Иллюстратор Алексей Глазев
© Дарья Соль, 2020
© Алексей Глазев, иллюстрации, 2020
ISBN 978-5-4498-5753-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
«Оттого, что рана твоя больше тебя стократ…»
Оттого, что рана твоя больше тебя стократи кричать позволено только в листы тетради,ты не спишь и думаешь: «Нужно уехать в штат,какой-нибудь там Висконсин, посеять сад,жить в безмолвии и осаде,поливать лужайку, кормить бельчат,пить сухое белое на террасе».Оттого, что нет у тебя ключаот нормальной жизни и дни горчат,ты мечтаешь лететь по трассе —справа лес, а по левую сторону Тихий шумит,и нет большей свободы, чем мчаться с дождём по апрелю.Видно, так меня любит Вселенная, что зашитгде-то между висками сильнейший магнит,когда я год прикован к постели.Вот ты думаешь: «Нужно сменить локацию, стиль,обрести свою веру, прозреть, созерцая ландшафты».Проще грезить, что ты уже там, после опыта миль,попиваешь свой кофе, поёшь водевильи не был никогда распятымна кресте повседневности, серой сырой хандры.Ты так хочешь дорогу, скорость, ветра и скалы,чтобы тайно надеяться резко слететь в обрыв,мол, Вселенная, выводи меня из игры.
Я хочу всё сначала.
«Разбитое сердце складывают вот так…»Разбитое сердце складывают вот так:осколками внутрь, заворачивают в наждак,свёрток – в бумагу и в дальний конец тела,чтобы совсем не тревожило, не шелестело,кто-то потом отдаёт его за четвертак,не стоит его осуждать, и не наше дело.Те, кто оставил – начнут обживать пустоту:вот здесь я поставлю ружьё, мини-бар будет тут,сюда во всю стену проектор, динамик погромче —проклятый бесформенный свёрток шевелится ночью,и тихо так воет, как ветер в щелях кают,как преданный зверь, оставленный в тёмной роще.Разбитое сердце должно умещаться в строфу;моё почему-то растёт, расширяясь на фут,моё воспалённое, доктор, так разве должно быть?В его перегное рождаются мох и жёлудь,гляди, через месяц бессмертники зацветут,а смертные снова придут разбивать и штопать.Не то чтобы страшно, но вдребезги ведь насовсем?Мне просто бывает так больно, и футов на семьуже разрослась эта боль, полнясь липой и соей.Быть может, их свёртки, мой доктор, оставить в покое?Не нужно их все подбирать и откачивать всехи быть неожившим могильником тоже не стоит?
Разбитое сердце складывают вот так:осколками внутрь, заворачивают в наждак,свёрток – в бумагу и в дальний конец тела,чтобы совсем не тревожило, не шелестело,кто-то потом отдаёт его за четвертак,не стоит его осуждать, и не наше дело.Те, кто оставил – начнут обживать пустоту:вот здесь я поставлю ружьё, мини-бар будет тут,сюда во всю стену проектор, динамик погромче —проклятый бесформенный свёрток шевелится ночью,и тихо так воет, как ветер в щелях кают,как преданный зверь, оставленный в тёмной роще.Разбитое сердце должно умещаться в строфу;моё почему-то растёт, расширяясь на фут,моё воспалённое, доктор, так разве должно быть?В его перегное рождаются мох и жёлудь,гляди, через месяц бессмертники зацветут,а смертные снова придут разбивать и штопать.Не то чтобы страшно, но вдребезги ведь насовсем?Мне просто бывает так больно, и футов на семьуже разрослась эта боль, полнясь липой и соей.Быть может, их свёртки, мой доктор, оставить в покое?Не нужно их все подбирать и откачивать всехи быть неожившим могильником тоже не стоит?
Счастливого астрала
Когда же наконец я упаду в растущую у дома череду, руками раздирая воздух знойный, – свернусь калачиком, на всех ветрах продут, и к умиранью приступлю весьма спокойно. Я вспомню музыку совсем давнишних снов, я устыжусь, что жил, как старый сноб, в холодном мире стен неинтереса – где ты теперь, мой друг, переиначен, нов – я не подсматривал, хотя – какая пьеса! Когда же грохнусь я на землю в полный рост и моё тело перемелется в компост – здесь вырастет дубок или осина, и я спою (при жизни безголос) листвой, что смерть мудра и выносима, что свет не замуруется на фунт земного тела, вкопанного в грунт – продолжится, на вечность посягая. Когда мои ады меня толкнут, я, наконец, заговорю с богами. И с выгодной позиции ничка я напоследок брошусь духом в облака, когда живое тело так устало, и самолётная бегущая строка провозгласит: «Счастливого астрала!»
Но для чего-то я не падаю пока,
и свет растёт,
и боли очень мало.
«Какую историю хочешь сегодня узнать?..»Какую историю хочешь сегодня узнать?Как деревья с ветрами шепчутся допоздна,как я слушаю заговор их и ловлю диктофонами,что моя основная работа – шататься по снам,забирать у людей смурное, не тронув спокойное.Что ты хочешь услышать, пока не оборвана связь?Как года и недели бегут мне навстречу, смеясь,так что просто застывший я стану местом аварии,вытру кровь, обыщу все обломки мгновений, их каждую часть —так и делят хороший рассказ и плохие сценарии.Вот утраченный день, вот фигура идёт сквозь туман,кто-то, ищущий знаки, находит в снегу талисман,вот красивая женщина дарит самой себе фрезии.Почему я держу эти сказы знамений и раночень твёрдо, как нейрохирург, поднимающий лезвие?Знаешь, в чём волшебство? В том, что каждый, о ком я пою,никогда не узнает: он – плоть моему острию,моим писчим кинжалам, что режут вокруг людей серость иотдают беспризорным хоть в тексте уют и приют.Есть один лишь рассказ, на который не хватит смелости,но неважно… спроси всё, что хочется, наперечёт,как любовь дробит лёд, сколько солнц упустил звездочёт,как любимо другими, всё то, что в себе ненавидишь ты.Для себя – лишь надеюсь: Вселенная это прочтёти обнимет меняхоть единожды.
Какую историю хочешь сегодня узнать?Как деревья с ветрами шепчутся допоздна,как я слушаю заговор их и ловлю диктофонами,что моя основная работа – шататься по снам,забирать у людей смурное, не тронув спокойное.Что ты хочешь услышать, пока не оборвана связь?Как года и недели бегут мне навстречу, смеясь,так что просто застывший я стану местом аварии,вытру кровь, обыщу все обломки мгновений, их каждую часть —так и делят хороший рассказ и плохие сценарии.Вот утраченный день, вот фигура идёт сквозь туман,кто-то, ищущий знаки, находит в снегу талисман,вот красивая женщина дарит самой себе фрезии.Почему я держу эти сказы знамений и раночень твёрдо, как нейрохирург, поднимающий лезвие?Знаешь, в чём волшебство? В том, что каждый, о ком я пою,никогда не узнает: он – плоть моему острию,моим писчим кинжалам, что режут вокруг людей серость иотдают беспризорным хоть в тексте уют и приют.Есть один лишь рассказ, на который не хватит смелости,но неважно… спроси всё, что хочется, наперечёт,как любовь дробит лёд, сколько солнц упустил звездочёт,как любимо другими, всё то, что в себе ненавидишь ты.
Для себя – лишь надеюсь: Вселенная это прочтёти обнимет меняхоть единожды.
Я всё время искал неправильно
Одеваешь осеннее небо изнанкой с подкладой, чтобы солнце и звёзды больше не резали лёгкие. Говоришь: «Буду здесь один», – и твои волчата пробираются к сердцу, пока не сомкнулись строки, переводишь на зимний режим шестерёнки августа, по привычке живущего в мыслях морским и лиственным. Мы научимся жить аскетично, просто, покладисто, без сигнальных огней, маяков для своих единственных, ибо к свету никто не приплыл, здесь вины и нет его, он ни в чём не повинен, но порт закрывают на зиму. Одеваешься в серый ноябрь, поменьше светлого, достаёшь новый компас – на старом не сходится азимут. Будет ветрено, будет страшно, темно и холодно, но зверьё в грудной клетке заснёт и согреет мехами. Я хочу, чтоб меня не рвало на четыре стороны, я хочу вместо ниточной боли раз вытащить камень, схоронить его в дальней дороге, какую заслуживал, когда ждал столько эр, что мой Юг превратился в Норвегию. Маяки переводят свой взор к небу в поисках лучшего, я, как худший из них, выбил ток, сберегая энергию. Одеваю колючее небо поверх того пламени, расчищаю на наледи место для новых историй.
Как же ясно теперь – я всё время искал неправильно.
И пока не тебя.
Просто баржу и корм спящей своре.
«Тот некто так ждал…»Тот некто так ждал,что ты наконец придёшь к нему.Менял обстановку,вдруг мир не подходит по цвету,смотрел новый фильм,не досматривая кассету.Вдруг ты придёшь в ранах —заваривал травы таёжные.Он умер, родился, подроси погиб раз тысячу.Ходил на войну, шёл в монахии плыл под парусом.Он пел о тебе,и поэтому не состарился,весь грунт на Землеего медленной поступью высечен.Вот здесь, в этом паркевы встретитесь, как предсказано.Тот некто сжимает стаканчикв пустом кафетериидвухтысячный раз,раньше здесь процветала империя,когда он был молоди здравствовал в теле Лазаря.Но ты не идёшь,континенты сокрылись под водами,все его сопричастныебольше не ходят под солнцем.И раз в век этот нектозаводит тебе питомца,чтобы ваши доманикогда не бывали холодными.Неужели не видно, как онмаяком твоим, факеломпересилил пространство и время,как выстоял, высветил?Но теперь ему страшно остаться,вернуться из «при смерти»,чтобы ты в этот раз,не дай бог,не родился без ангела.
Тот некто так ждал,что ты наконец придёшь к нему.Менял обстановку,вдруг мир не подходит по цвету,смотрел новый фильм,не досматривая кассету.Вдруг ты придёшь в ранах —заваривал травы таёжные.Он умер, родился, подроси погиб раз тысячу.Ходил на войну, шёл в монахии плыл под парусом.Он пел о тебе,и поэтому не состарился,весь грунт на Землеего медленной поступью высечен.Вот здесь, в этом паркевы встретитесь, как предсказано.Тот некто сжимает стаканчикв пустом кафетериидвухтысячный раз,раньше здесь процветала империя,когда он был молоди здравствовал в теле Лазаря.Но ты не идёшь,континенты сокрылись под водами,все его сопричастныебольше не ходят под солнцем.И раз в век этот нектозаводит тебе питомца,чтобы ваши доманикогда не бывали холодными.Неужели не видно, как онмаяком твоим, факеломпересилил пространство и время,как выстоял, высветил?
Но теперь ему страшно остаться,вернуться из «при смерти»,
чтобы ты в этот раз,не дай бог,не родился без ангела.
Огонь, запаянный в бирюзе
Ты уедешь в Ригу, уедешь в Таллин, ты найдёшь знамение на вокзале. Все друзья, что были, но не спасали, вспомнят, как ты дорог после «Прощай». Ты построишь домик лицом к озёрам, станешь жить без бункера и забора, приручишь дух леса, прозвав Авророй, возвратишься сердцем к простым вещам. Заплетёшь в запястья лучи и блики, будешь петь лисе, воробьям, бруснике старый блюз о солнечных, ярых, диких пилигримах, странниках синевы. Ты услышишь землю, огонь и праны, словом лучше Библии и Корана прочитаешь мир, что смертельно ранен, но настойчив в жажде дышать живым. Тебе вверят тропы в рассветной дымке – проходи селения невидимкой, избегай постой, колдовство, поимку, будь всегда ни с кем, улыбаясь всем. Ты уйдёшь к порталам и перекрёсткам, забывая жизнь с потолком в извёстке, где душа на белом казалась броской, как огонь, запаянный в бирюзе. Обретёшь дорогу, язык, науку слышать всё неслышимое за звуком, знать, что все едины и вне друг друга, но легко друг к другу не прирасти. На брусчатке, в поле, на горном кряже – ты повсюду будешь искать себя же, и никто, любовь моя, не расскажет, отчего ты нежность, но и тротил. Ты воздвигнешь мост над земной рекою, ты поймёшь и высшее, и мирское, но во всех мирах не найдёшь покоя, причащённый грустью меж лунных фаз. Я ведь тоже (нежностью и тротилом начинённый) строил дома и силу.
У меня сто раз уже это было.
Но ни разу не было
просто нас.
Чёрный ящик
На самом деле, я хотел писать тебе романы, пока не кончится моя земная смена, рассказывать о Альпах и Арденнах, о том, как всё, что кажется случайным, сплетётся в предрешённость звёздной Лимой, которую мы сами просчитали. Как мы однажды ждали Ноя на причале и шли камнями Иерусалима. Ты мог бы выслушать мой выговор чернильный, пропитанный слезами сырых полдней, и всё, что мне давалось преисподней, тебе вернётся светлой песней лебединой, всё, что оплачивал сгоранием и комой, ложась мостом между высоким и наземным, тебя найдёт. Я так устал от этой смены! Плыть сквозь безбрежность, в трюме круглого парома, где тошнота – всего лишь меньшая из болей, гораздо тяжелее удержаться на окровавленной, людской площадке плаца, где все – противники на игровой консоли. А я хочу лишь написать тебе истории, как плакать хочется сильнее от хорошего, как всем замёрзшим никогда не хватит розжига и как Луна ложится в волны на Босфоре. Когда реальность била в двери молчаливо, стремясь конфисковать в нас настоящих,
на самом деле, я писал нам чёрный ящик,
не слишком веря, что в игре мы ещё живы.
«Я никогда не чувствовал разницы…»Я никогда не чувствовал разницы:кто жмёт на газ, кто лежит на асфальте,когда у всех одинаково боли,всего лишь разный фасон и структура.Я брал свою в непослушные пальцы,кормил тобой, говорил всем «Отстаньте»,писал сюжет, уходил в подполье,и так рождалась литература.Но я умел бы намного большее,если бы что-то помимо страданийвпускал в свой замысел, вечно скомканный,политый кровью и гневным залпом;Ведь снег бросал ледяное крошевов овалы лиц и фасады зданий,но кто-то шёл, разрывая коконы,и не боялся туманного «завтра».Ведь кто-то в мире умеет быть честным,влюблённым, добрым – да сколько есть качеств,дающих силы прожить эту вечность,идти под солнцем, не сбавив шагу.Но я хочу свою чёртову бездну,и пусть никто меня не оплачет,когда коротенький срок до конечнойя запираю свой ужас в бумагу.Боясь покинуть черту и пораниться,страшась увидеть в движении истину,прикинусь сытым в голодном племени,уйду от всех, починю всё, что сломано.Я никогда не чувствовал разницы,это и есть причина спасти себя,ведь я лежу на асфальте времени,кричу на мир: «Не дави. Пожалей меня»,а он жмёт гази летит в мою сторону.
Я никогда не чувствовал разницы:кто жмёт на газ, кто лежит на асфальте,когда у всех одинаково боли,всего лишь разный фасон и структура.Я брал свою в непослушные пальцы,кормил тобой, говорил всем «Отстаньте»,писал сюжет, уходил в подполье,и так рождалась литература.Но я умел бы намного большее,если бы что-то помимо страданийвпускал в свой замысел, вечно скомканный,политый кровью и гневным залпом;Ведь снег бросал ледяное крошевов овалы лиц и фасады зданий,но кто-то шёл, разрывая коконы,и не боялся туманного «завтра».Ведь кто-то в мире умеет быть честным,влюблённым, добрым – да сколько есть качеств,дающих силы прожить эту вечность,идти под солнцем, не сбавив шагу.Но я хочу свою чёртову бездну,и пусть никто меня не оплачет,когда коротенький срок до конечнойя запираю свой ужас в бумагу.Боясь покинуть черту и пораниться,страшась увидеть в движении истину,прикинусь сытым в голодном племени,уйду от всех, починю всё, что сломано.Я никогда не чувствовал разницы,это и есть причина спасти себя,ведь я лежу на асфальте времени,кричу на мир: «Не дави. Пожалей меня»,а он жмёт гази летит в мою сторону.
Страницаиз26
СкороКнижный режим