Круговерть

С Т Р А Н И Ц Ы П Р О Ш Л О ГО

С Т Р А Н И Ц Ы П Р О Ш Л О ГО Л И С Т А Ю

Страницы прошлого листаю:

В тумане кроются года,

И память их обозначает

Условным именем – тогда.

Тогда так молоды мы были,

Так искрометны и чисты,

Так беззаветно мы любили,

Так свято верили в мечты,

Тогда казалась жизнь бескрайней,

Окрашенной в цвета весны,

А горести дороги дальней

Увы, нам были не видны.

РОССИЯ

Как хорошо рассветы золотые

Над речкою туманною встречать.

В лучах зари бессмертная Россия,

Которую нельзя не величать.

Твоих просторов неоглядны дали,

Твоих лесов и долов широта,

И скромная, чуть с примесью печали,

Простая и святая красота.

Здесь нет сиянья резких, броских красок,

Высоких горделивых гор,

Но добротой и ласковостью ясен

Берёзок незатейливый узор.

В сплетеньи веток их кудрявых

Весенний хороводный круг,

Как будто бы в рассвете алом

Весна их вывела на луг.

И речек бег неторопливый

Без бурных перепадов вод,

И терпеливостью счастливый

Трудолюбивый наш народ.

Спокойный, справедливый, мудрый,

С открытой русскою душой,

Не раз в тревогах доли трудной

Являл характер твердый свой.

ЗАПАХ ДЕТСТВА

Мне запах детства вспомнить надо:

Оно не пахло сеном, лесом -

Дворов весенняя прохлада

Дышала гарью куломеса.

Какой-то сложной, терпкой взвесью,

Прожженной запахом бензина,

Неповторимой сладкой смесью

Цветов, асфальта и резины.

Когда же сполохи ночные

Горели издали огнем,

То были запахи другие -

Весной дышалось и дождем.

И за окошком лист зеленый

Упрямо распрямляя клен,

В ветра холодные влюбленный,

К себе притягивал циклон.

И вместе с тучей грозно-синей

Дышала юностью весна,

И запахи свои Россия

Московским улицам несла.

СЛОВО

Зачем повторяться мне снова,

Кого я хочу удивить?

Волшебного русского слова

Связать невозможную нить.

Как будто в другой я стихии,

Как будто за чьи-то грехи,

В минуты эти лихие

Пишу про любовь стихи.

И силушки нет уклониться,

И что-то туманит взор,

Волненья чудесные спицы

Вяжут хмельной узор.

И строчка за строчкой стремится,

И песня в душе пролилась -

На чуткое сердце ложится

Стихов опьяняющих вязь.

Май 1979 года.

Я РОДИЛСЯ И ВЫРОС В МОСКВЕ

Я родился и вырос в Москве…

И московские дымные дали,

Её думы, заботы, печали,

Тонкой сажей припудренный снег,

Её жизни встревоженный бег,

Столько сердцу тревожному дали!

Строчкой доброю, ласковой стали,

Стали частью всего бытия:

Ведь Москва – это чуточку я,

Словно капля в едином потоке.

Вместе с ней и добро, и упрёки.

С нею вместе и радость, и боль,

И пришедшая поздно любовь.

* * *

Сгустилось мыслей и дум смятенье,

Разлад на душу лавиной пал.

И вдруг восторг опьяняющий пения

Сердцу доступен стал.

И я почувствовал мира воскресшего

Простой гармонический строй.

И с торжеством вдруг прозревшего

Я стал до конца сам собой.

ЧИСТЫЕ ПРУДЫ

Сижу под старым тихим кленом,

Склонившим ветки у воды -

С тех давних пор всегда влюбленный

В вас, мои Чистые пруды.

Под шорох волн струилось детство,

Оставив добрые следы,

И никуда от вас не деться

Мой символ: Чистые пруды.

Я всё же в жизни что-то значу,

И есть трудов моих плоды,

Но почему ж над вами плачу

Я снова, Чистые пруды.

Я был и грустным и веселым,

Когда в душе цвели сады,

Но приходил я удивленный

К вам, милые мои пруды.

Не раз над мною пела вьюга.

Я ждал тревоги и беды.

Но видел поощренье друга

В вас, Чистые мои пруды.

И вот сюда пришел я снова.

Виски мои уже седы.

И доброго ищу я слова,

Далекие и близкие пруды.

ИДЕТ ГРОЗА

И тяжко и душно… Так трудно дышать…

Как боль разметалась в природе…

Небесного воинства грозная рать

Клубясь, на солнце выходит.

Быть битве: в просторах вскипает она.

День рвется в грохочущем звуке,

И яростным всплеском стального огня

Ко мне её тянутся руки.

Жалеть я не буду – уйти не смогу,

Пусть ветер упруго обнимет,

И, поражая меня на бегу,

Исхлещет ликующий ливень.

Я бурю пойму – её гордость и страсть.

Рев вихря меня успокоит.

И битвы всесильной жестокую власть

Приму без сомнений как воин.

Не жду я победы в пьянящей борьбе,

И подвигов я не желаю.

Я просто навстречу безвестной судьбе

С открытым забралом шагаю.

Что будет потом – то неведомо мне.

И людям о том неизвестно.

Мне чудится тень облаков в синеве

И слышится нежная песня…

Простой и далекий, знакомый мотив,

Овеянный негой и грустью…

И кто-то заплачет, цветы опустив.

Не надо: слез с детства боюсь я.

             БЕССОННИЦА

Как важно во всём разобраться…

А мысли клочками куда-то поплыли,

И я словно не властен над ними…

Надо, надо собраться…собраться!

Что было, что есть, что будет?

Гадать на кофейной гуще…

Было…было? Будет – разлюбит?

А может быть, это и лучше!

А её, как же? Забуду?

Сердце себе самому вопросом,

Как будто сердце отсрочки просит…

Бу…Ду…Буду, буду, бу…ду…

Эхом где-то в сознанья глубинах

Звуком то грубым, то отчаянно тонким

Бьет с размаху словно дубиной

По перепонкам, по перепонкам…

Ночь как вечность: без края тянется.

Считать бесполезно как бесконечность,

Миллиарды, опять миллиарды…

Лица как будто в пасьянсе карты…

Дамы, валеты, тузы… Как совпали!

Сложились страшной угрозой вместе…

А будто бы вроде случайно пали?

И всё как надо: прижались тесно.

И снова считаю в тревожной надежде…

–Тысяча…первый, второй…третий…

Твоё лицо… И всё так как прежде…

За что я страдаю? Прошу: ответьте!

Тихим шорохом стелется утро.

Тьма за окном медленно тает.

Всё наяву и всё как будто…

И мозг усталостью закипает…

И в опьяненье блаженной дрёмы

Словно снотворное– города рёвы.

От наваждений – трамвайные звоны,

Виденья куда-то в безвестность гонят.

Февраль 1980 года

* * *

По сути, я человек городской

До самых, самых глубинок души.

Наверно, не так, чтобы слишком простой:

Ведь вырос-то я отнюдь не в глуши.

Московского времени темповый бег

Как-то впитался в меня, как во всех.

Московский, с затаинкой в чем-то смех,

Московское, быстрое, в прищуре глаз…

Веселых порой, а порой озорных,

Светлых и добрых весной …

Но что-то печальное все-таки в них

Грустинкой заблещет порой.

Москва есть Москва – в том её простота:

Прозвали когда-то большое село.

Не сельская всё же её красота

Сложилась веками. Окрепла давно.

* * *

Поэты больше из села,

Да это и понятно:

Природа кажется сама

Стихи рифмует знатно.

А я, ребята, городской:

Живу в тревожном шуме,

И напоил меня тоской

Полог небес угрюмый …

И в тесной комнате своей

Встречаю я рассветы,

И не поёт мне соловей

В пылу свои куплеты …

Мне утром слышится трамвай

И шин накат тяжелый,

Мой городской родимый край

И в смысле травки голый …

Как слой брони лежит асфальт,

Сковав его просторы,

И среди сотен тысяч пар

Нет ни одной веселой …

Сокрыт здесь, в общем, человек,

Храня свои секреты,

И времени безумный бег

На всё поставил мету…

И всё же, слышу я стихи

В глухом столичном звуке,

И даже “Городской архив”

Рифмую с чем-то в муке.

И ритм кварталов городских,

Что кружатся на схеме,

Войдут в короткий, жесткий стих,

А стих ведет в поэме…

А ОНИ ВЕДЬ ДРУГИЕ

Мир видят иначе поэты,

Такие у них глаза:

Им мнятся пожары в рассветах

И алые паруса,

Гармонией стройных линий

В бескрайность летящий мост,

И свет иступленно-синий,

Армады далеких звезд.

Им кажутся добрыми люди,

Живущие в мире без зла.

Терзать их за это не будем -

Такая у них судьба…

И ходят они по грани,

По лезвию острия

И жизнь их сурово ранит

Превратностью бытия.

За то, что они другие

И не такие как все,

Ломают их в ночи глухие

На дыбе и колесе.

За то, что они страдают,

За то, что умеют любить,

За то, что довольства не знают -

Д р у г и е не могут простить.

СМЕРТЬ СОБАКИ

Прошло уже немало дней,

Всему б пора уже забыться,

Но как модель судьбы моей

Мне смерть собаки часто снится.

Мой старый невезучий пес -

На лапе злая язва-рана.

Я в рюкзаке его понес

В последний путь, поутру рано.

Доверчиво в мешок он лег:

Привык к нему – как на охоту.

Бедняга, он понять не мог,

Что скоро кончатся заботы.

Его беда, что слишком стар.

Его болезни безнадежны.

Нас ждал бывалый ветеринар

В халате далеко не снежном.

И ждал покрытый жестью стол,

Смертельных средств хмельная доза,

Последний в жизни т о т укол,

Хозяина скупые слезы.

Хозяин – просто человек -

Взял на себя удел решенья

Определять собачий век

И срок последнего мученья.

Наверно, всё же много взял

Он на себя в минуту злую.

Тяжелый узел завязал,

Затеявши игру крутую,

Хозяин – я, я все ж не бог,

И пса судьбу решать не вправе.

Но приговор свой я не мог

Потом уже никак исправить.

Мне часто видятся глаза

Собачьи, с грустным удивленьем,

На них застывшая слеза,

Последнее как дым сомненье.

Считал меня, наверно – друг:

“Так что же, друг, теперь ты сделал?”

И улыбнулся страшно так

Улыбкою оцепенелой.

Застыла маской у него

Гримаса боли и презренья.

Последней судорогой свело…

Потом “ничто” и просветленье....

ВРЕМЯ

И всё же -

как быстро катится время!

Время и вечность -

время и миг.

И вот принимаю

без удивления

вопрос,

что задал мне какой-то старик.

А он, обсуждая возможные версии,

вопрос как вопрос,

но жестокий вопрос:

– “Скажите, давно ли, приятель

на пенсии?”

Вопрос без усмешки -

до ужаса прост…

Да, как же с годами мы осязаем

в своей устремленности

век.

Ведь будто вчера

меня называли

еще: “молодой человек”…

Но время летит,

словно бы в исступлении…

Время – начало,

время – конец.

И словно прикинув

в каком-то сравнении

назвали – случайно? – однажды

– “отец”.

Все меру и степень имеет на свете:

Отец есть отец -

растут его дети…

“Отец” как образ

в единстве и целости,

как признак

моей сложившейся зрелости…

Шли годы – к “отцу” я почти что привык,

смирился

как с грубой, слепой неизбежностью.

И на тебе вот -

теперь уж “старик”....

И сказано этак

с милой небрежностью…

“Старик”! -

займите Ваше место

вот – у трамвайного окошка....

И это вместо всего-

вместо.

Скажу по правде,

совсем немножко…

На лице бездна чувств

как у мима....

От ужаса лицо

гримасой сводит…

Как быстро же всё проходит!

А жизнь

вдруг

поплыла мимо.

Июнь 1982 года

ПОСЛЕДНИЙ ЗВОНОК

(Мой внук оканчивает школу)

Последний звонок… Ведь почти…

Да, почти – что окончена школа.

Школе скажем скоро – “прости”.

А голос, увы, не веселый.

Сначала хотел хоть в стихах пошутить,

“Слепить”, как водится, шаржи …

Но получился другой мотив -

Печальный немного даже.

Не ценим, что было – почти закон.

Про школу и даже шире.

Прошлое крыть – привычный уклон -

Упорно внедряется ныне:

– Всё, что учили, впору забыть:

Не так, уверяют, жили.

– То, что любили, не стоит любить:

Смысл жизни – денег всесилье.

– Каждый рви, что сможешь урвать …

Все добрые чувства пожухли.

А демагогов злобная рать

Страну превращает в джунгли.

– Круши и хватай – бог за это простит -

Суть новых “возвышенных” истин.

И вместо старых кумиров мостят

На пьедесталы “бизнес”.

А вы выходите в трудный мир,

Где правит богатый и сильный,

Туда, где жадность как высший кумир

Рвет на куски Россию.

А вам что делать? Жить и любить …

Готовясь к решающей битве …

Там будут и радость, и горе … и быт …

И поиски новых истин.

НОЧНОЙ БРЕД

Ночь опрокинулась бездной звездной.

Сердце лунным светом опутано.

Вдруг понял я, что мы встретились поздно,

И нашей любви не дождаться утра.

Ветер в лесу словно глыбы ворочает,

Всё прибирает в своё подвластие,

Шорохом листьев шепчет пророчество

О том, что у нас уж не будет счастья.

Тени спустились ночные короткие,

Сгустками мгла скульптурами вылита,

И тишину раздирает икотою

Злобные всхлипы тревожного филина.

Лица в ночи наши слабые, бледные,

Очи погасли – темны и испуганы.

И в испытанье по-злому волшебному

Наши сердца одиночеством угнаны.

Нет ничего, и не надо придумывать.

Просто войти в этот мир ожидания.

Войти бесконечно бессовестно юными

И сохранить как надежу желания…

КУКУШКА

Одиноко и душно.

Тянет камнем усталость.

Прокукуй же, кукушка,

Сколько жить мне осталось?

Но примолкла кукушка,

Оборвав свои песни,

–Ну, спасибо, подружка,

За веселые вести…

Я дошел до предела -

До последнего края,

И что делать с собою

Я по правде не знаю.

Я не верю любимой,

И себе я не верю....

Жизнь промчалась мимо -

В этом только уверен …

Так не пой мне, кукушка,

В сизом сумраке чащи!

Жизнь – монетка, полушка:

Просто плата за счастье…

СТАРЫЙ ГОД

Год ушел… Сколько их уж ушло…

Год ушел… Так уходят и люди,

Унеся с собой и добро и зло,

И потом ничего не будет.

Есть такая крутая черта:

Как-то бродим и рядом, и возле -

Её грань и проста и остра:

Нечто “до”, ну, а что-то и “после”…

“После” – это уже не для нас,

Для других в их безумных надеждах.

Наше с нами: теперь и сейчас.

И как память – когда-то и прежде…

В жизни всё в общем мудро идет -

Философской связавшейся парой,

Если новый является Год,

Значит – в Лету скрывается старый…

Он уходит в настигшей тиши.

Плачут в розовом отблеске свечи.

И прощальным томленьем души

Отгорает несбывшийся вечер…

Год уходит, спокойный как сон,

Он уходит почти незаметно -

Лишь часов ненавязчивый звон

Отзывается в сердце приметой.

За тебя мы осушим бокал.

Помянем и, наверно, забудем…

А теперь же – ”Мерси” и “Пока”

И судачить о прошлом не будем.

А СЧАСТЬЕ ГДЕ?

За счастьем мчался куда-то вдаль,

Стремился к заветной цели.

Мне виделся чудный, прекрасный край,

Зеленый и добрый берег.

Я греб, ветер дул в мои паруса.

В зените сияло солнце.

Но в той же дали охватывал глаз

Линию горизонта.

Шли годы – порядком устал я в пути:

В пути одиноком, нелегком

И призрачным светом в тумане светил

Мне берег желанный, далекий …

Невзгоды и годы сломили меня.

И руль был однажды брошен.

А ветра порывы рыдали, дразня,

Что счастье осталось в прошлом …

КОГДА УХОДИТ МОЛОДОСТЬ

Когда уходит молодость,

Веселая, беспечная,

Счастливая – без повода,

Такая быстротечная.

Уходит тихо молодость…

Когда? И не поймешь…

Поймешь – не будет проводов:

Ведь время не вернешь.

И мир как будто в целости,

А всё же – всё не так:

Спокойствия и зрелости

Мне ноша нелегка.

Вдохнуть бы ветра юности,

Вкусить её дорог -

К тупой житейской мудрости

Привыкнуть я не мог.

И пусть однажды вечером

В сгоревшей дымке дня,

Другими не замечена,

Она найдет меня.

И эта встреча поздняя

Мне болью сдавит грудь-

Ушедшего – под звездами

Обратно не вернуть.

ГАМАЮН – ПТИЦА ВЕЩАЯ

Гамаюн – птица вещая,

Что ты видишь там – в безднах вечности,

Почему над долиною мечешься

Этим тихим и ласковым вечером?

Что тебе проведенье поведало?

Бьется сердце испуганно бедное,

И лицо твоё девичье белое

Исказило смертельною бледностью…

Розовятся каплями-бусами,

Губы в кровь – до боли искусаны,

Сжаты линией тонкою, узкою…

А глаза твои полные ужасом…

Страшно знать другим недоступное:

Дар пророчества – что-то преступное…

Видеть в будущем горькое, смутное

Под времен крутыми уступами…

Вспыхнет правда яркими искрами.

Но не можешь её людям высказать…

И исходит страшная истина

Непонятными, грубыми криками…

У МОГИЛЫ ОТЦА

Да, однозначны те дроби:

Родился… черточка – умер…

Смешно? Не до смеха – коробит

Меня этот пасмурный юмор.

И просто по совести страшно:

Стою над могилой отца-

Я, сын, – на день уже старше…

И ждать еще надо конца.

Вот, контуры жизненных линий

Дальше ушли по ладони,

Свернули в бугристый выем…

А он ведь меня не догонит....

Не верю ни в бога, ни в черта.

Но знаю, случится! Когда?

Где тайна жестокого счета,

Который плюсует года.

И ничего не поможет:

Как беспощаден и крут

Эластик шагреневой кожи,

Сжимающий сердца лоскут.

* * *

Небосвод на куски раскололся,

Пал на землю хрустальным дождем,

Приоткрылся бездонным колодцем,

И луна улыбается в нем.

И с каким-то таинственным смыслом,

Два ковшика, полные звезд,

Длинным, резным коромыслом

Вальпас надо мною пронес.

И в мире задумчивой тиши,

Волшебных видений и снов

Чего-то в бескрайности ищет

Созвездие Гончих Псов.

* * *

Поэты не кончают по-хорошему:

Столкнула ты меня на скользкий путь.

И как птенцу, толпы под ноги сброшенному,

Должны мне шею где-нибудь свернуть.

Мне самому до удивленья чудно,

Как я по времени опять сумел начать.

И вместе с тем понять безумно трудно.

Как мог так долго не писать?

Познать опять души ночные бдения,

Искать в тиши звучащий, тонкий стих.

Вновь испытать стихо-грехопадение,

Которым господь бог меня настиг.

ПОД МОЛОХОМ

Такой этап в твоей свершился жизни -

Этап, как знаешь, очень не простой.

Он с пристуком колес, как поезд пассажирский

Бездушный тенью взвился над тобой.

И мчится дальше этот страшный Молох,

Спеша куда-то в неурочный час,

Вне времени и расписанья, скорый -

Идет не мимо – он идет сквозь нас.

Летит вперед и годы подминает,

Вне жалости, тревог, забот.

И пассажиры никогда не знают,

Что их в пути безумном ждет.

Ты часто говорила, что довольна,

Что не желала бы другой судьбы …

А мне вот, почему-то больно,

Что жертвой Молоха невольно стала ты.

Что он впитал твою по крохам душу,

Что затоптал святое естество,

Что лучшее он в людях душит

И благом представляет зло.

Что стала ты совсем, совсем другою -

Что загнанность порой стоит в глазах,

Что было в жизни у тебя такое,

О чем не можешь рассказать.

А Молох мчится, бег свой ускоряя,

Как смысл жестокой и слепой поры:

Летит вовсю: ломая и сметая

Тех, кто такой не выдержал игры.

МОЛОХ

А мы поклоняемся Молоху:

Чудищу нам непонятному,

Ему посвященные смолоду

Силой жестокой, заклятою.

Приучены или научены:

Да так, что и сами поверили.

Какими молитвами звучными

Клялись мы Молоху в верности?

Считали, что он всеведущий,

И всё до конца понимающий.

А он состраданья не ведая,

Был просто всепожирающим.

ПО САВЕЛОВСКОЙ ДОРОГЕ

По старой дороге Савеловской

Спешат электрички недальние,

И тут же кусты припыленные,

Блоки закуской просалены.

По слухам, здесь строится станция…

Метро, говорят, даже будет -

Пока ж собираются пьяницы.

А пьяницы тоже ведь люди.

Дай бог – всё снести им и выстрадать,

Душа ведь не шарик резиновый…

В кафе “Под кустами” на Дмитровском

Алкают дары магазинные.

Алкают с селедкой подтухлою,

Синюшными мыслями маются,

Напитки, что “борматухою”

Теперь на Руси называются.

Идут разговоры неспешные.

Лишь изредка ход их взрывается:

Но это больной или бешенный

Иль так кто-нибудь изгаляется.

Идут разговоры неспешные

На темы обычно-привычныые:

Про случаи в жизни потешные,

Про что-то общественно-личное.

Хоккейно-футбольные чаянья…

Про цены на водку и прочее,

Чего-нибудь про начальников,

Про жизнь человека рабочего.

Широк круг вопросов затронутых,

Чего только не обсуждается…

И даже секреты притронные -

Их тоже молва касается.

Бесстрастная и монотонная

Беседа идет – не кончается.

И можно, наверное, тронуться

От бьющего в душе отчаянья.

Спешат электрички недальние.

Посмотришь на небо – смеркается…

И думы такие печальные

Липким туманом сгущаются…

НАД РЕЧКОЙ ТВЕРЦОЙ

Ответ на тайну вечных истин

До удивленья тих и прост:

Под сенью отшумевших листьев

Росою прибранный погост.

И всё, что в жизни её было

И тот прекрасный, чудный миг

Хранит безмолвная могила,

Запечатлел бессмертный стих.

Строфой любви и восхищенья

Поэта пламенной мечты,

В ней наш великий русский гений -

Волшебник чистой красоты.

Её краса как блеск природы -

И не беда и не вина.

Она ушла, как убегает

Весною быстрая вода…

И жизнь ушла – лишь удивленье

От человечьей суеты

И для потомков утешенье:

Лежащие в траве цветы…

Всё в круговерти – от начала

И до могильного конца.

Как много время убежало -

Как и воды в тебе, Тверца.

Внизу в овраге – под погостом,

Где над водою дикий терн.

О как всё сложно, и как просто

Решилось в мире – Анна Керн.

СЕКРЕТАРЬ ПАРТКОМА

Утром со светом встала.

Ждут тебя поздно дома.

Я вижу: порядком устала

За день секретарь парткома.

От пыли лицо посерело,

И невпопад – на вопросы.

Как паутинкой белой

Виски прочертила проседь.

Синь глаз – разливное море -

Сейчас как в покрове тумана,

И от косьбы на ладони

Мозольная вздулась рана.

С усмешкой: – Да, малость я сникла …

Дождливая нынче погода …

Хоть и крестьянка от рода,

Да всё же немного отвыкла …

Всё больше – по части бумаги:

Планы, отписки, отчеты …

Как будто бумаги как маги

Исправят все недочеты.

То сеть побыстрей формируйте,

То агитаторов – списки…

Вот и отвыкли руки -

Набила, как видите, кисти …

Сильней слов – сила примера,

Слова есть слова – да и только …

Чтоб в людях ширилась вера,

Пусть будет немного и больно.

Все вышли – директор, контора …

И мне отставать негоже:

Ведь тот коммунист, который

Делом слова итожит.

Ну, впрочем, не будем о боли …

Смотрите, пшеница – вот сила!

Какое отличное поле …

И главное: как же красиво!

Спускался над полем вечер.

Солнце садилось комом.

Как раскудрявил ветер

Тебя, секретарь парткома.

НА ПОЛУСТАНКЕ

Как будто отстал я от поезда

На дальнем, глухом полустанке.

Света метнулись полосы

В ритмичном дорожном танце…

Скользнули на грани перрона

И скрылись за поворотом,

Лишь на последнем вагоне

Сгорают в дождливом далеко.

Поезд как жизнь исчезает.

За мной он, увы, не вернется.

И в ночи холодной растает

Надежда в дрожащих оконцах.

Кричи – не кричи: не поможет,

Есть график отмеренно-четкий:

И изменить не сможет

Никто этих мудрых расчетов.

С ЯРМАРКИ

С ярмарки, с ярмарки, с ярмарки долой.

Фейерверком звезды метнулись надо мной....

Ясные – гаснут, падают вниз…

Может то не звездочка – может моя жизнь…

Режет траекторией неба синь,

Как лучом изогнутым – и о землю дзинь…

Так и я, вот, пожил… и готов -

Разорвется сердце – на тысячу кусков…

И душа распластана по земле

Силой неподвластную вовсе мне…

Падаю, ох, падаю с высоты-

С окаянной жизненной красоты!

А ведь было времечко ничего -

Не боялся я никого…

Люди, боги, дьяволы – не указ…

Но другой – поломанный я сейчас…

Поломал судьбы меня нрав крутой.

Рухнул вниз сгоревшею я звездой…

Сгаснет в темном небе её след:

Да была ли звездочка или нет…

МАМА

Я реквием человеку пою!

Человек -

и само по себе не мало…

Но этого человека -

я особо люблю,

Этот человек – моя мама!

Люблю …

Как будто что-то забыл ,

Судьбы отвергая жестокую поступь …

Теперь уже правильнее:

– Я любил …

Но это выдавить, ох, не просто …

Тишина -

средь житейского грома.

И никаких там небесных хоралов.

Как всё обыденно

и удивительно просто:

Просто рука

неподвижной стала …

По лицу белизна -

белей белого губы …

Рот раскрыт -

совсем некрасиво …

Смерть берет так жестоко и грубо,

Подавляя

жизни последние силы.

Болезнью сжато старушечье тело …

Внизу – машина: звонили “Скорой “ …

В мозгу – машинально:

– Не так уж и скоро …

А впрочем – сейчас ведь не в этом дело.

Как неизбежно

и как случайно:

Без шума вершится великая тайна,

Одно из скрытых деяний

природы -

Т а й н а у х о д а ....

Что там?

Никто никогда не расскажет.

С собой эту тайну уносит

каждый.

Ведь с каждым такое случится

однажды.

Даже с нами:

Всё в этом “д а ж е “.

И знаем наверно -

и всё же не верим.

Не потому, что от рода беспечны -

Но странно себя

и поступки мерим

Как будто бы жить собираемся вечно …

Не ценим жизни

святые мгновенья,

Друзей, родных, как надо, не ценим:

И всё поглощает

безжалостно время,

Смыкая волны свои

над в с е м и …

Но жизнь

есть жизнь,

И времени грани

Опять сошлись,

но сошлись не над нами …

А там внизу бесконечная

бездна,

Омут без края

и без истоков,

И силой вселенскою

центробежной

Нас крутит над бездной грубым потоком.

Жизней людских

безумное ралли

Летит по закрученной хитро спирали …

И давит на души

бренности камень.

Виток за

витками -

виток за витками …

И, путь предначертанный нам совершая,

Навек исчезаем,

навек исчезаем,

Гаснем в безбрежности мирозданья,

Где места нет

боли, желаньям, страданьям …

Но это п о т о м ,

а сейчас я страдаю …

Часть жизни

при жизни навеки теряю -

Ни криком теперь не помочь,

ни слезами:

Ведь столько уходит м е н я

в моей маме …

И этот уход крушит жизни устои

И душу ломает злой пустотою …

Её нет -

и больше не будет:

Она не встанет раньше меня -

чуть свет.

И сына с зарею она не разбудит:

Мамы н е т

– теперь уже нет …

Не постучит по стене

как бывало:

Три дробных удара – потом перерыв -

Она, заболев, так меня вызывала -

И я к тревоге этой

привык.

Не отругает меня

за дело,

А может – без дела:

ну, просто, так.

И не поправит – пусть неумело

Строки в прочитанных мною стихах.

Доброй рукой, увы, не погладит

Вихры моих непослушных волос.

И мне не испить никогда больше

радость

Навеянных мамой задумчивых грез.

И не увидеть в хмелю полудремы

Сквозь темень

ушедших, прожитых лет

Тот незабвенный, веселый,

зеленый

Далекого детства потерянный свет.

ЕЩЁ НЕ НАПИСАНЫ СТРОКИ

И вроде дела неплохи,

А на душе словно камень:

Еще не написаны строки

Те, что меня прославят.

Недостижимые строки,

Как встреча с синею птицей,

В которых итогом нелегким

Я мог до конца раствориться,

Отдав им и сердце и силы,

И чувства, и волю, и разум,

И чтобы меня осенила

Та песня, как молния, сразу…

Конец ознакомительного фрагмента

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.