© Макаров Валерий Викторович, 2017
© Летний сад, оформление, 2017
Плёс северного сиянья
Сага побега
Мудрость не ищет ни старых,Ни новых дорог.Мудрости нам не хватает,А поиск пути лишь предлог —Уйти, закружитьсяПоглубже в снегу, на ветру.Ты жизнью играешь?Ну что ж,Продолжаем игру!
И всё же я верю,В том правда какая-то есть,Что мы не хотим сорнякамиЦепляться, царапать и лезть,Когда даже лучшие людиДо времени до порыПредпочитают ВладимиркуИ темя Голгофы-горы.
За всех перед всемиХотел бы ответить я сам,Бичами гоните меняПо сгоревшим лесам.И если из пепла снеговПодниму я зелёным побег, —Значит, вечного в насНи пламя не выжжет, ни снег.
«О, с этими цветами полевыми…»О, с этими цветами полевымиНастолько я сроднился, как с тобой.Вот подступает волнами живымиИх медленно колеблемый прибой.Ни буйством красок, пестротой названий,Не увлекут души в нездешний сон.А между тем, без тихих их признанийТак не звучал бы солнцем небосклон.Так не клубилась бы гроза покровом синим,Когда б не стыли васильки среди полейОт красоты небес дориносимой,А пуще от сознания своей.Земля была бы хуже замарашки,Грубее домотканого холста,Когда б, как снегом, ворохом ромашкиВесна не обожгла её уста.Вдруг вспыхнула… Да нет, не рассмеётся!Но я твоё волнение пойму.Ведь полевой цветок едва качнётся,А бурю дарит сердцу моему.
О, с этими цветами полевымиНастолько я сроднился, как с тобой.Вот подступает волнами живымиИх медленно колеблемый прибой.
Ни буйством красок, пестротой названий,Не увлекут души в нездешний сон.А между тем, без тихих их признанийТак не звучал бы солнцем небосклон.
Так не клубилась бы гроза покровом синим,Когда б не стыли васильки среди полейОт красоты небес дориносимой,А пуще от сознания своей.
Земля была бы хуже замарашки,Грубее домотканого холста,Когда б, как снегом, ворохом ромашкиВесна не обожгла её уста.
Вдруг вспыхнула… Да нет, не рассмеётся!Но я твоё волнение пойму.Ведь полевой цветок едва качнётся,А бурю дарит сердцу моему.
«Гроза надломленной сиренью…»Гроза надломленной сиреньюРаспахивает небеса,Уже готовые к прочтеньюИ зазвучать на голоса.Я счастлив этой вспышкой краткой,Что на страницах бытияНе отцветающей закладкойЗаложена душа моя.Среди минутных озаренийТем легче нам читать с листа,Как этой молнией сирениВдруг загоралась береста.
Гроза надломленной сиреньюРаспахивает небеса,Уже готовые к прочтеньюИ зазвучать на голоса.
Я счастлив этой вспышкой краткой,Что на страницах бытияНе отцветающей закладкойЗаложена душа моя.
Среди минутных озаренийТем легче нам читать с листа,Как этой молнией сирениВдруг загоралась береста.
Первый снегЯ брошусь вдоль реки и буду продолжаться,И будут берега меня сопровождать.И будут, как в реке, во мне преображатьсяБерёзы в золото и в облака опять.Пусть солнце щурится с прохладцею во взгляде,Я для того любил негромкость этих вод,Чтоб в безымянной находить отрадеТо, чем душа несуетно живёт.Среди людей я прикоснулся к смерти.Под движущимся небом средь полейВсё безобразье ножевых моих отметинМне осень вызвездит алхимией своей.Без сожалений, но и без проклятийЯ, весь серебряный, здесь буду втоптан в грязь.С одним лишь небом я искал объятийИ, наконец, душа с ним обнялась.Я наравне теперь со всею этой ширью,Со всею этой высью наравне,И равноденствием взываю к перемирьюГрозу на небе и росу в стерне.
Я брошусь вдоль реки и буду продолжаться,И будут берега меня сопровождать.И будут, как в реке, во мне преображатьсяБерёзы в золото и в облака опять.
Пусть солнце щурится с прохладцею во взгляде,Я для того любил негромкость этих вод,Чтоб в безымянной находить отрадеТо, чем душа несуетно живёт.
Среди людей я прикоснулся к смерти.Под движущимся небом средь полейВсё безобразье ножевых моих отметинМне осень вызвездит алхимией своей.
Без сожалений, но и без проклятийЯ, весь серебряный, здесь буду втоптан в грязь.С одним лишь небом я искал объятийИ, наконец, душа с ним обнялась.
Я наравне теперь со всею этой ширью,Со всею этой высью наравне,И равноденствием взываю к перемирьюГрозу на небе и росу в стерне.
«Так что же значишь ты, полночный соловей…»Так что же значишь ты, полночный соловей?Какой бессмертный рай или смертельный адТы превозносишь песнею своей,Хотя бы к чёрту здесь летело всё подряд?!Зима замкнула наглухо окно.Но даже стужа не замкнёт души,Где много отцвело, а больше сожжено,А розы памяти всё так же хороши.
Так что же значишь ты, полночный соловей?Какой бессмертный рай или смертельный адТы превозносишь песнею своей,Хотя бы к чёрту здесь летело всё подряд?!
Зима замкнула наглухо окно.Но даже стужа не замкнёт души,Где много отцвело, а больше сожжено,А розы памяти всё так же хороши.
«Здесь движется весна…»Здесь движется веснаИ яблоневый сад,Едва восстав от сна,Расцвечивает взгляд.Неловок и нетвёрдВ движениях своих,Он чувствует аккорд,Что разрешится в них.В корявых пальцах рукВдруг зреет ураган,Как будто каждый сукИ флейта и орган.Изорвана кора,Изломанны стволы,Но в глубине нутраЖужжит душа пчелы.Достаточно щелчкаИ сжатое в комокПредчувствие цветкаПерерастёт в цветок.Зарозовел один,За ним зацвёл другой,Взрывая сон сединМладенческой игрой.И отступила спесьВсех трещин и заплат.О, как раскрылся весьВесенний звукоряд.
Здесь движется веснаИ яблоневый сад,Едва восстав от сна,Расцвечивает взгляд.
Неловок и нетвёрдВ движениях своих,Он чувствует аккорд,Что разрешится в них.
В корявых пальцах рукВдруг зреет ураган,Как будто каждый сукИ флейта и орган.
Изорвана кора,Изломанны стволы,Но в глубине нутраЖужжит душа пчелы.
Достаточно щелчкаИ сжатое в комокПредчувствие цветкаПерерастёт в цветок.
Зарозовел один,За ним зацвёл другой,Взрывая сон сединМладенческой игрой.
И отступила спесьВсех трещин и заплат.О, как раскрылся весьВесенний звукоряд.
«Так ясно в небесах…»Так ясно в небесах!И вдруг на солнце ливень.Нет, мы живём не в снах,А где-то между ними.Зацепки нет прямой,Но жизнь – в моём сознанье —Обратный путь домой,Игра на узнаванье.Где всё до мелочей,Когда глядишь сквозь воду,Вдруг обнажит ручейБесстрашно, но по ходу.Всмотреться не успел,Уже иное зримо,Как призрачный прицелПроскальзывая мимо.И это без концаЗакручено с начала.Не узнаёшь лица,Пока не зазвучало.За голос всё отдашь,Родное узнавая,Поскольку голос нашЕсть речь души живая.Так пой же, говори,И я тебе отвечу.Задолго до зариМы справим нашу встречу.И уж не важно нам,Что мы идём наощупь.Стреляют по ногам,Но выживший – не ропщет.
Так ясно в небесах!И вдруг на солнце ливень.Нет, мы живём не в снах,А где-то между ними.
Зацепки нет прямой,Но жизнь – в моём сознанье —Обратный путь домой,Игра на узнаванье.
Где всё до мелочей,Когда глядишь сквозь воду,Вдруг обнажит ручейБесстрашно, но по ходу.
Всмотреться не успел,Уже иное зримо,Как призрачный прицелПроскальзывая мимо.
И это без концаЗакручено с начала.Не узнаёшь лица,Пока не зазвучало.
За голос всё отдашь,Родное узнавая,Поскольку голос нашЕсть речь души живая.
Так пой же, говори,И я тебе отвечу.Задолго до зариМы справим нашу встречу.
И уж не важно нам,Что мы идём наощупь.Стреляют по ногам,Но выживший – не ропщет.
Осень ВеласкесаТеперь у нас испанская пора:В лесах горят лимоны, апельсины.И роскошь в грязь упавшего ковраВеласкесом подарена России.Ему и осень помогла сама:Где подмешала грусти, где задора,Особо расцветив игру его умаИ золотом расшитого камзола.Какая тонкость в этой пестроте,Какие всюду шали и браслеты.И как серебряно звенят браслеты те,Берёзам на запястия надеты.Рябины в бусах, в ожерельях ель,Ольха в кокошниках, в коронах клёны —Их понемногу разбирает хмельПод звук зимы чуть слышный, отдалённый.И вдруг сорвутся все и бросятся толпойПод мощные гитарные аккордыУзорами расписанной тропойТуда, где нет ни выхода, ни брода.Кто верховодит этим колдовством?Уже знобит от стука кастаньеты.Стаканы воздуха наполнены вином,В котором смешаны пейзажи и портреты.Вот живопись, достойная костра.Но где же все лимоны, апельсины?Со всею пышностью испанского двораТак осень догорает по России.
Теперь у нас испанская пора:В лесах горят лимоны, апельсины.И роскошь в грязь упавшего ковраВеласкесом подарена России.
Ему и осень помогла сама:Где подмешала грусти, где задора,Особо расцветив игру его умаИ золотом расшитого камзола.
Какая тонкость в этой пестроте,Какие всюду шали и браслеты.И как серебряно звенят браслеты те,Берёзам на запястия надеты.
Рябины в бусах, в ожерельях ель,Ольха в кокошниках, в коронах клёны —Их понемногу разбирает хмельПод звук зимы чуть слышный, отдалённый.
И вдруг сорвутся все и бросятся толпойПод мощные гитарные аккордыУзорами расписанной тропойТуда, где нет ни выхода, ни брода.
Кто верховодит этим колдовством?Уже знобит от стука кастаньеты.Стаканы воздуха наполнены вином,В котором смешаны пейзажи и портреты.
Вот живопись, достойная костра.Но где же все лимоны, апельсины?Со всею пышностью испанского двораТак осень догорает по России.
Кошки (Зимний вальс)Облаками, кораблямиВ зимнем небе наши сныПроплывают над краямиЧуть оснеженной луны.Трубниковский переулокЛёгким снегом окрылён, —Час и место для прогулокТех, кто юн и кто влюблён.Мы с тобой давно знакомы,Но в такие вечераМы, как прежде, беззаконны,Так же юны, как вчера.Сумасшедшие немножко,Спотыкаемся в шагу.Вдруг мы видим, кот и кошкаЗакружились на снегу.Что за дивные движенья,Что за ласковость во всём.Никакого напряженья,Если каждый невесом.Видно, что молодожёны,Ясно, что из-под венцаВ этот мир заворожённыйПринесли свои сердца.Как ночные крылья снегаМолодые души их.Дай им, Боже, оберегаОт напастей городских,От собаки, от потравы,От расправы дурака.Человеческие нравыНе исправились пока.Время быстро пролетает.Облака ли, корабли —Всё, что души окрыляет,Не зависит от земли.Трубниковский переулокОстаётся, как всегда,Нашим местом для прогулок,Нашим часом сквозь года.Но с тех пор, едва позёмка,Вспоминаем про себя:Два счастливые котёнкаВновь вальсируют, любя.Снег пушится, снег искрится.Кошка смотрит на кота.Если есть такие лица, —Есть на свете правота.
Облаками, кораблямиВ зимнем небе наши сныПроплывают над краямиЧуть оснеженной луны.Трубниковский переулокЛёгким снегом окрылён, —Час и место для прогулокТех, кто юн и кто влюблён.
Мы с тобой давно знакомы,Но в такие вечераМы, как прежде, беззаконны,Так же юны, как вчера.Сумасшедшие немножко,Спотыкаемся в шагу.Вдруг мы видим, кот и кошкаЗакружились на снегу.
Что за дивные движенья,Что за ласковость во всём.Никакого напряженья,Если каждый невесом.Видно, что молодожёны,Ясно, что из-под венцаВ этот мир заворожённыйПринесли свои сердца.
Как ночные крылья снегаМолодые души их.Дай им, Боже, оберегаОт напастей городских,От собаки, от потравы,От расправы дурака.Человеческие нравыНе исправились пока.
Время быстро пролетает.Облака ли, корабли —Всё, что души окрыляет,Не зависит от земли.Трубниковский переулокОстаётся, как всегда,Нашим местом для прогулок,Нашим часом сквозь года.
Но с тех пор, едва позёмка,Вспоминаем про себя:Два счастливые котёнкаВновь вальсируют, любя.Снег пушится, снег искрится.Кошка смотрит на кота.Если есть такие лица, —Есть на свете правота.
У Синего МостаГде-нибудь в Петербурге,У Синего Моста,Заблудиться не трудно,Закружиться так просто.Пожимая плечами,Не спеши улыбаться,Но, конечно, ночамиЛучше здесь не встречаться.С карнавальным пристрастьемК таинственным действамЗдесь с тенями злосчастьяБродят жертвы злодейства.Люди разного кругаСобираются вместе,Угощая друг другаДолжной порцией мести.Никому понарошкуСмерть здесь не поклонилась.Но зато на морошкуНикогда не скупилась.И шампанского тожеНе жалела с сивухой,Оттого здесь, похоже,Все немного под мухой.Для случайного гостяНет особого госта:Вечный проигрыш в кости,Вечно прыгаешь с моста.Без особой причиныНе ищи этих улиц.Мы с тобой без личины,Потому и вернулись.
Где-нибудь в Петербурге,У Синего Моста,Заблудиться не трудно,Закружиться так просто.
Пожимая плечами,Не спеши улыбаться,Но, конечно, ночамиЛучше здесь не встречаться.
С карнавальным пристрастьемК таинственным действамЗдесь с тенями злосчастьяБродят жертвы злодейства.
Люди разного кругаСобираются вместе,Угощая друг другаДолжной порцией мести.
Никому понарошкуСмерть здесь не поклонилась.Но зато на морошкуНикогда не скупилась.
И шампанского тожеНе жалела с сивухой,Оттого здесь, похоже,Все немного под мухой.
Для случайного гостяНет особого госта:Вечный проигрыш в кости,Вечно прыгаешь с моста.
Без особой причиныНе ищи этих улиц.Мы с тобой без личины,Потому и вернулись.
«Он, слава Богу, снова на плаву…»Он, слава Богу, снова на плаву,Санкт-Петербург, наш город заповедный.Его двойник кровавый смыт в Неву,А этого вновь вывез Всадник Медный.
Он, слава Богу, снова на плаву,Санкт-Петербург, наш город заповедный.Его двойник кровавый смыт в Неву,А этого вновь вывез Всадник Медный.
«Смерть не заходит в гости…»Смерть не заходит в гости,Не требует любви.Она играет в кости,В чужие, как в свои.Что выпадет, не ясно.Известно лишь одно:Усилия напрасныБыть с нею заодно.Тут действуй осторожно,На ощупь, на просвет.Когда она возможна,Тебя, возможно, нет.Она ведь только средствоКакого-то путиИ надо без последствийКруги его пройти.Не сбиться, не споткнутьсяИ совершив закон,Не то чтобы проснуться, —Преодолеть свой сон.Грехами, как цепямиОпутанный, спешиСвалить пещерный каменьС натруженной души.Все смертные сомненьяОтпрянут, как болезнь.И явишь ты СпасеньяИ Воскресенья весть.
Смерть не заходит в гости,Не требует любви.Она играет в кости,В чужие, как в свои.
Что выпадет, не ясно.Известно лишь одно:Усилия напрасныБыть с нею заодно.
Тут действуй осторожно,На ощупь, на просвет.Когда она возможна,Тебя, возможно, нет.
Она ведь только средствоКакого-то путиИ надо без последствийКруги его пройти.
Не сбиться, не споткнутьсяИ совершив закон,Не то чтобы проснуться, —Преодолеть свой сон.
Грехами, как цепямиОпутанный, спешиСвалить пещерный каменьС натруженной души.
Все смертные сомненьяОтпрянут, как болезнь.И явишь ты СпасеньяИ Воскресенья весть.
«Под гроздьями грозы, как будто сполупьяна…»Под гроздьями грозы, как будто сполупьяна,Мы падали с тобой и посреди земли,Что было под рукой, хватали жадно, рьяноИ жажду утолить едва-едва могли.Огромный мир вставал, как лес мифотворенья.Нас оглушали дивьи голоса.И норовили сбить сердцебиеньеИные, не святые чудеса.Казалось это колдовским обрядомКаких-то обитателей чудных,Увенчанных плющом и виноградом,В обильной пене и парах пивных.Но фавнов и сатиров мы спугнули.Уж если были там рогатые друзья,То это всё олени да косули,Их в чародействе упрекнуть нельзя.А просто были мы тогда, как дети,Как первые созданья всех времён.И вот мы пережили бури эти,А голос жажды всё не утолён.
Под гроздьями грозы, как будто сполупьяна,Мы падали с тобой и посреди земли,Что было под рукой, хватали жадно, рьяноИ жажду утолить едва-едва могли.
Огромный мир вставал, как лес мифотворенья.Нас оглушали дивьи голоса.И норовили сбить сердцебиеньеИные, не святые чудеса.
Казалось это колдовским обрядомКаких-то обитателей чудных,Увенчанных плющом и виноградом,В обильной пене и парах пивных.
Но фавнов и сатиров мы спугнули.Уж если были там рогатые друзья,То это всё олени да косули,Их в чародействе упрекнуть нельзя.
А просто были мы тогда, как дети,Как первые созданья всех времён.И вот мы пережили бури эти,А голос жажды всё не утолён.
Звезда Хлебного ДомаВсё то, что пронеслосьНад нашим домом,Не сон, но худшим сном сбылось,Судом, Содомом.Проломами оконОн смотрит непотребно.А звался прежде он,Был Домом Хлеба.Но совесть из людейПалач умело вынулИ выдал горсть гвоздейИ дал дубину.Пошёл народ бродить,С душою в корчах,Себе подобных битьИ всяких прочих.Но сквозь пустырь в окне,В глазных провалах,Как будто светит мнеСвет, как бывало.О светоносный Вифлеем!Ну что ж, как видно,Ты мне, как хлеб, который ем,Звезда Давида.Дабы смирить устаНародной злобе,Ты привела ХристаВ пастушьей робе.Свети же, не скупись,Тем, кто в потёмках,Свою курочит жизньИ жизнь в потомках.Кому гульба, комуКровавое застолье.Закваска есть в дому.Чем хлеб посолим?
Всё то, что пронеслосьНад нашим домом,Не сон, но худшим сном сбылось,Судом, Содомом.
Проломами оконОн смотрит непотребно.А звался прежде он,Был Домом Хлеба.
Но совесть из людейПалач умело вынулИ выдал горсть гвоздейИ дал дубину.
Пошёл народ бродить,С душою в корчах,Себе подобных битьИ всяких прочих.
Но сквозь пустырь в окне,В глазных провалах,Как будто светит мнеСвет, как бывало.
О светоносный Вифлеем!Ну что ж, как видно,Ты мне, как хлеб, который ем,Звезда Давида.
Дабы смирить устаНародной злобе,Ты привела ХристаВ пастушьей робе.
Свети же, не скупись,Тем, кто в потёмках,Свою курочит жизньИ жизнь в потомках.
Кому гульба, комуКровавое застолье.Закваска есть в дому.Чем хлеб посолим?
«Богатый не влезет сквозь ухо верблюда…»Богатый не влезет сквозь ухо верблюдаИ что-то там вроде какого-то блудаС копейками и деловой шелухой:Торгующих в храме довольно с лихвой.Две лепты свои положила старуха,А мне чем делиться? Запечной трухой?Богат я, и то лишь присутствием духаОтчасти, поскольку приходится мнеПрисутствовать часто снаружи и внеПространства себя самого на земле,Которую я облетаю ночамиИ звёзды считаю на Божьем челе,Рискуя низвергнутым быть их мечамиЗа то, что я, нищий, кажусь богачом,Гораздо богаче печальной вдовицы.О, лишь бы душой для души не скупиться,А ухо и самый верблюд ни при чём.
Богатый не влезет сквозь ухо верблюдаИ что-то там вроде какого-то блудаС копейками и деловой шелухой:Торгующих в храме довольно с лихвой.Две лепты свои положила старуха,А мне чем делиться? Запечной трухой?Богат я, и то лишь присутствием духаОтчасти, поскольку приходится мнеПрисутствовать часто снаружи и внеПространства себя самого на земле,Которую я облетаю ночамиИ звёзды считаю на Божьем челе,Рискуя низвергнутым быть их мечамиЗа то, что я, нищий, кажусь богачом,Гораздо богаче печальной вдовицы.О, лишь бы душой для души не скупиться,А ухо и самый верблюд ни при чём.
ДеревняСохатые забредили из лесаБродить туда-сюда, вздымая прах.Какого лешего, какого интересаОни искали в этих деревнях?Да, сушь кругом. В домах просели крыши,Провисли окна, как укор судьбе.Нет никого, а если б кто и вышел,Смотрел бы только под ноги себе.Спросить его, пожаром, что ль ушибло?Не нужно и вопросов задавать.Пожар, чума, всё это здесь уж было.Похуже то, что стали забывать.Сперва село на карте потерялось,Потом и на погосте не нашлось.Шагреневая кожа жизни сжалась,Земли крестьянской надломилась ось.Там чехарда в столицах, врут витии,А здесь почти что не жилая полоса.Идут с хоругвями сохатые святые,Колебля не святые небеса.
Сохатые забредили из лесаБродить туда-сюда, вздымая прах.Какого лешего, какого интересаОни искали в этих деревнях?
Да, сушь кругом. В домах просели крыши,Провисли окна, как укор судьбе.Нет никого, а если б кто и вышел,Смотрел бы только под ноги себе.
Спросить его, пожаром, что ль ушибло?Не нужно и вопросов задавать.Пожар, чума, всё это здесь уж было.Похуже то, что стали забывать.
Сперва село на карте потерялось,Потом и на погосте не нашлось.Шагреневая кожа жизни сжалась,Земли крестьянской надломилась ось.
Там чехарда в столицах, врут витии,А здесь почти что не жилая полоса.Идут с хоругвями сохатые святые,Колебля не святые небеса.
«Мы с тобой полетим высоко…»Мы с тобой полетим высоко,Выше звёзд, выше чувств.Обопрись на меня, мне легко,Если я к тебе прикоснусь.Ни к чему нам премудрость минувших днейС вечным дьяволом в мелочах.Впереди гроза, при грозе виднейТо, что грезилось при свечах.Новым небом наполнятся наши глаза,Но мы с радостью глянем туда,Где над солнечной рябью мелькнёт стрекозаИ лазурью проблещет вода.
Мы с тобой полетим высоко,Выше звёзд, выше чувств.Обопрись на меня, мне легко,Если я к тебе прикоснусь.
Ни к чему нам премудрость минувших днейС вечным дьяволом в мелочах.Впереди гроза, при грозе виднейТо, что грезилось при свечах.
Новым небом наполнятся наши глаза,Но мы с радостью глянем туда,Где над солнечной рябью мелькнёт стрекозаИ лазурью проблещет вода.
Страницаиз65
СкороКнижный режим
