётное дуновениене больше пяти метров в секунду,ему даже конфетного фантикане поднять…
«Слова, что я произносил…»Слова, что я произносил,проскальзывали в никуда.Ты меня не слышала,сидела в кресле под форточкойна месте кошки,умершей прошлым летом.Раньше эту форточкуя открывал для кошки,теперь в подвал входил лишь свежий воздух,и штора трепетала,разговаривая со мной вместо тебятенями, отблесками солнца.Я говорил, что мнеиз-под земли виднее небо,поэтому живу в подвале полутёмном,а вот когда уйду, не знаю,и не мне решать, куда денусь дальше.Я говорил, чтоникогда не гладил кошку против шерсти,дверь открывал, если она просила:она всегда в дверь выходила,но возвращалась в форточку,то есть, другой дорогой,потом сидела, клубком свернувшись в кресле,и намывала множество гостей,с бутылками и всякой снедью,но вдруг взяла и улетела:теперь лишь свежий воздухсловно котёнокнад головой твоей играет шторой.
Слова, что я произносил,проскальзывали в никуда.Ты меня не слышала,сидела в кресле под форточкойна месте кошки,умершей прошлым летом.
Раньше эту форточкуя открывал для кошки,теперь в подвал входил лишь свежий воздух,и штора трепетала,разговаривая со мной вместо тебятенями, отблесками солнца.
Я говорил, что мнеиз-под земли виднее небо,поэтому живу в подвале полутёмном,а вот когда уйду, не знаю,и не мне решать, куда денусь дальше.
Я говорил, чтоникогда не гладил кошку против шерсти,дверь открывал, если она просила:она всегда в дверь выходила,но возвращалась в форточку,то есть, другой дорогой,потом сидела, клубком свернувшись в кресле,и намывала множество гостей,с бутылками и всякой снедью,но вдруг взяла и улетела:теперь лишь свежий воздухсловно котёнокнад головой твоей играет шторой.
БолеюПриходят рабочие,говорят о неисправностях на солнце,греют замёрзшие рукивтыкая их в мое сердце,где теплее всего,пахнут маслом и краской,шевелят затёкшими пальцами,чёрными от въевшейся грязитяжёлого дня.сидят в своих потных футболкахвозле труб,полных моей горячей крови,сушат мокрую обувь и куртки,серые как остатки весеннего снега,Они курят так, что за дымомне видно небаи постоянно тошнит.Я завариваю чайРежу лимон на дольки,кладу сахар,достаю из шкафчика водку…Но этого слишком малочтобы вновь заработало солнце,и рабочие ушли из подвала.
Приходят рабочие,говорят о неисправностях на солнце,греют замёрзшие рукивтыкая их в мое сердце,где теплее всего,пахнут маслом и краской,шевелят затёкшими пальцами,чёрными от въевшейся грязитяжёлого дня.
сидят в своих потных футболкахвозле труб,полных моей горячей крови,сушат мокрую обувь и куртки,серые как остатки весеннего снега,Они курят так, что за дымомне видно небаи постоянно тошнит.
Я завариваю чайРежу лимон на дольки,кладу сахар,достаю из шкафчика водку…Но этого слишком малочтобы вновь заработало солнце,и рабочие ушли из подвала.
«Внутренний человек…»Внутренний человеквнутренней рукойрисует богарисует покой,пускает цветные шарыв тёмном небес внутренней стороны веки не выходит наружувнутренний человек.Тем более, что снаружион никому не нужен.
Внутренний человеквнутренней рукойрисует богарисует покой,пускает цветные шарыв тёмном небес внутренней стороны веки не выходит наружувнутренний человек.
Тем более, что снаружион никому не нужен.
Новые демиургиМелки оказались нестойкими:прошёл дождь, инарисованное на асфальте солнце потеряло лучи,у дома разрушилась крыша,а человек возле домалишился ноги!Когда высохнет двор,мы нарисуемсолнце с дополнительными лучами,людей с тремя ногами,дом с двойной крышей,чтобы следующий дождьсмыл только лишнее.
Мелки оказались нестойкими:прошёл дождь, инарисованное на асфальте солнце потеряло лучи,у дома разрушилась крыша,а человек возле домалишился ноги!Когда высохнет двор,мы нарисуемсолнце с дополнительными лучами,людей с тремя ногами,дом с двойной крышей,чтобы следующий дождьсмыл только лишнее.
«Когда нож между нами, тебе видна…»Когда нож между нами, тебе видналишь одна его сторона,а с моей стороны вовсе нет ножа —только синие лепестки лежат.Когда день между нами, мне слышнатолько песня твоя одна,нет на свете длиннее дня,да и в этом дне уже нет меня.Когда ночь между нами, наши сны —лишь чужие отели чужой страны,где за стойкой судьба принимает заказ,не замечая нас.
Когда нож между нами, тебе видналишь одна его сторона,а с моей стороны вовсе нет ножа —только синие лепестки лежат.
Когда день между нами, мне слышнатолько песня твоя одна,нет на свете длиннее дня,да и в этом дне уже нет меня.
Когда ночь между нами, наши сны —лишь чужие отели чужой страны,где за стойкой судьба принимает заказ,не замечая нас.
«Я снимаю трубку древнего телефона…»Я снимаю трубку древнего телефона,так снимают шляпу при встрече со старым знакомым,я слышу Его дыхание и выключаю приёмник:новости мне уже не нужны.Что в журнале телефонограмм?Что в журнале приказов и распоряжений?Что в журнале дефектов?Что, наконец, в рабочем журнале?Крокусы на влажной земле под вишней,мать и мачеха у бетонного блока,первоцветы в осиновой рощеи белые кости возле тропинки.Во всех записях нет никакого смысла,но пока Его дыхание не стало словами,я кладу телефонную трубку на место,и провод-змея уползает в траву.
Я снимаю трубку древнего телефона,так снимают шляпу при встрече со старым знакомым,я слышу Его дыхание и выключаю приёмник:новости мне уже не нужны.
Что в журнале телефонограмм?Что в журнале приказов и распоряжений?Что в журнале дефектов?Что, наконец, в рабочем журнале?
Крокусы на влажной земле под вишней,мать и мачеха у бетонного блока,первоцветы в осиновой рощеи белые кости возле тропинки.
Во всех записях нет никакого смысла,но пока Его дыхание не стало словами,я кладу телефонную трубку на место,и провод-змея уползает в траву.
Читать фрагменты других книг
Страницаиз86
СкороКнижный режим
