Габриэль

Примечание. автора

Данное произведение является художественным вымыслом. Все персонажи, события и диалоги созданы воображением автора. Любые совпадения с реальными людьми или ситуациями случайны.

Автор не пропагандирует употребление наркотических веществ, злоупотребление алкоголем, насилие или иные формы разрушительного поведения. Упоминание подобных тем используется исключительно в художественных целях и не выражает одобрения или поддержки.

Социальная сеть Instagram принадлежит компании Meta Platforms Inc., деятельность которой признана экстремистской и запрещена на территории Российской Федерации. Упоминание данной платформы в тексте носит исключительно художественный характер и не является призывом к её использованию.

Глава 1

Беатрис

«Надежда — это способность видеть свет, несмотря на всю тьму»

— Десмонд Туту

Я справилась. Я выжила.

С гордо поднятой головой выхожу из лифта в главный вестибюль. О небольшом нервном срыве, случившемся через несколько минут после моего возвращения в квартиру, говорить совершенно не обязательно. Если никто не видел, значит, этого не было. Верно? Наконец-то я поняла смысл старого философского вопроса: если дерево упадёт в лесу, но никто этого не услышит, был ли вообще звук?

Ты только послушай себя, Беа. Скоро настоящим философом станешь. Ха!

— До свидания, Беатрис! — окликает меня Рубен, дневной швейцар, но я торопливо прохожу мимо.

Сейчас он пытается примирить двух жильцов, которые сцепились из-за украденной почты с такой страстью, будто речь идёт не о рекламных буклетах и счетах, а о фамильных бриллиантах, и я без зазрения совести пользуюсь тем, что ему не до меня.

Я люблю Рубена, правда. Но этот любопытный старый пройдоха непременно начнёт задавать вопросы. Вопросы, на которые я не хочу отвечать. Вопросы, после которых я превращусь в ходячее клише с опухшими глазами и сопливым носом.

Нет уж. Не сегодня, Сатана.

Конечно, продолжай себя убеждать. Притворяйся, пока сама не поверишь — до сих пор это так прекрасно работало.

Как же я ненавижу своё подсознание. Когда мне действительно нужно в чём-нибудь разобраться, оно объявляет мне бойкот. Зато в такие дни, как сегодня, у него не предусмотрено кнопки выключения.

— До встречи, Рубен!

Я сгребаю со стойки почту за последнюю неделю, которую оставила здесь утром, разобрав свой ящик. Тогда Рубен как раз разговаривал по телефону. Теперь же, услышав, как он обращается к миссис Джонс — моей пожилой соседке напротив, которая раздаёт непрошеные советы при любой возможности, — я понимаю, что спасена от очередного допроса.

Выхожу на тротуар и глубоко вдыхаю. Солнце садится, окрашивая небо в розовые и оранжевые тона, и я с улыбкой подставляю лицо последним тёплым лучам. Из-за своего недавнего затворничества я наверняка заработала нехватку витамина D.

Перекладываю стопку писем поудобнее, пока спешащие по своим делам прохожие то и дело задевают меня плечами.

— Я уже собирался идти за тобой. Твой отец звонил, спрашивал, скоро ли мы поедем обратно.

Карло, водитель моих родителей, тушит сигарету о стену здания и бросает окурок в урну.

— Чёрт, девочка, я думал, ты распорядилась пересылать почту к родителям, пока живёшь у них.

Он с недоумением разглядывает неприлично огромную стопку у меня в руках.

— Забыла. — Я пожимаю плечами. — Почти все счета оплачиваются через интернет, так что большая часть здесь — обычный мусор.

Карло открывает передо мной заднюю дверь большого чёрного внедорожника с тонированными стёклами.

— Беа, подожди!

Рубен бежит к нам с большим конвертом в руке. Добравшись до машины, он сгибается пополам, упираясь ладонями в колени, и пытается отдышаться. Можно подумать, он пробежал несколько кварталов, а не десять метров от входа

Наконец Рубен выпрямляется, прижимая руку к боку.

— Это принесли, пока ты была в квартире. Я едва не забыл из-за тех раскудахтавшихся старых клуш, которых пришлось разнимать, чтобы они не пустили в ход кулаки.

Я беру конверт и сразу замечаю, что на нём нет обратного адреса.

— Его принесли с почты?

Рубен вытирает лоб.

— Курьерская служба. Этот идиот почему-то решил, что я должен дать ему чаевые. А я ему: «Нет, дорогуша, так это не работает. Ты отдаёшь конверт мне, чтобы я доставил его вместо тебя».

К концу фразы его густой нью-йоркский акцент становится особенно заметным.

Я смеюсь.

— Спасибо.

— Не за что. Три месяца без твоей улыбки тянулись ужасно долго, chica. — Он широко улыбается.

— После этих выходных будешь видеть меня чаще. Я возвращаюсь.

От его восторженного вопля я роняю почту и зажимаю уши ладонями. Прохожие косятся на Рубена, но мы всё-таки в Нью-Йорке, поэтому большинство продолжает идти, словно ничего не произошло.

— Не могу дождаться, девочка! До встречи, guapo!

Рубен подмигивает Карло. Тот лишь ворчит в ответ, наклоняется, подбирает с тротуара часть писем и отдаёт их мне, прежде чем закрыть дверцу машины.

Когда мы отъезжаем от здания, Карло смотрит на меня в зеркало заднего вида.

— И что, чёрт возьми, означает вапо?

Я смеюсь.

— Произношение ты уловил. По-испански это значит «красавчик».

Карло хмурит брови и качает головой.

Я собиралась разобрать почту, но вместо этого всю дорогу смотрю в окно. За последние три года я успела полюбить Нью-Йорк и теперь скучаю по его шуму, по вечной спешке и толчее.

Мне не хватало даже глухого городского гула, проникающего в квартиру, полицейских сирен и характерного перестука колёс по неплотно закрытым люкам. Не хватало людского потока у входа в здание и даже воркования голубей. Все эти звуки всегда напоминали мне, что я дома. В мире нет другого места, похожего на этот город.

Дом моих родителей тоже находится в черте Нью-Йорка, однако разница огромна. После выходных всё наконец вернётся в норму. Не в прежнюю норму, конечно, но нынешняя меня устраивает больше: по крайней мере, мне больше не придётся постоянно быть настороже. Хотя последние недели оказались не такими уж плохими. Родители здесь ни при чём — во всяком случае, не только они. Просто их дом уже давно не кажется мне родным.

— Кто это приехал? — спрашиваю я, когда мы подъезжаем к дому и я замечаю у входа незнакомую дорогую машину.

— Наверное, один из клиентов твоего отца, — вздыхает Карло.

Он выходит и помогает мне выбраться из машины с охапкой писем в руках.

Мой отец работает адвокатом и представляет интересы нескольких известных преступных семей Нью-Йорка, поэтому клиентура у него, мягко говоря, своеобразная. Люди, чьи дела он ведёт, постоянно приезжают к нему домой, и никого это давно не удивляет.

Войдя, я кладу ключи от квартиры на консольный столик в коридоре и направляюсь на кухню.

— Вот ты где, piccola! — Мама торопится ко мне и заключает в объятия.

Отстранившись, она придирчиво осматривает сначала мою причёску, затем футболку и джинсы.

— Почему ты так редко ходишь с распущенными волосами? — Мама проводит рукой по длинной косе, лежащей у меня на плече. — Все завидуют твоим кудрям.

Она улыбается и отворачивается.

— Тебе стоило внимательнее выбирать одежду перед выходом из дома. Никогда не знаешь, кого можешь встретить.

Закатив глаза, я иду за ней на кухню.

— Я всего лишь заехала немного прибраться в квартире, чтобы не заниматься этим перед возвращением после выходных. Ради чего мне было наряжаться, мам?

Я кладу стопку писем на столешницу.

Мама отмахивается от моих слов.

— Иди приведи себя в порядок и переоденься. Отец ждёт вас с Карлой в кабинете. Заодно проверь, готова ли твоя сестра.

— А мы не будем сначала ужинать? — озадаченно спрашиваю я.

Мама что-то напевает себе под нос и помогает прислуге накрывать в парадной столовой, пока я стою рядом и жду ответа.

— У нас гость. Не заставляй отца ждать, Беатрис, — наконец бросает мама через плечо, унося украшение для центра стола.

По строгости её голоса я понимаю, что дальнейшие вопросы лучше оставить при себе. Забираю почту и поднимаюсь в свою старую комнату.

С тех пор как я съехала, здесь почти ничего не изменилось. Правда, мама самовольно сняла со стен плакаты с бойз-бендами. По её словам, ей не нравилось, что музыканты пялятся на неё, пока она меняет постельное бельё. Подобными домашними делами у нас занимается прислуга, поэтому я сразу поняла: мама лжёт и просто избавляется от всего, что ей не по вкусу.

Я переодеваюсь в легинсы и огромный свитшот, который лучшая подруга Клара подарила мне на прошлое Рождество. Прочитав надпись на груди, невольно смеюсь:

«Ради мужчины я наряжусь только тогда, когда меня будут укладывать в гроб перед встречей с Иисусом».

Мама ненавидит этот свитшот. Однажды она даже попыталась незаметно отдать его вместе с другими «ненужными вещами» на благотворительность, куда таскает нас каждый год.

Я собираю волосы в небрежный пучок, уже представляя, как она снова начнёт жаловаться, что я никогда не хожу с распущенными волосами, и направляюсь в комнату Карлы.

— Входи! — отзывается она после моего стука.

Карла поправляет причёску перед зеркалом. На ней красивая блузка и классические брюки. По крайней мере, у родителей есть одна дочь, которая не разочаровывает их при каждом удобном случае.

Ладно, это прозвучало чересчур драматично. Кроме меня, у них ещё три дочери, которыми они могут гордиться.

— Готова идти к папе?

Взгляд Карлы опускается на мой свитшот, и она смеётся.

— Мама тебя увидит — у неё случится сердечный приступ.

Я фыркаю:

— Сомневаюсь.

Подхожу к туалетному столику, беру нашу общую фотографию и вздыхаю.

— Максимум одарит меня тем самым взглядом, после которого обычно начинается бесконечная лекция. Но сегодня здесь гость, поэтому она успокоится раньше и найдёт другой повод для недовольства.

— Возможно, при постороннем она действительно сдержится. Папин гость останется на ужин, — сообщает Карла, когда мы выходим из комнаты и спускаемся по лестнице.

— С чего бы вдруг? Папа никогда не оставляет клиентов ужинать.

— Не думаю, что он клиент. — Карла пожимает плечами.

— Я не уверен, что она к этому готова, — доносится из-за двери кабинета встревоженный голос отца.

При нашем приближении дверь торопливо закрывается.

— Ты слишком с ней мягок, Тициано. Она уже не ребёнок, чёрт возьми! — В голосе дедушки отчётливо слышится раздражение.

— Я думала, дедушка вернётся только в конце месяца, — шепчу Карле, стараясь не думать о том, что через несколько секунд придётся с ним встретиться.

Сердце уже колотится как сумасшедшее.

— Я тоже так думала.

Карла стучит. Услышав разрешение отца, открывает дверь.

При виде нас папа встаёт и натянуто улыбается, однако, заметив мою одежду, сразу хмурится. Прочитав надпись на свитшоте, он поджимает губы и глубоко вдыхает, но, взглянув на дедушку, всё-таки берёт себя в руки.

Дед тоже придирчиво осматривает меня. Он напоминает персонажа из старых мультфильмов: лицо вот-вот побагровеет, а из ушей повалит дым. Густые седые усы подрагивают, пока он смотрит на меня с нескрываемым неодобрением.

Близкими нас не назовёшь. Да и дружелюбными тоже. Иногда я вообще сомневаюсь в нашем родстве: когда мы оказываемся в одной комнате, дедушка смотрит на меня так, словно его оскорбляет необходимость дышать со мной одним воздухом.

Набравшись смелости, я первой подхожу к нему и сдержанно здороваюсь. Следом то же самое делает Карла, после чего мы приветствуем отца.

— Mie care, позвольте представить вам Паоло Клеменцу, — говорит папа.

Только теперь я замечаю стоящего к нам спиной мужчину. Он поднимается и поворачивается, чтобы представиться.

Высоким его не назовёшь: он сантиметров на восемь ниже меня, хотя во мне всего метр семьдесят. Чёрные волосы гладко зачёсаны назад, а густые усы зрительно прибавляют ему несколько лет, хотя на самом деле он, похоже, примерно нашего возраста.

Паоло подходит к нам, кланяется, берёт руку Карлы и целует. Мы переглядываемся, изо всех сил стараясь не рассмеяться. Затем он проделывает то же самое со мной.

— Buonasera, signorinas; è un piacere conoscervi entrambi, — произносит он с улыбкой.

Из вежливости мы бормочем нечто похожее и остаёмся стоять, чувствуя себя ужасно неловко. Ни одна из нас не понимает, зачем мы здесь и что вообще происходит.

Отец предлагает нам сесть на диван, а сам разворачивает два кресла, стоявших перед письменным столом. Одно занимает он, другое — Паоло. Дедушка придвигает себе стул рядом со мной, однако меня гораздо сильнее беспокоит непривычная сдержанность отца.

— Паоло приехал из Флоренции и некоторое время поживёт у нас, — начинает папа.

Я мысленно радуюсь тому, что скоро отсюда съеду.

Отец смотрит сначала на нас, затем на Паоло и снова переводит взгляд на нас. Он уже собирается продолжить, когда в кабинет входит мама с подносом кофе и выпечки. Она разливает кофе отцу, дедушке, Паоло и себе.

Устроившись на подлокотнике папиного кресла, мама приветливо улыбается гостю и подносит чашку к губам. Затем замечает меня. Её глаза сначала округляются, потом почти комично сужаются, а увидев мой свитшот, она давится кофе. Отец вскакивает и начинает хлопать её по спине.

Когда мама наконец откашливается, она испепеляет меня взглядом.

— Серьёзно, Беа? — цедит она.

Я откусываю кусочек печенья, которое успела стащить с подноса, и медленно жую, чтобы не рассмеяться. Сейчас для этого определённо не лучшее время.

— Итак, — произносит отец. — Прежде чем мы начнём, нам с вашей мамой нужно кое-что вам рассказать. Вы обе уже достаточно взрослые, чтобы понять и принять правду о том, как мы познакомились.

Мы с Карлой украдкой переглядываемся и снова смотрим на родителей. Мама ёрзает, избегая наших взглядов, и делает глоток кофе.

Отец прочищает горло.

— Как вы знаете, браки по договорённости издавна были частью нашей культуры. Эта традиция существовала много веков, хотя сейчас встречается гораздо реже.

После этих слов в комнате становится неуютно тихо. Я кладу недоеденное печенье на столик и снова смотрю на Карлу. На её лице отражается та же тревога, что охватила меня.

— Мы с вашей матерью не были знакомы до дня собственной свадьбы, но очень быстро полюбили друг друга. Этот брак стал лучшим, что с нами случилось. Ваш дедушка — отец мамы — обо всём договорился, чтобы о ней было кому позаботиться, когда здоровье вашей бабушки начало ухудшаться. А вскоре после этого, как вы знаете, дедушка погиб в автомобильной аварии.

Отец делает короткую паузу.

— Изначально мы собирались предложить Паоло ухаживать за Карлой, но…

Он избегает моего взгляда и ободряюще улыбается Паоло. Я тем временем всё ещё пытаюсь осмыслить тот факт, что родители впервые увидели друг друга только на собственной свадьбе.

— Беатрис, Паоло приехал, чтобы начать ухаживать за тобой. Со временем это должно привести к вашему союзу. Брачному союзу.

Какого хрена?!